На чужом несчастье счастья не построишь

– Если вы сейчас же не закроете дверь с обратной стороны, я…

– Что? Убьете меня? Не легче ли поговорить с Мироновым? Он даст мне пять тысяч рублей, и я навсегда исчезну с Ростова. Надоел мне этот пыльный город! Ой! Что вы себе позволяете!

Левченко быстро юркнул за дверь и прикрыл ее вовремя. Трубников бросил в него пепельницей и только быстрая реакция спасла его от ушиба.

***

Трубников не помнил, сколько времени он просидел неподвижно тупо глядя в окно. Дверь открылась, и на пороге застыл Липкович. Он хотел шагнуть в кабинет, но задержал ногу в воздухе, потом осторожно опустил ее на пол и с удивлением посмотрел на Трубникова:

– Почему у тебя на полу куча пепла?

– Меня посетил шантажист, – нехотя ответил Трубников.

– И это все, что от него осталось? – сказал Липкович, подходя к столу и усаживаясь в кресло, – хорошо ты справляешься с шантажистами. А чем он тебя шантажировал?

– Снимком в «Свободном слове», – детектив дал другу газету, – прицепился как банный лист… Требует денег, иначе не отстанет.

– Если дашь, то превратишься в дойную корову. Откуда он появился? Он «привязан» к какому-то расследуемому тобой делу? Сообщи клиенту. Кто клиент?

– Миронов. Он хочет, чтобы я попросил у Миронова для него пять тысяч.

– Долларов?

– Рублей.

– Измельчали нынче шантажисты. Сообщи Миронову. Это случайно не тот самый, который недавно больницу на Орской отгрохал?

– Да, это он. Ты знаком?

– С ним нет, а в больнице уже побывал. Это не больница, а целый больничный городок в роще. Самые тяжелые формы туберкулеза. А главным врачом молодую женщину. Такую красивую! Такую молодую! Зачем ее туда? Это же очень опасно! Почему ее?

– Иди сам работать в больницу на Орской.

– Я же патологоанатом. Вид у тебя уставший. Сообщи Миронову, пусть решает свои проблемы.

– Не буду. Он платит мне за решение его проблем. Сам справлюсь.

– С шантажистом ты справишься, в этом я не сомневаюсь, но с Игорем! Я из-за него пришел к тебе. Я патологоанатом. Для меня морг – место привычное, хотя чаще я в лаборатории. Но почему твой Игорь ко мне в морг пришел с потухшим взором? Вернее, припрыгал на одной ноге. Мне показалось, что он яд искал. Что с ним случилось? По-моему, он в состоянии сильной депрессии. Кто его обидел?

– Буфетчица Оля. Яд искал? Надеюсь, не нашел?

– Нашел. Я постарался, чтобы он якобы тайком от меня сам яд нашел.

– Ты что, Женя? – Трубников выпрямился в кресле и с ужасом посмотрел на друга, – мальчишке скоро 14 лет. Он влюблен. Она не отвечает взаимностью. Он же что угодно может сделать! Даже яд принять!

– Я это понял. У меня скляночек много старых. Из-под цианистого калия тоже есть. Хорошо вымыта, пропарена, чистая! Я в нее налил гуттасила. Это слабительное. Вечером принять несколько капель гуттасила, утром – стул. Игорь эту скляночку сам случайно нашел, в карман спрятал, думал, что я не вижу.

Трубников устало откинулся на спинку кресла:

– С Юлькой таких проблем не было.

– Юлька родная и к тому же – девочка. С девочками легче, они послушные. Если бы он у меня «случайно» яд не нашел, то выбросился бы из окна. Что там за Оля? Поговори с ней. Хочешь, я поговорю.

– Бесполезно. Я говорил с Игорем всю ночь, все воскресенье и вот результат! Утром уехал на работу, думал, что он вполне успокоился. Господи, спаси и помоги!

В кабинет зашла секретарь Лена:

– В приемной Щепетильников Эдуард Львович, у него к вам важное дело, которое касается вашей субботней прогулки в Старочеркасск.

– Не буду мешать тебе общаться с Эдуардом Львовичем. Я и так пожертвовал обедом, чтобы к тебе заглянуть.

Липкович ушел, а в кресло перед столом Трубникова уселся пижон, который с трудом сдерживал свое волнение.

– Здравствуйте, Николай Федорович, – сказал Эдуард, – спасибо, что приняли меня. Я вижу, «Свободное слово» у вас на столе, уже прочитали. Лида работает на внештатной основе, но очень хочет работать в штате. Редактор был доволен этим снимком. Даже снял другую статью, чтобы срочно пропустить его в номер. Я знаком с Дыкиным. Полчаса назад, он сказал мне, что ему сообщили… Он не сказал, кто сообщил, но он очень доверяет тем, тому, кто сообщил. Так вот, ему сообщили, что Миронов пригласил вас исключительно в качестве детектива, а рыбалка и якобы дружба с Гондаревым для отвода глаз. Дыкин сказал мне, что Миронов пригласил вас на прогулку в Старочеркасск, чтобы вы следили за мной.

– Зачем? – улыбнулся Трубников, – зачем мне следить за вами?

– Ради того, чтобы выяснить это, я пришел к вам.

– Увы, я не могу вам объяснить того, о чем ничего не знаю. Вам бы лучше выяснить это у Дыкина.

– Хотя бы успокойте меня, скажите, что вы давно дружите с Гондаревым, что захотели просто отдохнуть, прогуляться в Старочеркасск, пообедать на берегу Дона…

– Успокоить? Чем же вы так взволнованны? Когда человек чист, то ему, как правило, безразлично следят за ним или нет. Конечно, неприятно, когда следят, но, чтобы так волноваться нужна причина.

– Дыкин сказал, что Миронов нанял детектива, чтобы следить за мной, потому что знает о моих отношениях с его женой, собирает материал для развода.

– Отношения с женой Миронова? Вы же жених Лиды! – Трубников закурил и предложил курить Эдуарду, который взял сигарету и поднес к ней дрожащую зажигалку.

– Это не то, о чем вы подумали. У меня нет с Евгенией отношений в интимном плане, только в финансовом. Я не хотел вам этого говорить, я никому не хотел об этом говорить, думал, что никто кроме меня и Евгении не знает. А Дыкин мне намекнул, что Миронов в курсе, что собирает доказательства для развода. Я пришел к вам…

– Я не могу ответить на ваши вопросы, Не лучше ли вам честно рассказать обо всем Миронову? Он произвел на меня впечатление разумного человека. Он развеет все ваши сомнения.

– Он меня развеет по ветру. Вы не знаете этого разумного человека! Его все боятся!

– Я этого не заметил. А вот вы его действительно боитесь, почему?

– Я пришел, чтобы получить от вас разъяснения, а вместо этого исповедуюсь, как перед священником.

– Я не священник, я детектив, грехи отпустить не смогу, разве что выслушать. Валяйте, исповедуйтесь.

– Но я не хочу исповедаться! Я вообще атеист!

– Вы уже слишком много рассказали. Где и когда вы познакомились с Мироновым и его женой?

– На этом катере! Лида привела меня полгода назад, то есть прошлой осенью. Зимой мы не отдыхаем на катере. Лида познакомила меня с Мироновым, с Евгенией. Евгения сразу понравилась мне, между нами установились доброжелательные отношения, но мы не позволяли себе ничего. Два месяца назад ко мне обратилась Евгения, попросила помочь ей так, чтобы ее муж не знал об этом. Она же работает в его фирме на полставки сметчиком, получает зарплату. У нее были кое-какие деньги, не такие уж и большие. Ей хотелось инвестировать их, чтобы получить прибыль. Она не хотела говорить об этом мужу, меня это не удивило. Да, Миронов не беден, но Евгения из очень бедной семьи. Миронов оплачивает обучение Евгении в институте. Она, насколько я заметил, ни в чем не нуждается, но денег всегда мало.

Я спокойно отнесся к ее просьбе. Меня не удивило ее желание иметь свои средства, чтобы не только на карманные расходы. Конечно, Миронову, который привык к полному и безоговорочному подчинению, это не понравилось бы. Он бы спросил: «Зачем?» А что бы она ответила? Просто так? Чтобы от тебя не зависеть? Короче, хочется Евгении иметь свои деньги, пусть имеет, я согласился помочь ей. Она дала мне 50 тысяч рублей. Для нее это, конечно, большие деньги, наверное, несколько месяцев копила, откладывала от зарплаты. Но для инвестиций? Я знаю человека, который зашел на биржу с довольным и самоуверенным видом, имея 400 тысяч рублей. А через пятнадцать минут потерял их. Я очень боялся, что такое же произойдет и с деньгами Евгении.

У меня есть дядя – сводный брат моего отца. Дядя вхож на биржу, на Московскую тоже. Я обратился к нему. Он помог мне. Акции, которые он приобрел, уже через два месяца дали прибыль. Дядя снова продал их. Я вернул Жене уже не пятьдесят, а восемьдесят пять тысяч рублей. Она обрадовалась, забрала деньги. И, к моему удивлению, попросила у меня в долг. Я еще сам студент, родители оплачивают мое обучение. В «Свободном слове» я на внештатной основе, гонорары маленькие. Я не мог дать Жене в долг. Но предложил ей снова воспользоваться помощью моего дяди. Она отказалась, объяснив, что деньги нужны ей уже сейчас, а не через полгода. Она очень просила не говорить об этом мужу. Я обещал, что не скажу. Думал, что никто не знает.

Миронову не понравилось бы ни желание Жени иметь свои деньги тайком от него, ни моя игра на бирже. Это не в его стиле. У него всегда все просчитано намного вперед. Он терпеть не может, когда его планы разрушает случай. Если он узнает об этом, то станет плохо относиться ко мне, вообще удалит меня от своего дома, больше не пригласит на катер. На Лиду тоже перенесет негативное отношение. Я не хочу быть причиной несчастий свой невесты. Мы с Лидой собираемся пожениться. Надо было отказать Евгении еще тогда, когда он дала мне 50 тысяч. Я не мог отказать, она очень просила. Я вообще не умею говорить слово: «Нет». Из-за этого у меня периодически появляются проблемы. А сейчас моей проблемой стало ваше появление в субботу на катере. Ваш визит носил деловой характер?

– Я не могу сказать вам этого, – улыбнулся Трубников, – я могу сказать лишь то, что вы обратились не по адресу.

На лице Эдуарда появилось разочарование:

– Я вам все рассказал!

– Не волнуйтесь, наш разговор не выйдет за стены моего кабинета.

– Но вы так и не ответили на мой вопрос. Вы были в качестве детектива?

– Я не могу разглашать дела своих клиентов. Но вы же умный человек. Надеюсь, что вы поймете, что обратились не по адресу.

Эдуард понуро пошел к двери, забыв попрощаться. Уже взявшись за ручку, обернулся и сказал жалобно:

– Не выдавайте меня!

– Если не секрет, – остановил его детектив, – какие акции приобрел ваш дядя?

– Filray и Aurora Cannabis, – ответил Эдуард, – что тоже не понравилось бы Миронову. В Канаде и Уругвае легализована марихауна. Это же легкий наркотик! Совсем легкий! У нас сейчас тоже хотят легализовать опийный мак, – лицо Эдуарда оживилось, глаза заблестели, – чтобы было отечественное обезболивающее для онкобольных. Выращивать опийный мак собираются только ФГУП, имеющие на это лицензию. Планируют выделить землю в Волгоградской и Астраханской областях. И вообще, я считаю, что давно пора снять запрет на культивирование наркосодержащих растений. Все равно выращивают, а так все будет под контролем. И что такое маковая соломка? Так! Ерунда! Марихуана это или мак? Какая разница? Деньги не пахнут. Все это такие мелочи!

– Лиха беда начало. Вы употребляете наркотики?

– Разве я похож на сумасшедшего? Нет, не употребляю. Но если акции дают скорую прибыль, то почему бы не воспользоваться случаем? Я же не для себя! Я для Евгении! Спасибо дяде! Разве было бы лучше, если бы ее деньги пропали? Как бы мне самому не пропасть! Не попасть под тяжелую руку Миронова.

– Не бойтесь, – спрятал улыбку детектив, – я вас не выдам.

– Миронов – страшный человек!

Эдуард ушел, поселив в душе Трубникова интерес к Миронову. Чем же он так страшен? И если он такой страшный, то почему сам обратился за помощью к детективу?

***

Трубников подошел к окну. С удивлением увидел, что к офису подъезжает старая машина Лукашова. Лукашов зашел в кабинет не сразу, сначала сделал комплименты Лене, и уже потом зашел к шефу.

– Почему ты здесь? – спросил его шеф.

– Я передал Левченко Мише и оплатил счет в гостинице. Даже не предполагал, что на Машиностроительном может быть гостиница! Так себе, домик маленький, но там номера тоже денег стоят. Левченко там остановился. Живет уже неделю, платит исправно. От тебя прямо туда поехал, сейчас в номере. Спит, наверное. Ты его так сильно утомил? Миша поселился в соседнем номере, слушает его храп. А еще храп Левченко слушают несколько человек. Один из них работает на твоего конкурента частного детектива Киселева, другой – мой старый знакомый из органов МВД, третий мне не знаком. Левченко обложили со всех сторон, грубо следят! А он дрыхнет, ему море по колено.

– Он не может сбежать из гостиницы? – встревожился Трубников.

– Исключено. Гостиница расположена на отшибе, с одной стороны дорога безлюдная, только машины, с других сторон поле. Все хорошо просматривается. Никуда он не сбежит. Дрыхнет. Ты поговорил с ним?

– Сподобился. Теперь он шантажирует меня.

– Тебя?! Но за что?

– Обещал заходить в мой офис ежедневно, пока я не выполню его просьбу. Он хочет, чтобы я стал посредником между ним и Мироновым, от которого надеется получить деньги.

– Ходить ежедневно? Но у него хвостище больше и ярче, чем у моего любимого петуха в селе Круглое. Весь хвост пойдет за ним сюда. Мало не покажется даже тебе. Не удивлюсь, если он завтра утром снова появится здесь. Надо избавиться от него, но как?

– Не знаю, еще не придумал, как. Смотри не упусти его! Твой Миша слишком молод. Однажды он уже подвел нас!

– В этом случае не подведет! Ведь Левченко обещал каждый день приходить на Кировский с поклоном твоему детективному агентству. Он видит слежку, она не смущает его. Что же делать? Убил бы его!

Трубников смотрел в окно. Уже стемнело. Прекрасная погода. Тихий и спокойный вечер. По Кировскому проспекту шли прохожие. В свете рекламных огней и фонарей они выглядели необычно. Лукашов тоже смотрел в окно, но не на прохожих, а на свою старую «Волгу». Думал о том, что, не дай Бог, его «старушка» прикажет долго жить. Он сам ремонтировал ее. Давно мечтал о новой машине, но не хотел брать в кредит. От тяжелых дум его отвлек шеф:

– Шантаж и провокации – зловонная грязь, да, ты прав. Шантажистов надо убивать. Провокаторов тоже.

– Тапком этого мерзавца! Как таракана!

– Слишком хитер таракан. Я вынужден терпеть его, говорить с ним.

– Если Левченко будет ходить к тебе, то все решат, что ты посредник между Левченко и кем-то, спрятавшим деньги и золото. Я бы так подумал. Начнут проверять всех твоих клиентов, бывших тоже. Ума не приложу, как избавиться от него? Не обращаться же в полицию с заявлением о шантаже!

– Пожалуй, это единственный случай, когда цель оправдывает средства. Законы и мораль можно забыть. Все средства хороши, только бы избавиться от него. Но не убивать же его! Я даже в 86 году не преступил черту, хотя мог. У меня пистолет был. Их было шестеро, а я один. Единственное, чего я боялся, когда оборонялся, чтобы кого-нибудь из нападавших случайно не убить. Убийство, даже когда речь идет о самообороне, недопустимо. Что-то меняется в душе, происходят необратимые процессы. Убивать нельзя никого, даже этого урода. Эврика! – радостно воскликнул Трубников, – есть идея! Я знаю, что можно сделать.

– Что? Поделись. Может быть, я смогу помочь?

– Сможешь. Сначала помогу ему избавиться от «хвоста».

– Избавиться? – Лукашов удивленно посмотрел на шефа, – но за ним наблюдают профессионалы! Двоих я лично знаю, они его не упустят!

– Они профессионалы, но ведь и он тоже не лыком шит. Хитер и изворотлив. Я уверен, что он сможет избавиться от слежки. Я дам ему пять тысяч рублей, которые он просит.

– Тю-ю-ю, – ответил Лукашов и сразу спохватился, – извини, нечаянно вырвалось. Ты это серьезно? Ты хочешь ему свои пять тысяч дать? Это же только начало. Потом он попросит пятьдесят. И ты снова дашь? У тебя так много денег?

– Денег много не бывает. Я дам ему деньги, но запишу их на счет Миронова, пусть оплачивает. Он дал мне широкие полномочия. Уверен, что получив деньги, Левченко оторвется от наблюдения.

– Подожди, – Лукашов набрал ртом побольше воздуха и выдохнул, – а как же Миша? Он так старательно слушает храп Левченко, сидя в соседнем номере. Он полон энтузиазма и рвется в бой. Ему надо прекратить наблюдение?

– Нет! Ни в коем случае! Левченко должен уверовать, что я принял правила игры, предложенные им. Он ничего не должен заподозрить! Не волнуйся. Миша потеряет его сам.

– Но это будет удар по его самолюбию.

– Удары надо переносить стоически, извлекая из них опыт. Пока Левченко под наблюдением, я не могу исполнить свой замысел. Я хочу напугать его. Напугать так, чтобы он навсегда забыл дорогу к моему агентству.

– Что-то я ничего не понимаю. Ему море по колено. Чем его испугать?

– Сфабриковать против него дело. А вот в этом мне понадобится твоя помощь.

– Прости, ты мне друг, но даже ради тебя я не стану нарушать закон. Как это сфабриковать дело? Какое дело?

– Не знаю, какое. Любое. Ты сам поищи. Предположим, завтра он снова появляется в моем офисе. Уходит от меня с деньгами. Как только Левченко оторвался от наблюдения (а мы об этом обязательно узнаем от Миши), ты начинаешь изучать ленту новостей. Ограбления, хулиганство, избиение – все годится. Хорошо бы, чтобы инцидент произошел ночью, чтобы была плохая видимость. В интернете есть программа, по которой я составлю фоторобот, похожий на Левченко. Ты возьмешь его и отправишься с ним к свидетелям, покажешь. Это ничего, что они не признают в Левченко обидчика. Главное дать делу ход.

– Извини, но ты сам не боишься потерять лицензию?

– За что? Моя лицензия дает мне право расследовать любое преступление. Я должен отчитываться только перед налоговой, а перед ней я чист. В данном случае я закон не нарушаю. Ты тоже. Ты выполняешь мое задание.

– Но Левченко же не дурак! Он сразу поймет, что ты блефуешь.

– Конечно. Он все поймет. Но что он сможет сделать? Заявит на меня в полицию? Он две недели как освободился. Теперь уже он будет вынужден играть по моим правилам. А я потребую, чтобы он оставил в покое не только меня, но и Евгению, ее дочь и всю их семью.

– Сдаюсь. Но все же рискованно.

– У тебя есть варианты?

– Я бы его убил!

– Хорошая мысль, но это тоже рискованно. Да и зачем пачкаться? Лучше и проще прогнать. Значит, договорились. А теперь по домам. Игорь дома один, волнуюсь за него.

– Я слышал, у него что-то с ногой?

– И с ногой, и с душой. Болезни роста.

– Подростковый возраст очень опасен. Насколько я заметил, он заражен романтизмом и пытается устроить мир на принципах справедливости. Он стихи не сочиняет?

– Да, начал венок сонетов. У него безответная любовь.

– Безответная любовь убивает человека, разрушает его. Не только подростка, любого человека. Чем ей не понравился Игорь?

– Не знаю. Она предпочла другого или других. Я уже пообщался с руководством. Когда Игорь вернется в кадетский корпус, там в столовой будет работать женщина предпенсионного возраста. Надеюсь, к ней он будет равнодушен.

– Надо же! Венок сонетов! Дал бы почитать.

– Игорь не дает мне читать. Думаешь, мне самому не хочется почитать его стихи? Раньше не замечал за ним любви к поэзии. Подростковый возраст – это, пожалуй, потруднее, чем борьба с шантажистом.

Во вторник утром Левченко пришел на Кировский рано. Ждал, когда придет секретарь Лена и откроет офис. Зашел вместе с ней. Приехал Саша. С отвращением посмотрел на Левченко, прошел мимо, не ответив на его приветствие. Приехал Трубников. Левченко приветствовал его улыбкой. Он по-прежнему выглядел самоуверенно и не собирался уходить.

– Проходите, – пригласил его Трубников в кабинет. На лице Левченко появилось искреннее удивление. Он зашел, покосился на Сашу, сидящего за своим столом у окна. Сел в большое кресло для посетителей возле стола Трубникова.

– Слушаю вас, – сказал детектив.

– Спасибо, что приняли, я даже не надеялся, – ответил Левченко, – но мне нечего добавить ко вчерашнему деловому предложению.

– Простите, что-то не припоминаю. Напомните, пожалуйста.

Левченко оглянулся на Сашу:

– Мне нечего скрывать. Я все делаю правильно. Двери вашего офиса открыты для всех. Я имею право приходить к вам, тем более, что я же не просто так! Я по делу. К сожалению, вчера я забыл у вас газету со снимком.

– Вот она. Заберите ее, пожалуйста. Так какое у вас ко мне деловое предложение?

– Ваш снимок на первой странице. Вы в окружении семьи Миронова. Миронов богат, а я только что вышел из мест не столь отдаленных. За мной следят. Грубо следят. Кстати, ваши детективы тоже. Я хочу избавиться от них. И в этом нет ничего противозаконного. За хулиганство и побои я уже понес наказание. Ничего другого на мне нет. Но я не чувствую себя свободным. Прошу вас помочь мне обрести свободу. Если у меня будут пять тысяч рублей, я смогу оторваться от слежки, смогу исчезнуть с Ростова навсегда.

– У вас уже есть план?

– Есть. Но делиться с вами я не буду. Уверяю вас, что, получив всего лишь пять тысяч рублей, я навсегда исчезну с вашего горизонта. Для Миронова пять тысяч рублей – это такой пустяк!

– Пустяк только для того, кто деньги ворует, а не зарабатывает. Вы вызываете у меня глубочайшее отвращение, но все же я сам помогу вам. Я дам вам пять тысяч, чтобы вы навсегда забыли дорогу в мое детективное агентство.

Левченко удивленно смотрел на детектива, он явно не ожидал такого.

– Трубников вызвал Лену. Она зашла в кабинет.

– Лена, выдай пять тысяч рублей из денег на непредвиденные расходы.

– Из буфетных? – уточнила Лена. На буфетные деньги она покупала чай, кофе и печенье, которое пили и ели сотрудники офиса, – под расписку?

– Из буфетных, но никакой расписки не надо. Поверим на слово Алексею Владимировичу.

– Как я вам благодарен, – подскочил Левченко, – вот что значит настоящий честный детектив! Большое спасибо.

Он ушел за Леной в приемную. Саша удивленно смотрел на шефа и молчал.

– И вы верите, что он исчезнет? – спросил Саша, – он уже завтра вернется за новыми деньгами!

– Да, я согласен с тобой. Нам надо немного подождать. Я надеюсь, что он сможет оторваться от слежки. Потом Володя Лукашов и ты «погуляете» по интернету, поищите сообщения о хулиганствах, избиениях, можно и ограбления взять. А затем Лукашов возьмет фоторобот Левченко и отправится по моему заданию опрашивать свидетелей, постарается убедить их, что грабил, избивал или хулиганил именно Левченко.

– Интересный ход, неожиданный. Однако нечестный, даже незаконный.

– А кто сказал, что с шантажистами надо поступать честно? Ничего незаконного здесь нет. Я имею право расследовать любое преступление.

– Тогда я начну искать преступление, если преступник уже имеется.

– Нет, еще рано. За ним наблюдают все подряд. Наблюдают за каждым его шагом. И Левченко знает об этом. Пусть наблюдатели не пойдут в суд со свидетельскими показаниями, но ведь они прекрасно будут знать, что он не совершал преступления! И он будет знать, что они об этом знают. Тогда мой план не сработает. Нет! Левченко должен полностью избавиться от всякого наблюдения. Надеюсь, он не заставит себя ждать. И уже ночью будет на свободе. Ростов – город большой, можно и по Ростовской области «погулять». Ночью тебе спать не придется.

– Да, я поищу ночью. Но как мы узнаем, что он оторвался от слежки?

– Лукашов сейчас наблюдает за ним. Если он оторвется от Лукашова, значит, оторвется и от всех остальных. Главное не потерять Евгению, чтобы Левченко не причинил ей зла. Евгения… Чистое и открытое лицо. Молодая, умная, красивая. Она произвела на меня очень хорошее впечатление. Я даже не могу представить ее рядом с Левченко.

– Любовь слепа, – философски ответил Саша, – наверное, она была еще очень юной, когда встретила Левченко.

– Да, ей было семнадцать лет, а Игорю послезавтра четырнадцать.

– Игорь тоже влюблен? Любовь – это такая же болезнь, как и все другие болезни. Надо переболеть, все пройдет.

– В данном случае он болеет диареей. Конечно, пройдет. Липкович лечит его гранатами. Трудно мне без Люды. Если бы она была сейчас рядом, мне было бы легче с Игорем. Она более чуткая, она лучше понимает его. Она в отличие от меня всегда может его успокоить. А я сколько ни говорю, как горохом об стену!

– Ничего, со временем пройдет. Игорь умный парень, справится сам.

***

В кабинет зашла Лена, вид у нее был растерянный и смущенный.

– Николай Федорович, – сказала она, – в приемной мужчина и женщина из Общества защиты животных. От них исходит такой сильный запах, что мне стало плохо.

– Зачем же ты позволила им завести в детективное агентство животных? – с укоризной ответил Трубников, – кто там? Собаки? И при чем здесь детективное агентство?

– Животных в приемной нет. Мужчина и женщина. Это от них пахнет.

– Интересно! – поднялся со своего стула Саша и решительно вышел в приемную.

Сразу же вернулся и подошел к окну, чтобы подышать.

– Ну вот! Видите! – обиженно сказала Лена, – от них так пахнет!

– От них не пахнет, – повернулся к шефу Саша, – от них воняет. Надо будет проветрить помещение. Очевидно, оба бомжа употребляют дешевое спиртное, это перегар! Женщину зовут Екатерина Степановна Григорьева – это мама Евгении Мироновой. А как зовут мужчину, не успел спросить, чуть не стошнило, в зобу дыханье сперло.