Благословенный. Книга 2

Для меня это не стало неожиданностью: основное воровство происходило иным путём, который невозможно было вскрыть простою проверкой счетов. Об этом мне очень многое рассказал Суворов, конечно, с примерами из армии, а не из флота, но суть-то была одна: воровали путём не выдачи матросом, гардемаринам, мастеровым, госпитальным командам того содержания и предметов, которые полагалась им отпускать, пользуясь невозможностью для «нижних чинов» подать жалобу в высокие сферы. Много воровали при постройке кораблей и их ремонте, отчего получалось, что числящиеся вполне боеготовыми суда при тревоге не могли выйти из гавани; воровали путем получения рационов на «мёртвые души», и сотнями других способов.

Мне предстояло создать такой механизм, который позволял бы выявлять все эти злоупотребления, как бы их не маскировали.

Прежде всего, на здании Адмиралтейства появился ящик для жалоб; любое письмо, даже анонимное, подвергалась проверке. Во-вторых, я решил завести секретную команду матросов-провокаторов. Несколько человек, переводимые с корабля на корабль, разнюхивали, как обстоят там дела. Выявив злоупотребления, подбивали команду подать общую жалобу, обещая устроить так, чтобы она попала лично мне в руки. Для работы со злоупотреблениями ввёл должность обер-прокурора по флоту, внезапные выездные проверки и денежные вознаграждения за выявленные и доказанные злоупотребления. Было и несколько показательных дел: вице-президент Адмиралтейств-коллегии Чернышёв за хищение имущества получил штраф в сто семьдесят тысяч рублей, для выплаты которого вынужден был сдать в казну ранее пожалованные имения.

Проблемы, конечно есть не только с постройкой но и с эксплуатацией. Некоторые командиры злоупотребляют своим положением и часто прикарманивают даже кормовые деньги. За счет матросского желудка офицеры строят себе дома и наживают капиталы. Матросы, словно крепостные, работают в домах и огородах у командиров. Нравы господ офицеров не отличаются деликатностью – вовсю пускаются в ход линьки, бывает и кулачная расправа. Очень плохие условия жизни и быта: затхлый, испорченный воздух в помещениях, вечно сырая одежда приводящие к высочайшей смертности. В Кронштадте, бывает, за одну зиму умирает от цинги четверть гарнизона! А Кронштадт – это, можно сказать, ввиду Петербурга; что же происходит далее?

Ладно, разберёмся со всем по порядку.

Для улучшения конструирования судов, как боевых, так и торговых, удалось пригласить нескольких французских специалистов, обеспокоенных происходящим на Родине. Однако переговорив с ними, я понял что даже во Франции, считающейся колыбелью научного кораблестроения, строение судов до сих пор сродни шаманизму; по сути корабелы действуют наугад, рисуя обводы корпуса по наитию и предшествующему опыту. Это меня совершенно не устраивало, и я приказал построить в Адмиралтействе «опытовый бассейн» – ёмкость длиною в 30 аршин, где паровой двигатель создавал постоянный поток воды. В нём можно было, сделав несколько моделей с разными обводами корпуса, и замерив у каждой сопротивление набегающему потоку, хотя бы проверить, какие обводы будет давать лучшую скорость.

Французы-инженеры сообщили, что сейчас для океанских судов повсеместно стала применяться ост-индская система, дающая большую прочность корпуса. По такой схеме уже строились шведские линкоры, захваченные нами под Выборгом, чью конструкцию мы, разумеется, тщательно изучили.

Ко всему прочему, мы добавили в набор корабля металлические растяжки и усиления. Как известно, обыкновенное железо лучше всего работает на растяжение; если сделать металлический тросик, и натянуть его в корпусе судна, прочно закрепив к бортам, геометрическая прочность его существенно повысится. То же самое касается и мачты; металлические растяжки заметно укрепляли их, хотя мне было понятно, что в перспективе придётся переходить на железную ферменную мачту и металлический же набор корпуса.

В те времена для боевых кораблей особенно опасен был «анфиладный» огонь, когда противник, зайдя с носа или кормы, безнаказанно расстреливает корабль вдоль корпуса. Тут мы с корабелами задумалися, не стоит ли установить в оконечностях прочные траверсы, способные выдерживать такой обстрел. Устройство такой «бронеперегородки» на носу было бы полезно ещё и тем, что позволило бы нашим кораблям смелее атаковать вражескую линию, так как это всё чаще практиковали англичане. Здесь я поставил задачу разработать конструкцию комбинированной брони из дерева и полосового железа, что дала бы наилучшую защиту.

Разумеется, с кораблей убрали все украшения, зато обшивка подводной частью корпуса латунью стала обязательной. Для повышения долговечности корабли стали делать исключительно из лиственницы и дуба, дополнительно обработанных разными консервантами. Были сделаны опыты с образцами древесины; их вымачивали разными составами и оставляли гнить. Наилучший результат дала пропитка каменноугольным дёгтем; хорошие результаты показал и медный купорос. Очень большие надежды я возлагал на принудительную сушку древесиныв камерных сушилках, что позволяло довольно быстро и надёжно готовить большие объёмы строевого корабельного леса.

В корабельной артиллерии было приказано разработать единый образец чугунного 36-фунтового орудия, ставить его на все новые корабли и фрегаты, а также переоснастить и все старые линейные корабли. Я хорошо помнил ту пушку, что взорвалась при мне на борту «Трёх иерархов», убив при этом двоих канониров; всю старую артиллерию было приказано перелить по методу Гаскойна. При этом мы пошли на лютую, по местным меркам, инновацию: все эти орудия должны были быть одинаковые.

Дело в том, что до сих порсамые крупные, в 32-36 фунтов, калибры, располагались нанижней палубе, выше ставили 18 – 24 фунтовки, наверху совсем лёгкие орудия и кароннады, стараясь иметь как можно более орудий на борт. Но от малокалиберных пушек верхнего борта толку в бою было мало. Поэтому я решил, что вся артиллерия будет иметь один и тот же калибр, одну и то же длину ствола, только на верхней палубе орудийные порты будут располагаться реже, чем внизу. Конечно, это означало, что пушек в целом будет меньше; однакож вес бортового залпа даже увеличивался. Дополнительно приятным бонусом была возможность, поставить на верхних палубах поворотные лафеты, резко увеличивающие сферу артиллерийского огня.

Во время Выборгского боя на меня большое впечатление произвело действие на деревянные суда калёных чугунных ядер. Батарея капитана Бонапарта в Выборгском сражении удивительно успешно поджигала шведские линкоры, прорывавшиеся из акватории залива на открытую воду; буквально двух-трёх попаданий хватало, чтобы гигантский линкор сгорал дотла. Я приказал изучить возможность разместить по одной-две калильных печи в трюме каждого линкора. Главная проблема здесь заключалась в необходимости подачи в трюм очень большого объёма воздуха, необходимого для создания нужной температуры. К счастью, у меня уже была разработанная Кулибиным конструкция принудительной вентиляции; единственным недостатком её был ручной привод. В бою пришлось бы отвлечь на вращение вентилятора добрую дюжину матросов, что, конечно, было крайне нежелательно. Дабы этого избежать, придумали приводить в действие вентиляцию от воздушного колеса, как у ветряной мельницы. Устройство такой калильной печи в трюме линкора, кроме всего прочего, позволяло просушивать дерево силового набора и корпуса, что должно было положительно сказаться на долговечности конструкций.

К сожалению, поставить калильную печь такой мощности, чтобы можно было раскаливать ядра для всех орудий линкора, было совершенно невозможно; печь успешно питала лишь несколько стволов. Но даже это многократно усиливало корабельную артиллерию во время морского боя.

Сильно изменился и наш гребной флот. Английские корабелы, состоявшие перед войной на шведской службе, разработали несколько интересных конструкций гребных кораблей, предназначенных для прибрежной обороны Балтики. Именно их выдающиеся характеристики в своё время и внушили покойному шведскому к королю надежду на успех в бою против Российского Балтийского флота. Теперь они были внимательно изучены нашими корабелами; в этих целях часть шведских судов даже пришлось доставать со дна Выборгского залива. Я поначалу и не догадывался, что такое возможно, но потом услышал, что во время осады Очакова некий Осип Дерибас поднял затопленные турецкие корабли, посадил на них русские экипажи, и они потом ещё вполне успешно повоевали с турками.

Больших вложений требовала береговая инфраструктура. Кронштадт утопал в непролазной грязи. Крепостные валы представляли собой развалины, пушки со ржавчиной. Гарнизон – только подобие войска. В общем, все находилось в запущенном состоянии. На юге требовался перевод всех верфей из мелководного Херсона в Николаев; кроме того, если с военным портом на Чёрном море ситуация уже определилась – это будет Севастополь, то, где возникнет главный торговый порт на Чёрном море, пока было неясно – изначально планировавшийся для этих целей Херсон на эту роль не подходил.

***

Новых вложений требовали наши заморские владения. Надо было продолжать закрепляться на побережье Малакки, на Аляске и Алеутских островах; построить верфи в Сингапуре, устроить опорные пункты в Южной и Западной Африке, имея в виду интересы нашей заморской торговли.

Поступали и новости от первой нашей экспедиции под началом капитана Муловского. Не так давно я получил письмо от Григория Шелихова. На корабле Соловки он добрался до Охотска, а оттуда отправился на Аляску – устраивать поселения и промыслы.

Письмо негоцианта Григория Ивановича Шелихова генерал-адмиралу Российского флота, Великому князю Александру Павловичу

Ваше Императорское Высочество!

Настоящим имею честь сообщить, что корабль «Соловки» после долгого плавания благополучно выполнил все задачи, поименованные в инструкции Вашей достигнут в побережья Китая, закупили здесь продовольствия на 14 тысяч серебряных рублей; двигаясь далее, достигли побережья Японии, пройдя коим на север, вышли к территории, известной как Сахалин Ангахата. Земля сия населена тремя народами: нивхами, айнами и ороками. Народы эти почитают себя под властью богдыхана, однакож манджурских людей здесь нет. По словам туземцев, Сахалин - это суть остров, отделённый от всей земли, куда с противоположной стороны втекает устье Амура. Места сии пустынные: ни китайцев, ни манжуров, ни монгол здесь не имеется, и кораблей даже их там не бывает. Полагаю течение Амура тоже от китайцев не заселённым, хоть и числится оно за богдыханом. Место сие для навигации сложно, ото льда очищается очень поздно, изобилуют туманами и мелями; в проливе между островом и материком сильное течение с севера на юг. Однако же полагаю что открытие навигации по Амуру от Нерчинска до Океана имела бы многие выгоды супротив сухопутного пути до Охотска, особливо для доставки крупных грузов.

Сообщаю, что дела Северо-Восточной нашей компании весьма благополучны. Тот год основали мы четыре поселения на Алеутских островах, острове Кодьяк и Аляске. Добыто было 8 тысяч шкурок морского бобра, по девяносто рублей, и 22 тысячи морского котика, по 5 рублей, иных мехов тоже немало. По отсутствию покамест кяхтинской торговли продали всё в Кантоне, закупив взамен чая, что с Колмогором должен доплыть до Кронштадта. Торговлю в Кантоне держат англичане Ост-Индской компании, а с ними – индусы, армяне и парсы. Они продают тут опиум и хлопок, закупают чай; притом закупку ведут заранее, чтобы китайские ханы доставили чай заранее под приход судна. Нам надо такоже дела вести, иначе большой простой кораблям нашим будет.

Купец первой гильдии Г р и г о р и й Ш е л и х о в

Действительно, недавно из южных морей пришлосудно «Колмогор» во главе с капитаном Тэвененом, привезя груз олова с Малакки и партию байхового китайского чая. Однако же выяснилось довольно печальное обстоятельство: за время пути из-за долгого нахождения в трюме чай приобрел неприятный запах. Груз на 200 тысяч серебряных рублей оказался испорченным!

– Несмотря на то, что чай лежал не в самой глубине трюма, – вниз мы положили слитки олова, – он всё же напитался запахом смолы, обильно выступавшей при тропической жаре из дерева корпуса – объяснил Джеймс Тэвенен.

Эта ситуация здорово меня обеспокоила; я возлагал большие надежды на доставку грузов морским путём, и чай здесь занимал одно из первых мест. Под этот проект уже была создана торговая компания, в которую члены Вольного экономического общества готовы были вложить крупную сумму денег.

Стали думать, что с этим делать. В итоге родилось три идеи.

Во-первых, решили прессовать чай в кирпичи и паковать в коробки из оловянной жести. Так грузна долгом пути из Кантона в Кронштадт мог сохранить свои качества.

Во-вторых, вентилировать трюмное пространство, постоянно подавая в него свежий морской воздух. И тут должна была помочь вентиляционная установка Кулибина, с приводом от воздушного колеса. Устройство такой вентиляции в трюме, кроме всего прочего, позволяло просушивать дерево корпуса судна, что должно было положительно сказаться на долговечности конструкций.

Ещё одним способом, благотворно сказывавшимся на сохранности груза было бы повышение скорости его доставки. Нужны были скоростные суда с узким корпусом, глубоким килем и очень мощным парусным вооружением. Какие транспорты могли бы легко уходить от пиратов, вражеских каперов, прорывать морские блокады и очень быстро перевозить различные товары. Не так давно, во время американской войны за независимость, янки разработали конструкцию так называемый «балтиморской шхуны», позволявшей мятежным колониям, несмотря на действия британских каперов, поддерживать торговые сношения с Европой. Примерно такие же корабли нужны были и нам: бороздить бескрайние просторы Индийского и Тихого океанов, привозя в Петербург и Херсон товары из юго-восточной Азии. Тут перед нами возникла дилемма: стоит ли пригласить кораблестроителей из Бостона, знакомых с такой конструкцией судна, или же разрабатывать её самостоятельно. Чернышёв и Голенищев-Кутузов, бывшие соответственно моим первым и вторым заместителями, предлагали первое, указывая на отсутствие опыта наших корабелов в постройке быстроходных океанских судов; но я настоял на другом.

– Пока мы дождёмся корабельных мастеров из Бостона, пройдёт более года. Удастся ли нам пригласить действительно хороших специалистов – неизвестно. Самое главное пока мы будем принимать у себя конструкцию существующей шхуны, в Англии или Америке уже придумают что-то лучшее. Нет, нам надо разрабатывать своими силами собственную конструкцию. Сделав корпус из хорошей лиственницы, с обводами, сделанными не наугад, как всегда, а полученными в результате экспериментов в бассейне, применив железные стяжки, укрепив мачты стальными тросами, везде пустив первоклассные материалы, мы должны получить шхуны много лучше балтиморских!

Надо сказать, что план был дерзновенный и на первый взгляд сильно отдавал маниловщиной. Русское кораблестроение не отличалось тогда качеством. Рядом использовался сырой или плохо просушенный лес; вместо дуба или лиственницы широко применялась сосна. Крепление досок корпуса на деревянные гвозди тоже было ненадёжно; даже сильный удар волны был способен выломать такую доску, что приводило иной раз к самым печальным последствиям. Низким качеством отличались и отечественные отечественных паруса и оснастка: скажем, новгородская парусина была настолько тонкой, что от свежего ветра попросту рвалась на куски. Якоря русской выработки часто были столь ненадёжны и легковесны, что в шторм корабли просто срывало со стоянки. Всё это ограничивало применение наших кораблей замкнутыми акваториями; и, разумеется, никто из иностранцев не стал бы покупать такие корабли, что я планировал наладить ещё два года назад, продавая вместо корабельных материалов сами корабли.

Что же касается партии чая, доставленной Колмогором, то я, вспомнив про чай марки Эрл Грей, решил просто ароматизировать его бергамотовым маслом.

Письмо великого князя Александра Павловича негоцианту Шелихову.

Григорий Иванович, сердечно рад был получить письмо ваше, узнать, что вы живы и благополучны. Теперь нами готовится восемь торговых судов специально для плавания в Южные моря, так что, чаю, переписка у нас пойдёт бойчее.

О добыче морского бобра, сиреч, калана, сообщаю, что с таким промыслом бобёр этот вскорости совершенно вымрет. Потому намерен я войти к императрице с ходатайством об объявлении Аляски, а также островов Сахалина, Курильских, Алеутских, Прибылова, Св. Лаврентия, Кодьяк, и прочих известных нам, территорией Российской державы. Притом будет устроено патрулирование богатых вод и добыча морского зверя по привилегии, с указанием добываемых голов.

Вам же предлагаю искать и иные средства к добыче прибыли. Черно-бурую лису и песца можно растить в клетках, кормить сушёною рыбой, коей в местных реках изобильно. Ищите места, богатые золотом, медью и нефтью, всё это даст добрый доход.

Для морской торговли с Китаем надо назначить в Кантоне нашего агента, дабы заранее, по примеру англичан, закупать чай и сбывать наши товары. Дело это прибыльное и долговечное, потому требует доброй заботы и внимания. Для повышения ваших возможностей сообщаю, что с первым же нашим судном направлю вам отряд корабельных мастеров для устройства верфей в Петропавловске и на острове Кодьяк.

А л е к с а н д р

Дано в Петергофе, «12» августа 1791 года.

И всё же главным вопросом оставалась прочность и долговечность судов. Сейчас на Соломбальской верфи строится первые 8 быстроходных океанских клиперов; но будет ли доброкачественной постройка? Конечно, можно поставить проверяющих; но кто проверит их самих? Опять же японец этот… вдруг мы его не довезём? А ведь от этого зависит возможность установить дипломатические отношения с немаленькой дальневосточной державой…

Долго я думал на сей счёт, и в итоге решил применить репрессивные меры. Мастерам, строившим эти корабли, было объявлено:

– Некоторые из вас, выбранные по жребию, поплывут на этих кораблях в Петропавловск и на Аляску, устраивать там верфи. Очень советую построить корабли так, чтобы они благополучно доплыли до означенных мест!

Ну что поделать? Не мы такие, жизнь такая…