Озарение

Я не спеша умылась, тщательно подобрала одежду и, выйдя на улицу, невольно улыбалась прохожим. Многие улыбались в ответ.

В кафе время летело незаметно. Рабочий день набирал обороты: столики заполнялись, кухня работала в ритме джаз-банда, а я ловко лавировала между гостями – успевала и принимать заказы, и шутить с постоянными посетителями.

Уже подходил к концу бизнес‑ланч, когда меня окликнула Ада Григорьевна – частая гостья нашего заведения. Солидная, грузная женщина с неизменно ярким макияжем и повелительными нотками в каждом жесте, она всегда привлекала внимание, едва переступив порог заведения.

– Вера, присядь, пожалуйста. Поговорить нужно.

По правилам официантке нельзя садиться за стол к гостям, но в зале уже никого не осталось. Я немного поколебалась, но всё‑таки присела.

– Слушаю вас, – сказала я, стараясь вести себя вежливо, но сдержанно.

Ада Григорьевна внимательно посмотрела на меня, словно оценивая заново.

– Знаешь, я уже год за тобой наблюдаю. Ты так изменилась. Появилась в тебе какая‑то глубина, что ли.

Я слегка растерялась, но улыбнулась:

– Спасибо, конечно. Только не совсем понимаю, к чему вы клоните.

Она задумалась, будто решая, как лучше сформулировать мысль.

– Я занимаюсь авторской вязаной одеждой. И хочу предложить тебе стать лицом своего бренда.

Несколько секунд я просто смотрела на неё, пытаясь осмыслить слова.

– Вы имеете в виду ходить по магазинам и предлагать вещи на продажу? – наконец спросила я, всё ещё не веря в то, что услышала.

Ада Григорьевна рассмеялась:

– Нет‑нет, хотя идея, кстати, неплохая. – Она сделала паузу, явно наслаждаясь моментом. – Я сейчас работаю над каталогом. Хочу, чтобы ты стала моделью моего ателье.

Предложение повергло меня в изумление. Мысль о карьере в индустрии моды никогда меня не посещала.

– Но у меня ведь совсем нет опыта, – пробормотала я, чувствуя, как внутри нарастает волна сомнений.

Наверное, всё это слишком явно отразилось на моём лице. Ада Григорьевна тут же добавила:

– Я не жду, что ты решишься прямо сейчас. Через пару недель я улетаю в рабочую командировку, а когда вернусь, мы ещё поговорим. А пока вот, – она достала из сумки визитку и положила передо мной. – Возьми.

Тон её голоса ясно дал понять: разговор окончен.

Женщина давно ушла, а я всё продолжала мысленно возвращаться к её словам. Предложение Ады Григорьевны не укладывалось в голове: будто она говорила вовсе не со мной. Но внутри теплилось странное волнение, не похожее на страх. День определённо задался, и я даже не заметила, как подошла к концу рабочая смена.

Вечером кафе закрывалось на спецобслуживание. Готовился грандиозный банкет по случаю дня рождения владельца. Иван Иванович в компании трёх солидных мужчин уже обосновался за центральным столиком, проверяя детали предстоящего торжества.

Я подошла, чтобы принять заказ.

– Знакомьтесь. Это Вера, моя лучшая сотрудница, – гордо представил меня руководитель. – Это тот самый случай, когда женщина не только красива, но и умна.

Похвалы начальника не были для меня в новинку. За время работы я доказала, что на меня можно положиться, и Иван Иванович это ценил.

Когда искала подработку после поступления в университет, решила заглянуть в кафе недалеко от общежития. Первое впечатление было удручающим: тусклое освещение, потрёпанные скатерти, полупустой зал. К тому моменту почти весь персонал разбежался. В кафе остались только бармен Даниил с его фирменными коктейлями и повар Алик – добродушный умелец с золотыми руками.

Мы втроём взялись поднимать заведение. Остаток лета работали без выходных: наводили порядок, придумывали новые блюда, привлекали клиентов через соцсети. Иногда даже оставались ночевать в подсобке.

Постепенно кафе преобразилось. Мы освежили интерьер, создали новое меню, запустили бизнес‑ланч. Именно тогда я поняла, что могу добиться большего, чем просто подрабатывать между парами.

В общежитии я познакомилась со студентом из Китая – Веньяном Чжао. Он стал местной знаменитостью, устраивая кулинарные мастер‑классы на общей кухне. Его готовка всегда собирала толпу.

Мне пришла идея позвать Веньяна работать в кафе. Он согласился и привёл напарника. Буквально за две недели они составили меню с аутентичными блюдами, и поток посетителей вырос.

Вскоре я уже не справлялась одна. Разместила в общежитии объявление о наборе официанток и отобрала трёх активных студенток. Девчонки составили удобный график, и команда быстро сработалась.

Кафе начало приносить прибыль. Но мы с Веньяном не остановились на достигнутом. Предложили владельцу запустить доставку китайской еды в коробочках – такую услугу в городе ещё никто не предлагал. Сначала развозил заказы сам хозяин, потом подключил сына, а позже пришлось нанять курьеров.

Благодаря нашим усилиям кафе стало популярным местом, а я из простой официантки превратилась в ключевую фигуру в команде.

Комплименты, безусловно, грели душу, но я невольно смутилась. Щёки предательски заалели, и я поспешила перевести внимание на заказ. А затем передала его подоспевшей сменщице и засобиралась домой, предварительно заглянув на кухню.

– Веня, ты приготовил, что я просила?

– Верочка, конечно! Всё сделал в лучшем виде! – с тёплой улыбкой ответил Веньян, протягивая аккуратно упакованный пакет с коробочками.

Его русский по‑прежнему звучал с очаровательным акцентом, но мы давно научились понимать друг друга без лишних слов.

– Спасибочки! – я невольно рассмеялась и, поддавшись порыву, чмокнула его в щёку. – Ты просто супер!

Веньян наигранно смутился, а в глазах мелькнула искра удовольствия.

Я быстро прошла в подсобку, приняла душ и переоделась. Перед уходом ещё раз забежала на кухню. Алик как раз выкладывал на блюдо свежую порцию закусок, а Веньян протирал рабочие поверхности. Оба выглядели довольными.

– Ну всё, я побежала! Вы здесь без меня не скучайте!

Посылая коллегам воздушные поцелуи, выскользнула за дверь и поспешила в общагу. С каждым шагом на душе становилось всё радостнее.

Дима должен был прийти через час. Времени как раз хватало, чтобы привести себя в порядок.

В половине седьмого я обнаружила, что закончились салфетки. С досадой чертыхнувшись, я поспешила в магазин неподалёку от общежития.

Погружённая в мысли о предстоящем свидании, я почти ничего не замечала вокруг.

– Вера! – раздался вдруг голос вахтёра Нины Степановны.

Я обернулась. По выражению лица стало понятно: она уже что‑то спросила и ждёт ответа. Времени на раздумья не было. Я машинально кивнула, надеясь, что этого будет достаточно.

К счастью, мой жест удовлетворил женщину, и она потеряла ко мне интерес, а я, выдохнув с облегчением, поспешила в магазин.

Буквально через пять минут я вернулась, но вахтёра на рабочем месте уже не оказалось. Я лишь усмехнулась про себя. Обычно Нина Степановна редко покидала пост, слыла человеком предельно бдительным. Но раздумывать об этом было некогда – нужно было успеть подготовиться к приходу Димы.

В назначенное время парень не появился. Я то и дело бросала тревожные взгляды на безмолвный телефон, а в четверть восьмого не выдержала и сама ему позвонила. В ответ раздался лишь бесстрастный голос автоответчика.

Сердце неприятно сжалось. Я пыталась придумать хоть какое‑то объяснение: сломался телефон, сел аккумулятор, неожиданно задержали на учёбе. Но ни одна из версий не казалась достаточно убедительной.

В комнате стало вдруг тесно, и я вышла в коридор, чтобы немного проветрить голову, и почти сразу столкнулась с Машкой, моей соседкой.

– О, Верка! Привет! – бодро окликнула она, увлекая меня назад в комнату.

– Привет, – я попыталась улыбнуться, но получилось криво. – Ты же говорила, что только в понедельник вернёшься? – спросила я, цепляясь за любой повод отвлечься от тревожных мыслей.

– Да я всего на минутку – за купальником! – Машка ловко выудила из шкафа нужную вещь. – Мы с Максом на базу отдыха собираемся!

Она уже направилась к выходу, но вдруг остановилась на полпути, будто что‑то вспомнила. Помедлив секунду, махнула рукой:

– Ладно, всё, я убежала!

– Удачи! – крикнула я ей вслед.

Не успела я закончить фразу, как раздался телефонный звонок.

– Вера, привет! – в трубке зазвучал взволнованный голос Ульяны, моей сменщицы. – Здесь такое творится. Мы с Наташей вдвоём совсем не справляемся. Может, выйдешь помочь? Иван Иванович обещал хороший бонус!

Я замерла, глядя на часы. Время будто замедлило ход. С одной стороны – разбитые ожидания и тягостное чувство неопределённости, с другой – работа, где меня действительно ждут.

– Уля, я через минуту перезвоню. Ладно? – тихо ответила я.

– Конечно! – с облегчением выдохнула она.

Я ещё раз набрала номер Димы, но телефон по‑прежнему был выключен. Сердце сжалось от горького разочарования. Настроение окончательно испортилось. Сидеть в пустой комнате, погружаясь в мрачные мысли, не хотелось.

Я глубоко вздохнула, взяла себя в руки, позвонила Ульяне и сообщила, что спешу на подмогу.

На следующий день рано утром я уехала к родителям в область. Но общество близких людей не принесло облегчения – перед глазами снова и снова всплывала картина вчерашнего вечера и тщетные попытки найти хоть какое‑то объяснение.

Я старалась не думать о случившемся, отвлекалась на разговоры с мамой, помогала отцу в гараже, но обида всё равно возвращалась. Все выходные я то и дело поглядывала на телефон, но экран оставался тёмным – Дима так и не позвонил.

Мне очень хотелось набрать его номер, высказать всё, что накипело, дать выход обиде и растерянности. Но гордость и уязвлённое самолюбие всякий раз останавливали меня. Я сжимала телефон в руке, набиралась смелости для звонка и снова откладывала трубку, не в силах переступить через себя.

В конечном итоге в воскресенье я вернулась в общежитие расстроенная и подавленная. Весь день бродила как в тумане, перебирая в голове возможные причины его молчания.

Но к вечеру волна обиды сменилась жгучей злостью. Я выпрямилась, крепко сжала кулаки и твёрдо решила прекратить думать о парне. Его молчание, его внезапное исчезновение без объяснений – всё это больше не имело значения. Кто он вообще такой? Просто человек, возомнивший о себе невесть что.

Перед сном я приняла решение не обращать на сокурсника никакого внимания. Ни взгляда, ни слова, ни намёка на интерес. Будто ничего и не было. Успокоившись, я наконец закрыла глаза и погрузилась в небытие.

Сон оказался тревожным, тяжёлым, словно пропитанным сыростью. Я стояла перед мрачным зданием из серых бетонных блоков, окутанным густым, почти осязаемым туманом. Холод пробирал до костей, а тишина давила на уши. Вдруг в проёме входа мелькнула фигура. Было слишком темно, чтобы разглядеть лицо, но по силуэту я сразу узнала Диму. Он шагнул вперёд и пронзительно закричал:

– Вера!

Я вздрогнула и резко села в постели, тяжело дыша. В комнате стояла глухая ночная тишина. Дрожащими руками взяла телефон и посмотрела на время – два часа пятнадцать минут. Сердце колотилось, а в груди разрасталась непонятная тревога, будто эхо того крика всё ещё висело в воздухе.

Я ворочалась в кровати до самого утра, то проваливаясь в тревожную дрёму, то снова просыпаясь. Сон не принёс отдыха, только оставил горький осадок и странное предчувствие, от которого никак не удавалось избавиться.

Около семи утра в комнату ввалилась Машка.

– Верка, ты спишь? – приглушённо спросила она, плюхаясь на кровать и стягивая кроссовки.

– Нет, – ответила я, приподнимаясь на локте.

– Слушай, в пятницу к тебе парень приходил. Такой темноволосый, симпатичный.

Я насторожилась:

– Какой парень?

– Не знаю, я его раньше не видела! – пожала плечами Маша. – Короче, Нина Степановна его не пропустила. Сказала, что ты полчаса назад на работу ушла. А я как раз в общагу заходила и всё это видела. Он попросил передать, что будет ждать тебя у клуба. Я хотела сказать, честно! Но сильно торопилась, закрутилась… В общем, забыла. Прости, а?

В голове мгновенно всплыла картина: я выбегаю в магазин, вахтёрша что‑то говорит, а я на автомате киваю. А потом возвращаюсь, а Нины Степановны уже нет на месте. Получается, она тогда спрашивала, иду ли я на работу, а я подтвердила кивком. Но то, что почти сразу вернулась, осталось незамеченным.

Я сидела, уставившись на девушку, и не могла вымолвить ни слова. Внутри всё перевернулось.

– Ну ты чего? Не переживай так! Знаешь, как говорят? Если парня немного бортануть, он только послушнее становится, – Маша наклонилась ко мне, пытаясь разрядить обстановку.

Но я уже её не слышала. Всё стало ясно: Дима не игнорировал меня, просто не смог попасть в общежитие. Наверняка возникли проблемы с телефоном, раз он не предупредил.

Охваченная чувством вины, я поняла, что поспешила с выводами.

Несмотря на то что до занятий было ещё далеко, мне срочно нужно было выйти на воздух. Я быстро оделась и выбежала из общежития. Не раздумывая, бросилась в университет.

Ступени главного корпуса казались бесконечными. С каждым шагом сердце билось всё чаще. На крыльце замерла, вглядываясь в лица студентов. Время словно застыло. Я то и дело бросала взор на часы. Стрелки приближались к девяти, а Димы всё не было. Предчувствие беды заставляло сердце колотиться как бешеное.

Я достала телефон и набрала его номер. Снова тот же результат – «абонент недоступен». Попыталась дозвониться на домашний, но механический голос сообщил:

– На вашем счету недостаточно средств для совершения вызова.

– Да чтоб тебя! – вырвалось у меня.

Бросилась в фойе общежития к таксофону. Трижды набрала номер, но в ответ только длинные гудки. Никто не отвечал.

Тогда я устроилась на подоконнике, напротив, и начала методично звонить каждые десять минут. Около полудня мои попытки увенчались успехом – в трубке раздался голос пожилой женщины.

– Здравствуйте! Можно Диму к телефону? – быстро проговорила я.

– А кто его спрашивает? – настороженно отозвалась собеседница.

Голос женщины был тихим и наполненным глубокой печалью. Я на мгновение замешкалась.

– Это важно? Просто позовите его к телефону, пожалуйста.

– Он в анатомке.

Слово «анатомка» резануло слух.

– А где это? Можно его навестить? Скажите, в какое время… – начала я.

Женщина оборвала меня:

– Убили его…

Ноги подкосились, и я прислонилась к стене, чтобы не упасть.

– Извините… – прошептала я и повесила трубку.

Конечности словно одеревенели, движения стали медленными и скованными. Доковыляла до подоконника, опустилась на него и уставилась в одну точку. Вокруг суетились люди, а я оставалась неподвижной.

– Вера, ты чего тут сидишь? – услышала я голос соседки по комнате.

Я подняла взгляд на девушку и протянула ей свой телефон:

– Маша, позвони по этому номеру. Узнай, что случилось. Мне сказали, что Дима убит. Может, это какая‑то ошибка?

Маша без лишних вопросов взяла смартфон и подошла к таксофону. Я осталась на подоконнике, нервно сжимая пальцы.

Через несколько минут соседка вернулась, избегая моего взгляда.

– Бабушка сама мало что знает, – тихо произнесла она. – Сказала, что утром его нашли на стройке возле клуба. Похороны в среду.

Помолчав, Маша осторожно спросила:

– Это тот парень, который приходил в пятницу?

Я кивнула, поднялась с подоконника и растерянно огляделась. Ориентироваться в пространстве стало неожиданно сложно. Девушка подошла ближе и взяла меня под руку.

– Пойдём, я тебя провожу, – мягко сказала она.

Я послушно поплелась за Машей.

Следующие два дня прошли как в тумане. Я не помнила, где была и чем занималась.

Пришла в себя только утром в среду и сразу направилась в деканат. Устало опустилась на стул в приёмной напротив секретаря.

– Здравствуйте, Софья Сергеевна, – произнесла я.

– Здравствуй, Вера! – откликнулась женщина, откладывая бумаги. – С тобой всё в порядке? Выглядишь не очень.

– Вы знаете, что произошло с Березиным? – с трудом выговорила я, нервно теребя край толстовки.

Софья Сергеевна отложила ручку.

– Его в понедельник утром рабочие на стройке нашли.

Я сглотнула, чувствуя, как холодеют ладони.

– А с чего решили, что это он? – спросила я, цепляясь за надежду.

– У парня студенческий билет нашли, так что личность установили сразу. У нас запросили телефон для связи с родственниками. Мать опознала.

Внутри что‑то оборвалось. Я сжала пальцы, пытаясь сдержать дрожь.

– А как это случилось? – едва слышно спросила я.

– С перекрытия сорвался в шахту лифта, – Софья Сергеевна понизила голос. – Неудачно упал – спиной на бетонные опоры.

У меня потемнело в глазах, и никак не получалось сглотнуть ком в горле.

– Он сразу умер? – прошептала я.

Софья Сергеевна нервно сняла очки:

– Вот в этом и заключается самый страшный момент. Оказалось, он пропал ещё в пятницу, а судмедэксперты установили, что смерть наступила между двумя и тремя часами ночи с воскресенья на понедельник.

Я молча кивнула, чувствуя, как мир вокруг теряет чёткость. Медленно, словно во сне, поднялась со стула и направилась к выходу. Движения были скованными, каждое требовало невероятного усилия. Не проронив ни слова и даже не попрощавшись, я вышла из кабинета.

Сердце сжималось так, что я едва дышала. Оно то замирало, то снова начинало биться, и каждый удар отдавался болью в груди и в висках. Пока я жила своими обидами и уязвлённым самолюбием, Дима умирал медленно и мучительно. Два дня он пролежал в темноте и холоде с повреждённым позвоночником, не в силах пошевелиться или позвать на помощь. И рядом не было никого.

Я прислонилась к стене, чтобы не упасть. Мир терял чёткость: звуки становились глухими, цвета – блёклыми. В сознании пульсировала единственная мысль, запоздалая и бесполезная: время ушло. Всё было кончено.

Решив действовать, я зашла в общежитие и направилась к таксофону. Руки дрожали так, что с первого раза не смогла попасть пальцем в нужные цифры. Наконец у меня получилось набрать номер. Когда трубку сняли, я с трудом выговорила, зачем звоню. Женщина без лишних вопросов продиктовала адрес, который я наскоро записала на клочке бумаги.

По пути я заглянула в цветочный киоск. Купила десять белых роз. Продавец что‑то спросила про упаковку, но я только мотнула головой: сейчас это не имело значения.

Дождавшись автобуса, я забралась внутрь и прижала букет к груди, словно он мог защитить меня. Взгляд скользил по окну, но вместо улиц и домов я видела лишь размытые пятна.

Выйдя на нужной остановке, я оказалась в осеннем сквере. Он встретил меня шуршанием опавших листьев и резким ветром, мгновенно пробравшимся под куртку. Я шла, не замечая ничего вокруг, не чувствуя ног, с каждым шагом приближаясь к тому, чего боялась больше всего.

Когда до нужного дома оставалось всего несколько метров, я замерла. Поняла, что не могу и не хочу видеть Диму мёртвым. Мне важно запомнить его живым, смеющимся, полным энергии.

Опустившись на холодную скамейку, я достала телефон. Он тут же завибрировал.

– Вера? – в голосе Даниила звучало явное беспокойство. – Ты где пропадаешь? Девчонки говорят, у тебя что‑то случилось?

– Всё нормально, – прошептала я, сама понимая, насколько фальшиво это звучит.

– У меня сегодня выходной, но пришлось заехать на работу. Я сейчас недалеко от общаги. Может, встретимся, поговорим?

Внезапно что‑то внутри меня надломилось. Слёзы хлынули потоком, горло сжалось и стало трудно дышать. Я не могла вымолвить ни слова.

– Вера! – голос Даниила сделался резким, тревожным. – Что происходит? Где ты? Говори немедленно!

Сквозь рыдания я кое‑как объяснила, где меня можно найти.

– Сиди на месте! – скомандовал приятель твёрдо. – Я выезжаю. Буду через десять минут, максимум пятнадцать. Поняла?

Я только кивнула, хотя он не мог этого видеть. Телефон выскользнул из ослабевших пальцев. Розы лежали рядом, белоснежные лепестки казались неуместными в этом сером, холодном мире.

Только сейчас до меня в полной мере дошло, насколько меня потрясла смерть этого, по сути, почти незнакомого парня. За ту единственную ночь, что мы провели вместе, он стал мне по‑настоящему дорог. Настолько, что его утрата обрушилась на меня всей тяжестью невыразимой боли.

А хуже всего было чувство вины. Оно разъедало изнутри, нарастая с каждой секундой. В голове крутились одни и те же вопросы: «Зачем я пошла за этими проклятыми салфетками? Почему не переспросила, чего именно хотела от меня Нина Степановна? Почему не забила тревогу, когда Дима не пришёл? Почему не попыталась сразу выяснить, куда он пропал?»

Моя невнимательность, гордыня и упрямство, казалось, привели к трагедии. Я осознавала, что уже ничего нельзя исправить. Эта мысль пронзила меня насквозь, оставляя внутри лишь пустоту и жгучую боль.

Я сидела, обхватив плечи руками, раскачивалась из стороны в сторону и скулила, как побитая собака. Слёзы текли безостановочно, смешиваясь с холодным осенним ветром. Прохожие оглядывались, кто‑то замедлял шаг, но мне было всё равно. Мир сузился до этой скамейки, до невыносимого чувства потери. Каждая мелочь теперь казалась роковой ошибкой. Никак не получалось смириться с тем, что исправить уже ничего нельзя.

Я не заметила появления Даниила, пока он не присел рядом. На его лице читались растерянность и искреннее смятение.

– Что случилось? – тихо спросил он, осторожно прижимая меня к себе и мягко гладя по волосам. – Тише, тише. Всё будет хорошо…

Поскуливания перешли в громкие, безутешные рыдания.

– Ничего не будет хорошо! Ничего! Понимаешь?! – выкрикнула я сквозь слёзы.

Даниил больше не задавал вопросов. Не пытался утешать пустыми фразами. Он просто крепко обнимал меня, позволяя выплакаться. Его тепло и молчаливая поддержка постепенно пробивались сквозь стену отчаяния.

Когда рыдания утихли и я отстранилась, он спокойно произнёс:

– Поехали в кафе.

– Зачем? – всхлипнула я, пытаясь вытереть слёзы.

– Устроимся в кабинке, выпьем чего‑нибудь, и ты мне всё расскажешь. Если пожелаешь, конечно.

Мне отчаянно хотелось выговориться. Несмотря на ощущение разбитости и туман в голове, я кивнула. Всё вокруг казалось зыбким, нереальным. Мы добрались до кафе почти незаметно – я даже не поняла, как оказалась в уединённой VIP‑кабинке.

Сначала я молча пила коньяк. Даниил время от времени услужливо подливал, но не торопил, не задавал вопросов. Потом, сбиваясь и запинаясь, я начала рассказ. О знакомстве с новым сокурсником, о ночной прогулке, о чувствах и эмоциях, которые вспыхнули неожиданно и ярко. О цепочке событий, каждое из которых теперь виделось роковой ошибкой.

Слова вырывались хаотично, перемежаясь всхлипами. Я то ускорялась, то замолкала, пытаясь собраться с мыслями.

Постепенно дыхание выровнялось, дрожь утихла. В какой‑то момент я поняла, что впервые за эти дни чувствую хоть какое‑то облегчение – будто тяжёлый груз начал понемногу сходить с плеч.

– Спасибо, – тихо сказала я, глядя на Даниила. – За то, что просто был рядом.

Он слегка улыбнулся и накрыл мою руку своей.

Я потерялась во времени, переставая понимать, что происходит и где я нахожусь, то выпадая из реальности, то вновь в неё возвращаясь.

Последнее, что отпечаталось в памяти перед тем, как сознание померкло, – я сижу на кушетке в подсобке, а Дима опускается передо мной на корточки. Слёзы сами потекли из глаз. Он бережно взял моё лицо в ладони и поцеловал, мягко, осторожно, будто боялся спугнуть.

В этот миг всё вокруг перестало существовать: только его тёплые руки, дыхание и тихий шёпот, который я не могла разобрать, но чувствовала каждой клеточкой души.

Глава 3