- -
- 100%
- +
Последним из трюма вылез корабельный хирург. Вообще-то, врачам и так запрещалось участвовать в абордаже, но в этот раз Томас избежал драки, исполняя особое поручение Леграна. Капитан приказал сделать в судне пробоины, чтобы не осталось возможности отступать.
Когда Пьер во главе своих людей ворвался в каюту, где играли в преферанс, там уже было неспокойно. Боцман отхватил всю ставку и огрызался на первого помощника капитана. По пуле от пиратов получили оба – один в руку, другой в бок.
– Дьявол на мою душу! Что здесь происходит? – выругался капитан, прежде чем на его голову обрушился сильный удар рукоятью пистолета.
Остальным объяснили − их связали и спустили в трюм. Не прошло и получаса, а судно уже было в полной власти пиратов. Выяснив, что галеон, ни больше, ни меньше, флагман «серебряного флота», они чуть не сошли с ума от радости. Сокровищ было столько, что могли бы купить половину испанской флотилии.
Это была не просто удача, это джек-пот, который выпадает пирату один раз за жизнь. Пьер сразу нашёл, что сказать своим людям:
– Свободные моряки, вы получили, что хотели! Теперь нет никаких препятствий к той жизни, о которой вы мечтали. Мы можем захватить любой корабль, набрать сколько угодно солдат и захватить какой нам приглянется богатый портовый город. Но можем также купить себе и спокойную размерную жизнь, не зная нужды и забот. В Европе, в Южной Америке, в Индии, где угодно. Что бы мы не выбрали, мы заслужили это. Только отчаянным поступком можно заслужить милость судьбы и уважение товарищей. Ведь было безумием нападать на этот корабль, и если бы мы его не захватили, то так бы и остались храбрыми безумцами. А так мы счастливчики!
Легран стал палить из пистолетов в воздух. В эйфории никто не обратил внимания на Томаса Торна, который, выслушав капитана, взял немного золота, оружие и провизию. Скинул в шлюп, спустил его на воду и, перекрестившись, отчалил.
Вот так вот, Валя, как только мы решим, что нам важнее – результат или само движение к цели – то и дело будет на мази. Cetra amittimus dum incerta petimus*. (*Гоняясь за сомнительным, мы упускаем верное)
Закончив письмо, я вернул на полку словарь латинского языка и поглядел на вошедшего Берю. Тот смотрел сквозь меня, в его опохмелённых глазах читалась трудная судьба бродяги. Он вряд ли понимал, что, гоняясь за сомнительным, упускает верное.
24
Вечером я сидел в знакомом баре, куда заныривал последние два года. Бармен наливал из бочки в долг. Я радовался за себя и за Берю, которого забрала смелая бабёнка, соскучившаяся по неутомимому мужику. Мучимый лёгким чувством стыда, в целом я был доволен жизнью.
− Послезавтра уезжаю на море, − сказал бармен. − В гробу я видел эту жару. Буду купаться, пить вино, есть шашлык и наплевать на всё.
− И правильно. Если сам не решишься свалить отсюда, то тебя унесут на руках прямиком в могилу, − поддакивал я.
Приходу Игорька я обрадовался, как появлению лучшего кормчего, позвал за свой столик и рассказал, как продвигается идея с кораблём.
− Думаешь, я заигрался? Меня несёт куда-то, а остановиться не могу.
− Знаешь, Хаксли говорил, каждый должен найти способ жить в этом мире, чтобы не быть его пленником. Жить во времени и не дать ему захватить себя целиком, − сказал Игорёк. – Может быть, ты нашёл именно свой способ, и тебе нечего бояться. Просто будь внимателен к мелочам и осторожен.
− Слушай, дружище, у меня уже развивается комплекс неполноценности, когда ты начинаешь говорить, − признался я. − В твои годы я все-таки больше думал о вечеринках и хорошеньких девочках. А Хаксли вроде спасался кислотой?
Игорёк недовольно покачал головой.
− Однажды я подумал, так ли незыблемо стоит Олимп посвящённых, − сказал он так, словно однажды подумал о том, что пришла пора пить кефир собственного приготовления. − И сделал вывод. Если хочу попасть туда, начинать нужно прямо сейчас. Поэтому я не отступаю ни на шаг от своей цели приподняться над тяготами жизни через понимание сути простых вещей.
− Если будешь на том Олимпе, свистни, как добраться побыстрее, − засмеялся я, заметив, что на меня смотрит женщина.
Она сидела за последним столиком в глубине зала и ничуть не смущалась того, что проводит здесь время одна. Женщина была хороша и ухожена, на вид не из тех, кто ежедневно ходит на работу. Она могла быть актрисой или танцовщицей, но скорее − просто жила за счёт любовника.
− Моё сознание и тело чисты. А без этого тщетно сдвинуться вперёд, только по кругу, − говорил Игорёк.
Но я его не слушал.
Внимание женщины было не случайным. На мне была безрукавка в синюю полоску, и глаза мои блестели, как две Собачьи звезды. Случайностей тут быть не могло.
25
Любовь − она бурная и грозная, как убийство, говорил один из героев Гамсуна. С ней трудно сторговаться и договориться об отсрочке, она делает своё дело уверенно.
Последнее время я жил одной надеждой, что Даша вернётся. И никакая другая женщина не сможет её заменить. В этом было столько боли и слабости, что выход казался близким.
− Что-то ты грустный какой-то, а? – спросила женщина.
Мы стояли возле её загородного дома и целовались, как плюшевые мишутки в детской игре.
− Зайдёшь? – спросила женщина.
Она была замужем. На безымянном пальце блестело обручальное кольцо.
− А супруг где? В командировке?
− На работе, − улыбнулась женщина. − Он подводник
− Чем же я лучше подводника? – решив, что она шутит, спросил я.
Женщина нежно провела ладонью по моей небритой щеке.
− Ты похож на Ивэна Макгрегора, − повторила женщина. Первый раз она так сказала, когда мы познакомились в баре. − Он мой любимый актёр.
Женское внимание мне льстило, только если женщина хотела взять ровно столько, сколько я мог дать. Как Ивэн я не имел ничего, да и похожим на него мог показаться только после основательной порции абсента.
− Угостишь чем-нибудь? – спросил я, разглядывая массивную входную дверь.
− Муж пьёт ром и кашасу, − сказала женщина.
− Дубовая, − кивнул я на дверь.
− Ага.
− Открывай.
Судя по обстановке, муж и в самом деле служил во флоте. Дом в три уровня походил на полубак и квартердек с кают-компанией и нактоузом. Подводник был мужик хоть куда, помимо жены содержал ещё двух любовниц. Хоть это и говорила его жена, можно было не сомневаться.
− Ты не представляешь, − старался я заболтать хозяйку, пока исчезали запасы её мужа, − как здорово, что ты живёшь с моряком. Настоящая жизнь в воде, там свободно и чисто, рыба всегда свежая есть. А земля только несёт бремя разрозненных знаний, ушедших под воду. Если бы дельфины могли говорить, а этруски и баски помнили, кто их предки, мы бы не ковырялись здесь в завалах еды и техники, как бродяги на элитной помойке. Всем глубоко наплевать, что творится на Земле… Тем более, вряд ли, это надолго. Тонны воды давят на темя, наше прошлое и будущее сокрыто водой. Да, ты прекрасна, но не знаешь, кому обязана своей красотой. Твоему мужу моряку, это он делится с тобой энергией воды. Будьте красивы и здоровы, как вода, говорили древние греки! Хотя, если снится моряк, это не всегда хорошо. Сон о моряках обещает увлекательное путешествие. Но если моряк приснился девушке, то ей грозит разрыв с возлюбленным из-за легкомысленного флирта. Ха-ха! Ещё хуже, если девушка увидит себя во сне моряком. Это предвещает, что скоро она не сможет отказать себе в удовольствии совершить что-то неприличное и рискует потерять друга. Ха-ха! Тебе не снилось накануне, что ты в кителе, в клёшах или в темно-синем жакете с металлическими пуговицами? А, проказница?
Я долго бы не затыкался, если бы не заметил, что женщина уснула, уткнувшись носом в подушку. Она посапывала, как уставший наигравшийся ребёнок.
Почему-то было грустно наблюдать чью-то безмятежность. Я дотянулся до радиоприёмника и включил негромко. В темноте запел уставший голос раскусившего жизнь мужика:
− Ты спишь и не знаешь, что над нами километры воды, и что над нами бьют хвостами киты, и кислорода не хватит на двоих, я лежу в темноте…
Ничего удивительного, подумал я, ведь не один я такой догадливый.
26
Кто я такой? Почему моя мечта о море, как инстинкт самосохранения, и не надо выбирать судьбу, она меня уже выбрала? Как я попал в мир, с которым у меня так мало общего? Моя голова раскалывалась от этих вопросов. Я открыл глаза.
− Кто ты такой?! – кричала надо мной женщина.
− Хорошо же ты вчера набралась…
− Кто ты такой?! Как ты сюда попал?! – женщина стучала кулачками по моей голове.
Мне встречались такие заполошные, у которых после беспокойного вечера отшибало память по утру. Сказать было нечего. К тому же с опухшей рожей я совсем не походил на Ивэна Макгрегора.
− Осенью двухтысячного года мы ходили с твоим мужем на Аляску, − пытался я хоть как-то выкрутиться.
− Держись от меня подальше, прохвост! – хлестала меня женщина.
− Это недоразумение, я не…
Наверняка женщина на завтрак глотала какие-то таблетки, другого объяснения её безумию не было. Я не сказал и десяти слов, как она вытолкала меня с чёрного хода.
На улице я долго не мог прийти в себя. Мутило, как будто внутри гнила рыбья требуха. Прикидывая, как выбраться в город, я дошёл до перекрестка, где стояли мусорные баки. Дальше жилья не было. И тут меня вытошнило от вони. У бачка копошился старик, я сразу узнал того безумца, испившего эликсир молодости. Старик тоже признал меня, он так и сказал, отрываясь от находок:
− Я знаю, кто ты такой. Ты тот парень, которому эликсир молодости отшиб мозги.
− Точно, а ты тот самый старикан, которого эликсир чуть не вогнал в могилу. Ты единственный, кто помнит хозяина.
− Твоя половина у меня, − сказал старик.
− Это много? Хватит на поход к нейрорелаксологу?
Старик сделал жест, показывающий, что он хочет обнять мир, а может постучаться – и войти в тысячу и одну дверь.
27
Много разных встреч, случайных и предполагаемых, происходит с человеком. В итоге оказывается, что их было всего две-три, после которых жизнь по-настоящему изменилась.
Старик подбрасывал в костёр обломки мебели. Мы сидели под обрывом у реки и жарили на кленовых ветках дешёвые сосиски, как заправские бродяги.
− Все кругом говорят, что человек теряет связь с природой. Он хочет жить долго, чуть ли не вечно, но делает всё наоборот. Что значит быть свободным? Это значит быть живым, радостным и голодным. А разве можно быть свободным за чужой счёт? Вот и я не могу быть свободным за твой счёт, и отдам тебе половину. Но я хочу увидеть, что будет с теми, кто продал душу за унитаз из слоновой кости. С теми, кто похоронил себя на диване перед телевизором. Когда-то я работал контролёром на железной дороге, видел разных людей, многие из них умерли, не дожив до пятидесяти. Мёртвыми они ездили на работу и сидели на своих местах с такими лицами, словно мир за окном полит нечистотами. По-настоящему живых людей я встретил мало…
Старика было смешно слушать, я ничего не понимал, и развлекался от мысли, что жизнь ведёт себя так паскудно. Мне казалась, что это последняя вечеринка в моей жизни, ниже опускаться некуда.
− О какой половине ты всё время твердишь? – вклинился я в паузу, вглядываясь в обезображенное морщинами и шрамами лицо старика.
− У меня не было детей, я прожил одинокую жизнь, − продолжал он, глядя на гаснущее пламя. − Сейчас я ни о чем не жалею, но было время, когда казалось, что жизнь несправедлива со мной. Теперь я знаю, каждый получает то, что способен вынести отсюда. Здесь не даётся ничего лишнего. Сначала меня преследовал огонь. Бродягой я стал, потому что сгорел мой дом вместе с женой. Я потерял последнее, когда сгорел дом хозяина, где я находил приют эти два года. Теперь меня преследует вода, каждую ночь мне снится бушующий океан.
Сосиски были готовы. Жара стояла такая, что я разделся и осторожно окунулся у берега. Левее в метрах двадцати он был замусорен, как после глобальной катастрофы, из песка торчали ржавые обломки какой-то техники, колеса и гнутая металлическая дверь. Когда я вылез, у костра лежал старый прожжённый кожаный чемодан, похожий на подстреленного сотню лет назад опоссума.
− Половина твоя, − сказал старик и открыл чемодан. – Я нашёл это на пожарище.
Сначала я не поверил в то, что увидел. Пока не наклонился и не пощупал. Это были деньги. Разрази меня гром, это был «уазик».
28
В баре было душно как в гробу, кондиционеры не работали, вместо знакомого бармена посетителей обслуживала выпендрёжная красотка предбальзаковского возраста.
− Уехал? – спросил я об её предшественнике.
Она молча кивнула.
− На море?
Она кивнула точно так же, как в первый раз.
− А с кондиционерами чего?
Она лишь пожала плечами.
− Пиво-то хоть холодное?
− Холодное.
− Чего такая неразговорчивая, малышка?
«Малышка» посмотрела так, что я вспотел лишний раз и поскорее убрался в дальний угол. А как она ещё могла посмотреть? Видела меня в первый раз, а после завтрака с безумцем я был похож на человека, который поставил на себе жирный крест.
В бар я заявился прямо со стариковских владений под обрывом. Не терпелось увидеть Игорька и рассказать о кожаном чемодане. Сотовой связью парень принципиально пользовался редко, считая, что телефон ущемляет свободу. Дома он не засиживался, телевизор не смотрел, не пил, не курил и вообще, его единственным грешком было засиживаться допоздна в баре со мной и Рыжим.
Я ждал. Пот стекал в штаны. Когда Игорёк постучал по плечу, у меня было готово с десяток шуточек по поводу моего мокрого наряда.
− Ты чего тут делаешь в костюме водолаза? − первым пошутил он.
− Тебя жду. Сейчас утоплю твою голову, про всю свою математику забудешь. Хотя она нам пригодиться, кое-что надо будет посчитать. Мы на пороге новой жизни, юнга!
Пока я рассказывал, как неожиданно и странно обзавёлся деньжатами, Игорёк не произнёс ни слова. Единственным признаком удивления была похожая на альбатроса складка над переносицей.
− Ты совсем мокрый, пойдём на улицу, − проговорил он, лишь я закончил.
Вышли на свежий воздух, хотя таковым его можно было назвать только относительно того, что творилось в баре.
− Знаешь, Игорёк, после того как я увидел эту кучу денег, а там точно было несколько сотен тысяч, меня озарило, − не мог заткнуться я, слова вырывались как пузырьки. – Ничего не надо бояться в жизни. Не сомневаться, будто оказался во власти ложной идеи фикс. Не верить тем, кто говорит, что твои мечты просто блеф, чтобы оправдаться за никчёмную жизнь. Не боятся ни жизни, ни смерти, даже когда поймёшь, что отсюда не отпустят, основательно не истрепав.
Игорёк стоял задумчивый. Из бара вышел кто-то из завсегдатаев и крикнул нам:
− Адьес, амигос!
Игорёк помахал ему рукой и спросил:
− Читал «Обитаемый остров»?
− Стругацких? Давно…
− Фильм сняли.
− Не в курсе. Ну и что?
– Похоже про нас. Мы здесь тонем в океане лжи, живём наизнанку. Массаракш. Невозможно по-человечески жить в таком мире. По-настоящему живут только те, кого физически корёжит от всеобщего надувательства. Можешь называть их свободные люди или моряки, тоже будет недалеко от истины.
− Наверно.
− Ты ведь поэтому горишь идеей, уйти в плавание, я правильно понял?
− Ага, − кивнул я тяжёлой головой.
− Кстати, в книге ещё было про мёртвых моряков на белых субмаринах, ха-ха, забавно… Перечитай.
− Обязательно, как будет время. Ты едешь с нами?
Игорёк выдержал паузу и проговорил так, словно слова должны лечь в основу удивительной легенды:
− А что мне остаётся, когда такой случай, массаракш.
Глаза его блеснули разбойничьим огоньком. По проспекту с воем промчались пожарные машины. Город стягивал свою горячую удавку.
29
Сразу после завтрака я отправился навестить старика. Купил ему приличную вельветовую куртку, джинсы, крепкую обувь и тёмные очки. В таком прикиде он будет похож на рок-звезду на пенсии, на отошедшего от дел Кита Ричардса, представлял я, решив, что старик отправится в путешествие с нами.
Место, где мы проводили время за уничтожением сосисок, я узнал по большой техногенной мусорке, высмотрев её с обрыва. Старик вырыл себе землянку в глиняной части склона. Замаскировал жилье так, что я с трудом нашёл. Старика в норе не было. Интуиция подсказывала − он где-то рядом.
Я вышел к воде и крикнул:
− Эй! Ты где, старик?! Это я, твой компаньон!
Присев у воды на корточки, я закурил, пустил спичку по волне и услышал слабый стон. Приглядевшись, понял, что лежавшая в стороне куча, которую принял за ворох водорослей, была стариком.
Я подбежал к нему. Старик лежал у самой воды, как потерявший силы Посейдон, седые космы зловеще разметались в стороны.
− Что случилось, старик?
− Крысы, − прохрипел он, − меня покусали крысы. Они напали ночью, когда я решил собрать вещи. Я знал, что ты придёшь и предложишь убраться отсюда. Они почувствовали, что я уйду навсегда, и посчитали меня предателем.
Я попытался его поднять, приговаривая:
− Ерунда, сейчас доберёмся до больницы. Там тебе сделают какой-нибудь укол, и всё будет в порядке. Мы ещё сами покусаем всех крыс и подонков.
− Не надо, не трогай меня, я умираю… И должен умереть здесь у воды, а не по дороге к врачам.
Я не хотел слушать.
− Оставь меня, − потребовал старик.
Подул сильный ветер, и я послушался, лишь сказав:
− Но ведь я принёс тебе одежду… Я думал, что мы поплывём вместе.
Старик осторожно взял меня за руку, словно умирающим был я, и твёрдо проговорил:
− Я отправляюсь один и прямо сейчас. А тебе оставаться здесь, чтобы на своей шкуре познать человека, доползти последний его путь по этой земле. Помнишь, как говорил хозяин… Человек лёгким станет, своим лёгким зонтом в воздух себя подымет, говорить не будет и будет везде. Ты должен дожить до этого, помни. А сейчас дай мне чистой воды из канистры в землянке, внутри всё пересохло.
Лёгкий электрический разряд прошёл через меня. Когда я принёс старику воды, он был уже мёртв. Его глаза смотрели в небо. Я поднял голову и увидел облако похожее на пузатый парусник. Он добродушно раздувался, пока не рассыпалось на белые лоскуты.
30
Выбирать УАЗ мы поехали втроём. Хотя Макс просил не мешать, Игорёк и я ходили за ним по пятам. В технике не смыслили ни я, ни юнга, поэтому со своими наивными комментариями лучше бы держались в стороне. Наш боцман-механик хорошо знал, что делал. В автосалоне среди новеньких машин он смотрелся, как Геркулес в вычищенной до блеска авгиевой конюшне.
Макс отвечал на вопросы менеджера, а мы с Игорьком с умным видом глазели по сторонам. Меня спросили один раз: какого цвета хотите транспорт?
− Не бывает ли жёлтого? − поинтересовался я.
Продавец с сожалеющим видом развёл руками. В разговоре с Максом он пару раз с чувством произнёс «злокозненный му» и засмеялся.
Связи и умение Макса, наши деньги, которых после смерти старика стало в два раза больше, помогли за день оформить документы. И к пяти часам вечера мы стали обладателями отличной четырёхколесной субмарины болотного цвета.
− А «злокозненный му» это кто? – спросил я, когда мы остались наедине с нашим новым железным другом.
− Раньше некоторые водилы так называли УАЗ, потому что четыреста девятая резина на шоссе гудела «м-у-у-у», − объяснил Макс, что-то прикручивая.
− Муу, − повторил я, стараясь изобразить характерное гудение.
− Между прочим, некоторые исследователи считают, что прародительницей всех цивилизаций была страна Му, − встрял Игорёк. − Теперь она на дне Индийского океана. «Му» означало «родина».
Макс покачал головой.
− Не верите? А Шлиман прочитал на древнем тибетском свитке, что звезда Баль упала туда, где сейчас только небо и море, и семь городов страны Му с золотыми вратами и прозрачными храмами исчезли в потоках воды, огня и дыма. То же написано в манускрипте майя, который нашёл Кортес.
− Ты о чем? – не понял Макс, удовлетворённо разглядывая свою работу.
− Игорёк, успокойся, − похлопал я юнгу по плечу. − Ты еще группу «Звуки Му» вспомни. Звуки родины получается.
− Ладно. Тогда можно я спереди сяду? – подумав, спросил Игорёк.
− Садись, − согласился я, прикидывая где логика.
− Ну вот, теперь я настоящий моряк в седле, − только мы тронулись, радостно похлопал по кожаному сиденью Игорёк.
− Знакомый один рассказывал, − начал Макс, выруливая на оживлённый проспект, − во времена СССР едет по Берлину наша «буханка», дребезжит и виляет, и вдруг заглохла прямо возле пивнушки ихней. А там жирные бюргеры пьют пиво и жрут колбаски, увидели они это, ну и давай потешаться над нашей «буханкой». Тут вылезает из кабины пьяный прапор, с матюгами открыл бензобак и обильно туда помочился. После этого кое-как вполз обратно и начал заводить. Немцы аж все повставали с открытыми ртами. Со второй попытки «буханка» завелась и уехала под охеревшими взглядами гансов.
− Это как? – удивился Игорёк. – Как он поехал?
− Да как-как, − усмехнулся Макс, выдерживая паузу, − бензобак переключил и поехал.
Игорёк смеялся так, что собаки, копошившиеся у мусорных баков, мимо которых проезжал наш УАЗ, долго лаяли вслед.
31
Многие великие и достойные дела забыты по причине бега времени и гибели людей. Что уж говорить о нас, не свершивших ничего. Самое великое, на что я сподобился к тридцати трём годам – купить УАЗ и собрать команду. Впрочем для меня и того было немало.
Сначала мы хотели встретиться в знакомом баре, но кондиционеры там так и не починили. Сошлись на набережной речного вокзала. Игорёк и я пришли первыми, потом явился Беря. Макс подкатил на УАЗе последним.
− Мы теперь на колёсах, − удивился Беря, впервые увидевший наше приобретение. − Чудо свершилось… У нас есть корабль. А это, я так понимаю, вся наша команда?
− В горах ждёт Лёнька Голодный.
− Понятно. Значит, курс на Алтай. А потом? Куда занесёт?
− В планах, на море. Давай пока прикинем, каково жить на колёсах. А уж потом хоть в кругосветку.
− Это можно, не сломаемся, − хохотнул Беря.
− После того, как я по частям перебрал эту машину, она не сломается до самого Владивостока, − уверенно заявил Макс.
− Я имел в виду нас, мы не сломаемся.
− Про вас не знаю.
Игорёк поднял с земли щепку, повертел руках, переломил и бросил в воду. Глядя, как сломанную щепку закручивает волной, он задумчиво произнёс:
− Помните, у Тарковского сталкер говорит, что слабость велика, а сила ничтожна. Гибкость и слабость, это свежесть бытия, а чёрствость и сила − спутники смерти. Отвердевшее никогда не победит. Я сейчас подумал, человек не может быть не гибким, пока живёт дорогой, морем, своей мечтой. И море может быть во всем, и в музыке, и в словах, и в наших мечтах. Разве не так?
− Согласен, − Беря поглаживал тёплые зелёные борта.
А я вспомнил о старике, как он неторопливо поплыл после того, как я закрыл ему веки и стащил в реку. Я попытался стряхнуть наваждение, но оно стояло перед глазами, пока на набережную не въехал повидавший жизнь «Опель».
Из окна выглядывал Весёлый. За рулём сидела его жена, а он, развалившись рядом с банкой пива, скалился, словно в кругосветное путешествие отправлялись они.
− Ну что, чуваки! − полез Весёлый обниматься, выбравшись из машины. – Вижу, вы время зря не теряли!
− Теперь время не властно над нам. Мы навечно моряки. Можешь прикоснуться к нам, и твоё тело тоже не узнает тлена.
− Что ты несёшь, бро? Продолжаешь заваривать эвкалипт, ха-ха?!
− Эвкалипт не нужен, хватает твоего веселья. А все-таки, почему ты не с нами?
− Я с вами, капитан Фома, с вами. Но я женат, и этим всё сказано.
− Я не в претензии, у тебя прекрасная жена, она похожа на русалку, – приветствуя, обнял я жену Весёлого. − Рано или поздно она утянет тебя на дно житейского моря.
Мы щурились от солнца, наблюдая за прогулочными катерами. Люди возвращались с дач, с прогулок, они не могли покинуть город надолго. Они вдохнули в него жизнь и оказались в его плену. Они были уверены, что в городе довольно сносно и спокойно, даже если всю жизнь искать питьевое золото и философский камень. А если смотреть на жизнь с цинизмом и снисходительностью, здесь всегда твоё место и время.
Но город очень быстро лишает человека гибкости. И только тот, кто не несёт на себе печать его твёрдых законов, может обрести спасительную слабость.
32
В движении зачастую столько превосходства над покоем, что хочется быть стрелой или парусом. Превосходство не в суете и не в бултыхании, а именно в движении, когда ты не часть броуновского безумия, а намагничен целью.