На чужом несчастье счастья не построишь

– Что вы себе позволяете! – отнюдь не плаксиво закричала она.

Схватила его за руку, попыталась отобрать у него часть своего носового платочка, щедро орошенного слезами. Трубников снова рванул его на себя. Раздался характерный треск, ткань порвалась. Большая часть платочка оказалась у Трубникова, клочок остался у хозяйки. Трубников отошел от нее и поднес лоскут к окну, посмотрел на свет. Брезгливо поморщился, спрятал в конверт и вытер руки бумагой из принтера. Потом понюхал руки, бумагу и на его глазах появились слезы. Он засмеялся. Снова сел за стол.

– Какой такой гадостью вы смочили носовой платок? Слезоточивая гадость! Что за клоунада?!

Надежда со вздохом опустилась в кресло:

– Не ожидала от вас такой дерзости и грубости! Сергей Владимирович в отличие от вас сочувствовал мне!

– Так вы и со следователем разыграли такую же шутку? Тьфу! Ну и гадость! Я теперь тоже заплакал! Зачем вам нужен этот спектакль?

– Я хочу, чтобы вы нашли убийцу жены моего мужа!

Трубников подавил смех и спросил, где она сейчас живет?

– Живу на два города.

– Не понял.

– В Каменоломнях у родственников. Комнату в Ростове сдала в аренду, но и я тоже иногда там живу. Надо же нам с сыном на что-то жить! Алиментов от него не дождешься!

– Давно он не платит?

– Пока работал, платил, превратился в нищеброда и перестал платить.

– Почему вы разошлись?

– Это к делу не относится! Да, мы в разводе, но сохранили доброжелательные отношения. Я очень за него переживаю. Я по-прежнему люблю его!

– Любите и называете нищебродом? Вы были знакомы со Светланой?

– Нет. А вы хотели, чтобы я была у них на свадьбе подружкой невесты? Крестила их сына?

– Нет, не хотел. Сколько лет вашему сыну?

– Олегу сейчас тринадцать лет. Он очень хороший мальчик! Учится на одни пятерки! Вежливый, со всеми здоровается.

– Учится в музыкальной школе?

– Зачем? Он математикой увлекается! Хватит с меня одного скрипача!

– Ваш муж тоже не хотел, чтобы он учился играть на скрипке?

– При чем здесь скрипка! Вы же убийство взялись расследовать! Почти год прошел! Спохватились! Расплодились частные детективы! Верните мне мой носовой платочек! Что за хамство! Это вы порвали его!

– Извините, но я оставлю лоскут себе на память, а сейчас очень прошу вас покинуть мой кабинет. Если вы мне понадобитесь, я вам сообщу.

Трубников вызвал Лену. Она зашла в кабинет и удивленно посмотрела на шефа:

– Николай Федорович! Вы плачете?!

Он засмеялся и попросил Лену проводить посетительницу к выходу.

– Не надо меня провожать, – со злобой ответила Надежда, – я сама выход найду!

Она гордо прошествовала мимо Лены и хлопнула входной дверью.

***

Игорь медленно шел по Кировскому, опустив голову, смотрел под ноги. Дошел до Покровского сквера. Скрипач стоял рядом с памятником казачке, играл на скрипке. Люди проходили мимо. Игорь остановился, слушал. Скрипач заметил его, но продолжал играть. Игорь достал из кармана деньги и положил их у ног музыканта. Он перестал играть, отошел, сел на скамейку. Игорь подошел к нему и сел рядом. Купюра в пятьдесят рублей лежала возле памятника казачке с ведром. В композицию памятника входит еще и колонка, из которой вода набирается в ведро.

– У нее ведро с водой? – Зачем-то спросил Игорь.

Скрипач не ответил. Он смотрел на памятник.

– Наверное, ведро полное, – ответил сам себе Игорь.

– Я потерял жену, – вдруг сказал скрипач, – работу, скоро у меня за долги отберут квартиру. Мне все равно. Исчезли желания. Хочу покоя, чтобы было темно и тихо.

– Вся страна постепенно погружается в рецессию, – ответил Игорь, – скоро многим станет темно. Многие потеряют работу и дом. Уменьшатся пенсии и социальные пособия, появится дефицит, ну и что? Вы доказываете только собственную никчемность, когда покорно складываете лапки. Если мы пришли в этот мир, значит, мы нужны здесь. Не велика честь играть в подворотне.

Игорь поднялся и медленно пошел в сторону автобусной остановки. Скрипач встал на свое место и снова начал играть.

***

Вечером в офис на Кировский вернулся Саша. Он побывал в квартире скрипача, осмотрел место происшествия.

– По всем углам паутина, запустение и грязь. В кухне на плите, слава Богу не зажженной, стоит сковородка. На столе чисто. В ванной детские резиновые игрушки. В комнате на пыльном подоконнике сидит пыльный плюшевый медведь. Тоска. Ни о каких следах не может быть и речи, там стадо слонов прошло. Дверь запирается на цепочку. Замки не сломаны. Наверное, она сама пустила убийцу в квартиру. Не в окно же он залез! Пятый этаж, высоко! Следов борьбы нет и, по словам Галыгина, первым обнаружившим труп, не было. Честно говоря, я не представляю себе как можно распутать это? Прошло много времени. Может быть, еще не поздно отказаться? Я зашел на обратном пути в банк. Они перечислили деньги. Еще не поздно вернуть.

Трубников молча слушал его. Позвонил Игорь, доложил, что он уже дома изучает английский. Саша, не дождавшись ответа, продолжал:

– Аня и Лариса рассказали мне смешной случай из жизни скрипача. Аня тогда еще не была замужем, но уже встречалась с Валерием. Все пятеро: Аня, Валера, Лариса с Алексеем и скрипач в воскресенье пришли в музей, что на Пушкинской улице, неподалеку от Ворошиловского. Там давал концерт замечательный ростовский пианист Анатолий Митрофанович Гололобов. Они очень много хорошего говорили о Гололобове. Они пришли рано и ходили по залам музея. Смотрели на картину И. Левитана «Аллея», когда услышали сердитый крик уборщицы: «Кто в музей собаку пустил!? Собакам вход воспрещен!» Она подтирала полы тряпкой и ругалась. На полу было много странных следов, словно от лапок маленькой собачки. А это не собачка, а скрипач наследил. У него обувь прохудилась. Большой палец вылез из дырки в башмаке и намок еще на улице, ведь была уже поздняя осень. Скрипач ходил и на паркете оставался след от его пальца, мокрого и грязного. Уборщица подтирала и ругалась. Друзья смеялись: «Славка, беги скорее из музея, а то она тебя по следу найдет!»

– Все это было бы смешно, когда бы не было так грустно, – ответил Трубников. – Насколько мне уже известно, отец помогал ему. И сам скрипач совмещал учебу с работой. Хотя, когда дома маленький ребенок, денег всегда не хватает.

– В ту пору Олегу было лет семь или восемь. Уже в школу ходил. Отец скрипача помогал им. Купил для них комнату, скрипач ушел и оставил ее Наде с сыном. Себе купил по ипотеке, влез в долги. Лариса рассказала, что Надя всегда кормила Олега у себя в детском саду и за счет детского сада. Даже когда он уже учился в школе, то продолжал ходить обедать в детский сад. Скрипач знал об этом. Старался чаще выходить на подработки, репетитором, настройщиком фортепиано. Даже на рынке на погрузочно-разгрузочных работах. Трудно жили, бедно.

– Олегу сейчас 13, – сказал детектив, – моему Игорю тоже 13 лет. Не могу себе представить, чтобы Игорь обедал… Хотя он ведь воровал шашлыки и ел их в кустах сирени у меня на даче. Легче распутать самое сложное преступление, чем понять ребенка.

Зашла Лена, с тревогой посмотрела на шефа:

– Николай Федорович, почему вы плакали? Я могу помочь вам? Я впервые видела вас плачущим.

Саша замолчал и удивленно посмотрел на шефа.

– Я плакал из солидарности с дамой. У меня был занят телефон, Липкович не звонил?

– Нет, никто не звонил, – ответила Лена.

– Если вдруг позвонит, сразу же соедини меня с ним.

– Вы снова уговорили его поработать на вас по старой дружбе? – спросил Саша.

– Конечно, мне без него никак. К сожалению, патологоанатомическое обследование погибшей Светланы Мазановой не в его епархии. Но он знаком и дружен со многими коллегами. Вдруг сможет что-нибудь выяснить, достать снимки?

Раздался телефонный звонок.

– Вот и Женя! – обрадовался детектив. Липкович сообщил, что убийца был маленького роста. Меньше погибшей. А рост погибшей один метр пятьдесят семь сантиметров, вес 48 килограммов.

– Женя, ты ничего не путаешь? – удивился Трубников, – я еще не встречал профессиональных киллеров среди карликов.

– Сам удивился, – ответил Липкович, – удар ножом сзади. Удар точный и очень сильный. Она умерла мгновенно. Не кричала, не защищалась, даже не успела обернуться. Мне сказали, что следователь Савин пришел к выводу, что убийца сам зашел в квартиру. Что погибшая по невнимательности не заперла дверь, когда проводила мужа на работу. Или не закрыла на цепочку. У них простой замок. По-моему, это единственная правдоподобная версия. Вообще-то, дело давнее, слишком много воды утекло. Зачем ты за него взялся? Если что надо, звони. Снимки тебе переслать? Разрешили взять на пару часов.

– Нет, спасибо, Женя. Это точно, что удар нанес человек маленького роста?

– Абсолютно! Я сам снимки сейчас смотрю. Сомнений нет. Удачи тебе. Если что, звони.

– Саша, спросил Трубников, – в доме, где живет скрипач, есть видеонаблюдение? Консьержка?

– К сожалению, нет. Обыкновенный панельный девятиэтажный дом. Только домофоны на всех подъездах. Рядом нет никаких учреждений, где бы были установлены видеокамеры. Во дворе нет бабушек, потому что нет как такового двора. Дом параллельно дороге, только посадили хвойные деревья между домом и дорогой и все. Двора нет, лавочек нет. Опрашивать практически некого. Соседи заселились недавно, мало знакомы друг с другом.

Трубников погрузился в состояние глубокой задумчивости. Рабочий день уже давно закончился, но Саша не торопился домой. Он мог понадобиться шефу в любую минуту, лучше находиться рядом. Саша от нечего делать принялся точилкой точить карандаши. В кабинете стояло кресло для посетителей и в приемной тоже стояло одно большое удобное кресло. В нем было приятно сидеть. У шефа тоже было удобное кресло. Саша, закончив с карандашами, опустился в кресло, сразу закрыл глаза, захотелось спать.

– Как только шефу удается так долго неподвижно сидеть в своем кресле и не заснуть? – подумал он, – ведь уже одиннадцатый час.

В одиннадцать шеф вышел из состояния задумчивости и посмотрел на Сашу:

– Завтра собери их всех у меня. Часам к двенадцати. Обзвони всех утром. Скажи, что появились новые вещественные доказательства, новые сведения, о которых еще не знает следователь Савин, скажи серьезно и строго. Пусть обязательно все приедут сюда завтра.

– Все? Аня с Валерой, Лариса с Алексеем. Скрипач. Надежда. Кто-то еще?

– Ты перечислил всех кроме Галыгина. Он тоже должен прийти. Постарайся внушить им серьезность момента и значимость предстоящей встречи. А сейчас по домам. Завтра нас ожидает тяжелый день, надо хорошо отдохнуть.

– Николай Федорович, а разве есть новые вещественные доказательства?

– У нас нет печенья или хлеба? Я проголодался.

– Печенье сейчас возьму у Лены. Но ведь вы скоро приедете домой? Игорь же прекрасный кашевар!

– Да, он умеет варить каши! Невероятно вкусные каши! Сладкие молочные, гречневая с мясом! Даже вкуснее, чем у Люды! Но мне очень хочется есть.

На следующий день все собрались в кабинете Трубникова. Михаил Кузьмич Галыгин сел рядом со столом Саши. Аня и Валерий Кругловы сели на стульях рядом с Ларисой и Алексеем, словно они сидели на концерте, только что не аплодировали. Скрипача они хотели усадить в единственное кресло, что напротив стола Трубникова, но их опередила Надежда. Она важно вошла в кабинет детектива и прочно уселась в уютное кресло, забыв поздороваться со всеми. Пришлось усадить скрипача на стул между Аней и Ларисой.

– Зачем? Все равно упретесь в тупик! – прошептал скрипач и застыл с футляром на коленях, безучастно глядя на пол.

– Слава, – почему-то шепотом обратилась к нему Лариса, – где мой телефон? Я пыталась дозвониться тебе и не смогла. Где ты ночевал? Дома?

– Телефон потерял, – равнодушно ответил скрипач, – дома не ночую. Играл на вокзале. Саша пришел, привел сюда, сказал, что обязательно должен. Не надо мне больше телефона, я снова потеряю. В карманах дыры.

Было видно, что он не переживал из-за потерянного телефона. С таким же равнодушием он терял квартиру. За нее надо было ежемесячно платить, он не платил. С равнодушием подбирал с земли копейки, брошенные ему случайными прохожими. Он был абсолютно спокоен, в отличие от своих друзей. Они с волнением и надеждой смотрели на Трубникова. Все, за исключением Надежды, были настроены к детективу очень доброжелательно. Лишь Надежда Анатольевна то и дело бросала на Трубникова подозрительные и враждебные взгляды.

– Спасибо, что пришли, – начал Трубников, – у меня есть, что сообщить вам. Однако вначале я хочу выслушать вас. Вчера я уже беседовал с Вячеславом Сергеевичем, с Анной и Надеждой. Сейчас хочу выслушать мужчин. Валерий, начнем с вас.

– Мы все вхожи в дом Славы. Слава тоже может запросто зайти к любому из нас. Но в тот роковой вторник я и моя жена были в школе. Мы приехали вместе к девяти часам. Слава приехал позже, у него два первых урока – окно. Но он всегда выходил из дома в семь, в начале восьмого, очень далеко добирался на двух автобусах с пересадкой.

– Я тоже был на работе во вторник, – сказал Алексей. – У меня тоже занятия начинались с десяти. Я вышел из дома в девять. Лариса осталась дома. У нее занятия во второй половине дня по вторникам.

– Да, я была дома, – отозвалась Лариса. – Рядом со мной был только эрдель-терьер Рокси. Я гуляла с ним утром. Потом мы с ним завтракали. Я готовила обед, убирала квартиру. Если вас интересует алиби, то у меня его нет. Я не убивала Свету. Я очень хорошо относилась к ней.

– Я предприниматель, – сказал Галыгин, – у меня несколько магазинов. Я продаю сантехнику, ванны, унитазы… В мои функции не входит расследование убийств, но это особый случай. В тот вторник до девяти тридцати я был дома. Каждое утро я начинаю с велотренажера, с душа. Живу один. В то утро я не слышал из квартиры соседей никакого шума, голосов. Но я и не прислушивался. Как обычно часов в семь хлопнула дверь. Я уже проснулся, но еще продолжал лежать в постели. Очевидно, Слава отправился на работу. Больше я никаких звуков не слышал. Я вышел из квартиры, запер свою дверь и случайно увидел, что дверь соседей приоткрыта. Удивился. Позвонил, заплакал Сережа. Я зашел. Все чисто в прихожей. В комнате в кроватке Сережа плачет. Прошел в кухню… Света лежала на полу лицом вниз. Кровь. Я пощупал пульс на руке. Рука теплая, но пульса нет. Вызвал скорую, позвонил в правоохранительные органы. Это я сейчас так спокойно рассказываю, а тогда я сам чуть не умер со страху. В комнате и в кухне было чисто, никаких следов борьбы. На плите сковородка. На столе яйца в чашке. Она резала колбасу, наверное, собиралась приготовить яичницу с колбасой на завтрак.

– Света не любила яичницу с колбасой, – подал голос скрипач, не отрывая взгляда от пола, – она любила омлет.

– Ну, не знаю, что она любила, а резала колбасу. Первым приехал следователь Савин и сразу же заподозрил меня в убийстве! У меня нет алиби! Я девушек люблю, я их не убиваю! Света! Она такая юная! Сама еще ребенок! Кто убил ее?

Предполагаю, что убийство произошло между семью и девятью утра. В подъезде никого не было. Тихо, спокойно.

– Вы уверены, – спросил Трубников, – что в квартире не было следов борьбы?

– Абсолютно уверен. Ни пылинки, ни соринки! Света была чистюлей! У нее всегда все блестело!

– Замок был исправен?

– Да, исправен. Цепочка тоже. Никаких следов взлома. У соседей, Слава, я прав? У вас ведь ничего не пропало? В комнате без труда можно было увидеть сумочку Светы. Там был кошелек с деньгами. У нее на пальце кольцо обручальное. Ничего не пропало! Слава, я прав?

– Прав, – тихо вздохнул скрипач и перевел взгляд в окно.

– И все же мне кажется, – продолжал Галыгин, – что Света, проводив мужа, не закрыла дверь на цепочку. А замок у соседей очень простой. Убийца, наверное, сам открыл дверь и зашел. Убил ее и ушел.

– Абсурд, – сказал Валера, – вы сами верите в то, что говорите?

– Ну, а кто мог это сделать? Кто мог зайти к ней утром? – рассердился Галыгин, – следователь подозревал меня! Это всем абсурдам абсурд! Моя версия, что ее убил какой-то сумасшедший маньяк, который сам зашел в квартиру.

– Поддерживаю! – строго произнесла Надежда. Все молча посмотрели на нее.

– Я видел вашего Олега, – сказал Галыгин, – не в то утро, но часто. Слава нас знакомил.

– Может быть, зашел пару раз, – с раздражением ответила Надежда, – ребенка сюда не впутывайте! У ребенка было все! Высокое социальное положение, деньги! Все исчезло! Остались одни алименты. Ему 13 лет! Ему отец нужен! Что же ему к отцу в гости зайти нельзя?

– Почему же? – смутился Галыгин, – можно, но я его частенько видел.

– Частенько видел! – передразнила его Надежда, – зашел пару раз и все. Он давно в Каменоломнях живет! Очень ему надо в такую даль тащиться!

Надежда с презрением посмотрела на Трубникова, – зачем вы нас здесь собрали? Следователь пришел к выводу, что Света забыла закрыть дверь, когда проводила мужа. Убийца зашел сам. Что вы ковыряете старую рану?

***

– Я всех собрал, – сказал Трубников, – потому что расследую убийство, об этом меня попросили.

– Надоело слушать эту болтовню! – выкрикнула Надежда.

– Болтовню, – машинально повторила Анна. – Надежда Анатольевна, вам не кажется…

– Нет, дорогуша, не кажется! Толчете воду в ступе! Уже все забыто! К чему теперь возвращаться и ворошить старую боль?

– Тихо! – призвал всех к порядку Трубников, – я не задержу вас дольше, чем потребуется. Мне известно, что следователь Савин отработал версию, что Светлану мог убить кто-то из ее одноклассников, друзей, пожелавший отомстить за неразделенную любовь. Эта версия не подтвердилась. Я дал задание своему помощнику Лукашову еще раз побывать в квартире Мазановых. То, что он нашел там, заставило меня прийти к выводу, что Светлану убил кто-то из вас. Я отдаю себе отчет в том, что говорю. Убийца среди вас.

Наступила тишина. Все смотрели на Трубникова. Первым пришел в себя Валера:

– Я не люблю черный юмор. Мы платим вам не за шутки, а за расследование.

– Это не шутка. Мой помощник – Владимир Леонтьевич Лукашов побывал в доме Мазанова вчера вечером. Сегодня утром побеседовал с жильцами. Нашелся свидетель, очень надежный свидетель, который видел, как в подъезд в начале восьмого заходил человек. То есть буквально через несколько минут после ухода Вячеслава Сергеевича. Убийца – один из вас. Нам придется потратить еще время и пообщаться. Сейчас я приглашу Лукашова.

Зашел Лукашов с коробочкой в руках, скромно остановился возле окна. Из окна на него падал солнечный свет. Он открыл коробочку и достал маленький полиэтиленовый пакетик, внутри предмет размером с пуговицу.

– Это я нашел в прихожей, закатилась в самый дальний угол. Маленькая пуговка. Еще я нашел свидетеля, который видел человека маленького роста, заходящего в подъезд в начале восьмого утра.

– Интересно, где был этот свидетель, когда в феврале опрашивали всех? – удивился Алексей.

– Свидетель был в дальней командировке, из которой вернулся несколько дней назад, – ответил Лукашов.

– Пуговица в дальнем углу! – передразнила его Надежда, – свидетель в дальней командировке! Так я и поверила! Кстати, среди нас нет человека маленького роста! Разве что Аня! А ну-ка, Аннушка, встань!

– Ну, знаете ли! – заступился за жену Валера. – Мы с Аней были в школе! Нас видели учителя и дети! И все они очень уважаемые люди!

– Что ваша Аня делала в школе? – не унималась Надежда, – когда она должна быть в консерватории!

– В тот день она была в школе вместе со мной! Если этот базар будет продолжаться, то мы с Аней встанем и уйдем! Я не верю, что кто-то из нас мог убить Свету! Что там за пуговица? Она могла закатиться в угол задолго до преступления. Это совсем не обязательно, что она принадлежит убийце. Ее могли обронить позже. За это время кто только не побывал в квартире! Да и обыскивали квартиру профессионалы. Осмотрели и обнюхали каждый сантиметр! И ведь среди нас нет никого маленького роста! У моей Ани метр шестьдесят пять. Все остальные выше ее.

В приемной раздался шум шагов, встревоженный голос Лены. Дверь открылась. В кабинет вошел мужчина средних лет в очках, аккуратно подстриженный. Выражение лица у него было не сердитое, а разъяренное.

– Так! – Сказал он, встав посередине и обводя всех грозным взглядом, – все собрались! Я следователь Савин Сергей Владимирович. Это мое дело! А вы, – он обратился к Трубникову, – утаиваете от следствия вещественные доказательства! Вы понимаете, чем это вам грозит? Потерей лицензии! Вот чем!

–Вы разговариваете со мной, – сказал детектив, – неприемлемым тоном, оскорбительным тоном!

– Я задаю вам вопрос! Какие вещественные доказательства вам удалось отыскать спустя семь месяцев! Вы не имеете право утаивать их от следствия! Если они у вас действительно есть!

***

– Пожалуй, лучше перенести нашу беседу на другое время, – спокойно сказал Трубников собравшимся. – Сейчас всем вам, кроме моего помощника Шаповалова, будет благоразумнее покинуть кабинет, чтобы я смог поговорить со следователем.

Трубников внимательно посмотрел на Лукашова, который все еще стоял у окна с коробочкой в руках. Лукашов опустил коробочку в ящик стола Саши и замкнул шествие обескураженных музыкантов. Впереди всех грозно вышагивала пышнотелая Надежда. Когда за ними закрылась дверь, Трубников посмотрел на Савина и жестом пригласил его присесть в кресло.

– Итак, за что вы хотите лишить меня лицензии? Почему вы решили, что я утаиваю от вас какие-то вещественные доказательства? Если вы сможете эти подозрения подтвердить, то…

– Я не обязан перед вами отчитываться!

– Присядьте, в ногах правды нет. Вы откуда-то узнали, что я собрал всех сегодня. Пришли, то есть ворвались, сорвали мои планы. Я не обязан делиться с вами своими планами. Да, у меня есть кое-какие догадки. Но я не могу и не хочу говорить о них, поскольку они нуждаются в подтверждении.

– Мне позвонила Надежда Анатольевна и сказала, что вы собираете сегодня всех, что нашли новые вещдоки…

– Так это она пригласила вас? Странная женщина.

– Уважаемая и добропорядочная. Очень переживает за своего мужа, хоть давно в разводе.

– Как она переживает, я знаю, – улыбнулся детектив. – Она смочила носовой платочек какой-то дрянью, вызывающей слезы. И рыдала вчера здесь, пока я не отобрал у нее слезоточивый платочек.

– Не верю!

Трубников достал из нижнего ящика стола конверт, осторожно двумя пальцами вытащил из него остаток носового платочка, подал Савину. Тот брезгливо отстранился, но потом передумал:

– Да, это ее платок. Я у нее такой видел, но почему он порван? И что с ним?

– Она не хотела добровольно расставаться с ним, он нечаянно порвался. Пропитан слезоточивой гадостью. Можете проверить на себе. Я вчера проверил и плакал полдня.

– Зачем?

– Что зачем? Проверил зачем?

– Зачем ей это нужно?

– Сам бы хотел это знать. Я не беседовал с ее сыном, а вы? Это правда, что он до сих пор кушает в детском саду?

– При чем здесь это? Я убийство расследую, а не детсадовское питание! У нее очень хороший сын. Он учится на одни пятерки! Я общался с ним. Воспитанный мальчик. Зачем вы собрали всех? Подозреваете кого-то из них в убийстве?

– Вы тоже подозревали.

– Алиби только у Валерия и Анны Кругловых. Любой из них мог убить ее. Но причина?

– А вы считаете, что ее убил заезжий гастролер?

– Вы у меня спрашиваете? Это я должен у вас спрашивать! А вы должны отвечать!

– Никому я ничего не должен, а если у меня появятся хоть какие-нибудь сведения, которые могли бы помочь следствию, то вы узнаете об этом первым. Сейчас мне сообщить вам нечего. Кроме того, что я действительно подозреваю одного из них в убийстве. Я не верю в гастролера. Любая женщина, оставшись одна, обязательно запрет дверь на все замки и цепочку! Инстинкт самосохранения. Она сама открыла дверь. Она была хорошо знакома с убийцей, готовила яичницу с колбасой, чтобы угостить убийцу. Знала вкусовые предпочтения, совершенно не боялась. Это кто-то из близких друзей. А самые близкие друзья только что вышли отсюда, испуганные вашим визитом.

– Вначале я тоже подозревал кого-то из них, – уже миролюбиво сказал Савин. – Но удар! Нет, это профессионал! Человек, далекий от этого, так бы не смог. Жертва бы начала кричать, защищаться. Она умерла мгновенно. Что ж, если что-то появится, сообщите мне.

Он оставил визитку на столе детектива и вышел, сказав: «До свиданья».

Зашла Лена, принесла кофе:

– Я приготовила три. Для вас, для Саши и для гостя.

– Ничего, – успокоил ее шеф, – я выпью за себя и за него.

– Извините, что пропустила его. Он шел танком.

– Ничего.

Лена удивленно посмотрела на него и ушла. Саша медленно пил кофе и хрустел печеньем.

– О чем задумался? – спросил его шеф.