Благословенный. Книга 2

Отозвав Салтыкова в сторонку, я спросил его тет-а-тет, что же случилось в Непременном совете.

– Ах, Александр Павлович! Вам очень, очень сильно навредила та история с ракетами! Все господа генералы сделали выводы, что вы чересчур легкомысленно надеетесь на некие чудесные виды вооружений, не разбираясь при этом в собственно артиллерии. Когда же императрица услышала про случай с ракетным снарядом, так неловко развернувшимся в полёте и едва вас не задевшим, очень разволновалась и уже и слушать не хотела о том, чтобы передать вам военное ведомство! У вас и так уже вся Морская коллегия, а ещё ея императорское величество решили передать вам новороссийское наместничество и дать чин подполковника гвардии, с возложением шефства над Измайловским ея полком. Это очень, очень весомое назначение, да ещё в ваши-то годы!

Видя моё огорченное лицо, он прибавил:

– Ах, Александр Павлович, голубчик, куда же вы так спешите? Всё хотите серьёзными делами заниматься… Поверьте, они от вас никуда не уйдут, да ещё и страшно успеют вам надоесть. Наслаждайтеся жизнью, пока вы так молоды, а дела всё оставьте нам, старикам!

***

В досаде я вернулся к себе. Мы в следующий день стало известно, что Салтыков стал президентом Военной коллегии, а Зубов – генерал-фельдцейхмейстером. Ещё через пару дней я услышал, что папаша Зубова, Александр Николаевич, теперь становится обер-прокурором Сената, а до этого он долгие годы был управляющим салтыковских поместий! Так вот откуда выплыла эта гнида!

Эх, как я жалел, что не написал тогда Потёмкину! Впрочем, ну как бы это выглядело? Особенно неловко бы вышло, ежели бы письмо моё перехватили… Внук 11-ти лет рассуждает о бабушкиных любовниках, да ещё и с её тайным супругом! В общем, решил я тогда, что известное зло лучше неизвестного, ведь кто-то обязательно бы появился!

А с другой стороны, если подумать: а чем, собственно, я хуже? Ну неужели не смогу я разыскать какого-нибудь смазливого поручика, пусть даже из армейских, да и предложить его в качестве альтернативы этому длинноносому сукину сыну? Противно, конечно, заниматься такими вещами, но что поделаешь? Не мы такие, жизнь такая!

И я немедленно накропал небольшое письмецо.

Милостивый государь, Александр Васильевич!

Знаю что вы очень заняты. Но всё же, прошу не отказать мне в просьбе. Задумал я тут собрать свой штат пажей, и весьма нуждаюсь в людях.Прошу прислать ко мне несколько офицеров имеющих приятную внешность и деликатное обхождение. Что лишитесь офицеров, вы о том не беспокойтесь: верно, большую часть отошлю назад.

Искренне ваш

цесаревич Александр Павлович.

Затем я нашёл Марью Саввишну Перекусихину.

– Марья Саввишна, дело у меня есть… но настолько деликатного свойства, что не знаю даже как и подступиться. Только вы, с вашим знанием всех изгибов души государыни, с вашим тактом и мудростью сможете сие разрешить!

– Да что такое, Сашенька? Ты пугаешь меня! – не на шутку всполошилась она.

– Да вот намедни видел я госпожу Головину с Платоном Александровичем в очень-очень компрометирующей их обстановке.Сидели они в тёмном уголке в Эрмитаже и очень так знаете тесно друг к другу… и то ли целовались, то ли обнимались, я конечно рассматривать не стал, но…

Перекусихина сделала страшные глаза. Именно в Эрмитаже когда-то предыдущий фаворит Мамонов встречался с малолетней княжной Щербатовой, что и закончилось в итоге воцарением Платоши Зубова. Страшно даже подумать было, как может отреагировать государыня но такие сведения!

– Ладно Сашенька, –наконец отвечала Мария Саввишна. – Надобно помыслить, как это донести до Екатерины Алексеевны….

– На вас вся надежда!

Кстати, раз уж мы вспомнили про предыдущего фаворита – а не пригласить ли его в гости, по старой памяти, так сказать? Александр Матвеевич не так давно писал мне, сообщая, что хотел бы вернуться и воспрошал, каковы настроения на сей счёт у Императрицы. Я ничего ему не отвечал, зная, что Екатерина никогда не возвращается к прошлому… и, может быть, зря.

***

В двенадцатом часу ночи вдруг в мою дверь постучали.

– Ваше императорское Высочество! Там Платон Александрович Зубов к вам с аудиенциею! – сообщил заглянувший паж. – Я говорил, что время позднее, да они настаивают!

– Ну, пусть зайдёт, чёрт с ним!

Когда фаворит появился на пороге моей гостиной, я был поражён. Во-первых, он был одет в роскошный халат, что довольно-таки неприлично для визитов даже к близким друзьям. Во-вторых, лицо его в неверном свете свечей было бледно и просто-таки залито слезами.

– Александр Павлович, да что же это? Государыня императрица не пустила меня в свои покои! Ужели вы гибели моей ищете? Я всегда и всецело предан и государыне, и вам, и всему семейству вашему! Вы, верно, обознались – не было меня с Головиной!

– Ну, может, и обознался – что за незадача! Всякое бывает!

– Ну так скажите государыне, что мол, точно не знаете кого вы там видели!

– Ну не знаю, не знаю…Я, пожалуй, подумаю!

И тут этот сукин сын бросился на колени и начал целовать мне руку! Ни больше, не меньше!

– Оставьте меня, я спать хочу! – грубо сказал я, вырывая ладонь из его плотных ручек.

– Но я могу надеяться, Александр Павлович?

– Говорю, посмотрим!

И растрёпанный Зубов ушёл.

Утром меня посетила другая сторона интриги – фрейлина Головина. Надо сказать, что дама эта была весьма популярна при дворе: остроумная, чувствительная, восторженная, обладала талантами и любовью к изящным искусствам, отличалась незаурядным умом и разнообразными талантами. Прекрасно рисовала и сочиняла изящные романсы, которые сама же пела, аккомпанируя себе на фортепиано, прекрасно знала все литературные новости Европы, которые становились ей известны одновременно с их появлением в Париже. Увы, к этому добавилась склонность к интриганству, вообще распространённая при дворе.

– Ваше высочество, Александр Павлович, я, просто сражена: совершенно неожиданно стала вдруг жертвою чудовищной клеветы! Это ужасно; неведомые мне зложелатели поставили меня на грань гибели! Скажите, ну скажите же мне, что это неправда, будто бы вы с этим как-то связаны! Право же, было бы безумием подозревать такого благородного человека, как вы!

Вот сучка, на благородство давит.

– Варвара Николаевна, я вижу, что вы оценили губительность сплетен. Я рад тому; возможно, этот урок заставит вас задуматься. Слушайте теперь меня: если вы, хоть раз ещё протянете свой язык в адрес графини Суворовой, вас будут ожидать совершенно неожиданные, но очень печальные последствия. Я обещаю. И запомните вот что – я, конечно, благороден, но и не дурак. Если надо будет, соберу всё своё благородство да и засуну куда поглубже, дабы не мешалось делу. Надеюсь, мы поняли друг друга.

***

Суворов на удивление быстро исполнил мою просьбу, и через несколько дней в моём распоряжении было уже с полдюжины молодых офицеров. Явившись на этот своеобразный кастинг при всём армейском параде, они так громко гремели бофортами и эспадронами, что Николай Иванович прибежал посмотреть, что тут у меня происходит.

– Что это за бравые господа? – удивился Салтыков, увидев в моей гостиной непринуждённо чаёвничающих армейских офицеров.

– Да вот, Николай Иванович, штат себе подбираю. Вы же слышали, что императрица решила составить мне двор? Ну вот, эти господа могут стать там пажами, камер- юнкерами, муншенками… Только надо их сначала государыне представить. Как вы думаете, понравились бы эти ребята Императрице?

– Отчего же здесь Императрица? Вы же себе пажей подбираете, а не государыне…

– Ну, так…. на всякий случай. И, кстати подумал, может приближу к себе Александр Матвеича. Он там у себя в Москве скучает, всё в Петербург просится. Как думаете, стоит его пригласить?

Ничего не ответив, Салтыков ушёл от меня в глубочайшей задумчивости.

***

На следующий день граф Салтыков зашёл ко мне поутру, пока я ещё не отправился в адмиралтейство. С ним же был и Платон Александрович, а также его отец – Александр Николаевич Зубов.

– Александр Павлович! Вижу, серчаете на нас. А мы, промежду тем, желаем лишь добра вашей августейшей бабке вашей, и готовы служить ей всеми силами. И вам с нею заодно, – ведь всё ваше будет! Давайте дружить: а чтобы споров у нас не было, разделим все интересы, да и дело с концом. Как вам такое?

– Давайте, я ссор не люблю. Только как мы всё «разделим»?

Николай Иванович принял вид мудрого и справедливого старейшины, вещающего с высоты прожитых лет.

– Извольте видеть: Платон Александрович человек военный, ему же и карты в руки! Пусть ведает делами военными, получит место генерал – инспектора по кавалерии и пехоте, игенерал-фельдцейхмейстера. А раз он военные дела ведает, так и во внешних сношениях должен вес иметь: ведь война с дипломатией идут рука об руку! Вам же досталось морское ведомство; в прибавку к тому примите начальство над Новороссийским краем, со смертью светлейшего князя освободившееся, да и начальство над всеми промышленными и торговыми установлениями, что граф Воронцов ведал. И так будет дела делать, к вящей славе Отечества, да друг другу не мешать. С государыней я уже переговорил, издалека, правда, но всё-таки, и нашёл полное понимание и поддержку. Мне ведь важно, дабы был в Империи мир и благополучие, безо всяких там околичностей. Так что вы на это скажете?

И посмотрел мне в глаза самым добрым и любезным взглядом.

Глядя в глаза Николая Ивановича, «которые не могут не лгать», я прекрасно понимал, что меня хотят развести, не понимал только, в чём именно.

– Послушайте, Николай Иванович, но ведь невозможно же чётко раз и навсегда нам всё разграничить! Вот скажем, торговля: если я беру её в руки, то надо будет и заключать внешнеторговые трактаты, а это уже внешняя политика; или, скажем, Новороссийское губернаторство: оно неотторжимо от командования Черноморским и Воскресенским казачьими войсками!

– Александр Павлович! – вскричал Салтыков, размахивая руками, будто сшибал ладонями невидимых пчёл – Ну что вы, миленький! Да договоримся же, как есть договоримся!

– Ну, это как-то неконкретно. И главное: каковы гарантии?

Салтыков посмотрел на меня так, будто я его штыком пырнул.

– Александр Павлович! Ну, мы же благородные люди! Что вы, как можно!

– Да знаете, как оно бывает – один забыл, другой подумал иное, раз-два – и вот уже недоразумение, скандал в благородном семействе. Благонамеренность, знаете ли, не помогает от невольных промашек, – уж очень дела-то у нас с вами сложные! Потому, Николай Иванович, давайте-ка мы сделаем бумагу, где и распишем всё подробно, да назначим над нами третейского разбирателя для спорных вопросов!

Николай Иванович сделал вид, что поражён до глубины души, да так, что не может и слова сказать.

– Мудрость! – вдруг воскликнул он, воздевая руки к потолку. – Невероятная мудрость так и искрится в словах ваших! О, как счастлив я в сей миг – знаю, Россия перейдёт в надёжные руки!

Вот же сукин сын! Знаю, что лапшу вешает, а всё равно приятно. Нейролингвистическое программирование, мать его!

В общем, за несколько дней составили мы документ. Кроме морского ведомства, промышленных заведений и коммерции, в моём ведении оказалось также должности генерал-инспектора по пехоте, шефа Измайловского полка, Академия наук, Новороссийская генерал-губернаторство и два казачьих войска – Вознесенское и Черноморское.

Одно осталось непонятным. И в чём же засада?