Раскол

Глава 5. Кофейня

Родители Алисы развелись, когда ей было двенадцать. Понимать друг друга они перестали гораздо раньше. Два чужих человека, живущих в одной квартире, изображающих брак ради детей и потому, что так было нужно. Смогли продержаться почти двадцать лет. Старшему ребенку исполнилось ровно восемнадцать, когда отец набрался смелости и высказал то, что уже давно было понятно им обоим:

— Пора нам разойтись, Надежда.

Надежда, тогда уже испытавшая на себе все признаки тревожного расстройства, посмотрела на него уставшим обеспокоенным взглядом и только спросила:

— Оставишь мне новый пылесос?

И он оставил. И пылесос, и квартиру с дачей. Снял однушку в центре и стал жить так, как всегда мечтал. Купил по объявлению электрогитару. Уволился с работы и стал работать таксистом на своей старенькой Шкоде Октавии. И впервые за много лет почувствовал себя — нет, не счастливым — он почувствовал себя живым. Живым настолько, что чувства разом захлестнули его.

Радость перемежалась с тоской по утраченным годам. Появилась какая-то робость перед завтрашним днем, и в то же время ни один день не казался хоть сколько-то важным. И эту робость он списал на свою растерянность. Можно было жить — свободно, независимо... Но стоило ли? Эти мысли оставляли морщины на лбу и под глазами, а взгляд становился отстраненным, старческим.

Детей он любил, время от времени встречался с ними или звонил. При этом, не забывая раздать им отеческие, зачастую ненужные, советы, и показать Алисе новый разученный гитарный рифф. Классика тяжелого рока была его страстью, и в свое время он бережно передал ее дочери. А теперь она стала затычкой в его пожелтевшей ванной, до краев наполненной ностальгическими воспоминаниями.

С Алисой у них с самого детства сложились доверительные отношения, которые, впрочем, нельзя было назвать близкими. Скорее это было спокойное рассудительное здоровое общение двух родных людей без претензии на чрезмерную эмоциональную близость. Вместе с тем, Алиса всегда знала, что если в жизни случается нестандартная ситуация, можно рассказать об этом папе, который, если и не поможет ее решить, то хотя бы поддержит морально.

Белая «Шкода» плавно подъехала к подъезду. В машину села невысокая черноволосая девушка. Ее нельзя было назвать красивой, но живые глаза на круглом лице умели очаровать. У глаз этих также была интересная особенность: могло показаться, что они должны излучать оптимизм и наивную радость, но вместо этого в них была задумчивая меланхолия, отчего лицо девушки казалось загадочным, словно скрывало какую-то тайну. Широкий рот тронулся улыбкой, когда она села в машину с яркой наклейкой «Такси» на двери. Впрочем, улыбка была недолгой и после быстрых некрепких объятий лицо стало серьезным.

— Пап, мне нужно тебе одну историю рассказать.

— Как же без этого, — улыбнулся мужчина, на вид ему было лет пятьдесят пять. На его лысеющей голове примостилась шляпа-блинчик бежевого цвета в черную крапинку. Одет он был в джинсы и синее поло с изображением в стиле поп-арт: Фредди Меркьюри со стойкой микрофона в руках. Такой наряд, вкупе с небритым одутловатым лицом вызывал у пассажиров образ чудака — инфантильного и немного жалкого.

— У меня тут ситуация… — неловко начала Алиса.

— Давай в кофейню. Возьмем кофе — расскажешь.

Кофейня находилась в центре города, на пересечении улиц Ленина и Красной армии. Это было прямоугольное здание со стеклянными стенами и двумя входами-выходами. Купив по чашке ароматного кофе — один стаканчик покрепче, а другой без кофеина — они присели за один из свободных столиков и Алиса, сделав большой глоток, начала свой рассказ.

Кроме случая с голой медитацией и Артемом, и, пожалуй, своих чувств к Флоре, которые она сама еще затруднялась определить, Алиса рассказала все, что случилось в ее жизни за последние несколько дней.

Папа выслушал ее основательно. Не перебивал и лишь изредка округлял глаза или качал головой, но всегда делал это в такт повествованию, поэтому Алису это не сбивало.

В какой-то момент колокольчик на входной двери дзинькнул, и внутрь павильона вошел грязный, весь в лохмотьях, мальчуган лет девяти с нечесаной головой и в огромных, не по размеру, тяжелых ботинках. Он внимательно оглядел присутствующих и не спеша двинулся к Алисе и ее отцу, ничуть не смущаясь растерянных взглядов посетителей. Мальчик подошел к их столику и протянул руку — грязную, с обгрызенными ногтями и хриплым голосом, совсем не соответствующим его возрасту, проговорил:

— Дайте на хлебушек, сколько не жалко.

Алиса старалась не смотреть на попрошайку. Не потому, что он вызывал брезгливость или отвращение, но потому что никогда не знала, как вести себя в таких случаях. Наличных денег у нее, как правило, не было, и она не понимала, нужно это объяснять просящему или нет. Алиса всегда чувствовала себя в таких случаях максимально некомфортно: ее социофобия смешивалась с каким-то невнятным чувством вины перед человеком, у которого были настоящие проблемы. Но это чувство вины не побуждало как-то загладить его, а скорее вгоняло в ступор и не давало возможности принять хоть какое-то решение. От этого она смущалась, не находила, что ответить и, казалось, стыдилась сама себя, растерянно глядя в любом направлении, не связанном с ее невольным обличителем.

Александр Евгеньевич спокойно достал из заднего кармана джинсов мятую стершуюся купюру и протянул попрошайке. Рука тут же сомкнулась на купюре, на лице появилось подобие улыбки, и грязь сформировала концентрические круги, расходившиеся от щербатого рта.

Тут пришельца заметила бариста и, громко крикнув что-то вроде «Если не будете заказывать, выйдите, пожалуйста, из помещения!», проследила глазами за провинившимся оборванцем.

Этот случай, прервавший складное повествование Алисы, внес ноту малозначительности в ее рассказ. В какой-то момент ей стало очевидно, что она переживает за совершенно глупую несущественную ерунду. Она показалась себе несчастной. Но не потому, что мальчик испортил ее рассказ, а потому, что серьезность ее переживаний оказалась лишь пылью на грязных лацканах стеганой куртки. И пыль эту хотелось смахнуть, но было нельзя.

В то же самое время Александр Евгеньевич грустно посмотрел на дочь и совершенно спокойным голосом произнес:

— Я верю всему, что ты рассказала. В жизни всякое бывает. Если хочешь знать мое мнение, то просто посмотри, что будет дальше. Скажи, ты ходила к доктору, к которому тебя мама записала?

— Он никакой не доктор! Просто бестолковый старикашка! — в сердцах выпалила Алиса, на глазах превращаясь в ребенка, который злится на родителя только за то, что тот не верит, что он уже взрослый.

— Значит, ходила, — спокойно кивнул отец. — Договорились о новой встрече?

— Нет, не договорились! Не будет никакой новой встречи. Зачем ты стал про него спрашивать, думаешь, это мои проблемы так на меня влияют? Я же тебе говорю, я все перепроверила. Девушка эта существует, черные люди тоже существуют. Я проверяла, приглашала Артема, он подтвердил.

— Он тоже их видит? — с грустной улыбкой спросил отец.

— Нет, — уже спокойно ответила Алиса. — Но Флору он видел. Может, и тебя с ней познакомить?

— Да, было бы здорово. В воскресенье заскочу на чай.

Говорить больше не хотелось.

Сидя на переднем сиденье «Шкоды» Алиса смотрела на отца и вдруг заметила, как он постарел. Раньше она не замечала этого, но теперь в его глазах отражалась усталость, такая очевидная, неприкрытая. Улыбка не разгоняла это ощущение, а наоборот, усиливала его. Так не улыбается человек, который еще на что-то надеется.

Ей вдруг стало стыдно: за последние годы она ни разу не спросила, как он. Какие у него планы и сложности в жизни, как он справляется с одиночеством, о чем мечтает, если мечты не оставили его лысеющую голову. Человек, уверенно крутящий руль, показался ей растерянным. Впервые она подумала, что ее состояние пугает его, и что он держится ради нее, но не знает, как поступить, не знает, как ей помочь, а вернее всего, просто боится за нее.

— Пап, — негромко сказала Алиса.

— Что, солнышко?

— То, что я тебе рассказала… Знаешь, меня это не сильно беспокоит. В целом у меня все хорошо, я просто иногда бываю рассеянной.

Отец повернулся к ней и молча кивнул.

— А как у тебя дела, чем ты после работы занимаешься?

— Я? — задумчиво глядя на загоревшийся зеленый сигнал светофора, вопросом на вопрос ответил отец. — Да ничем особо, телевизор смотрю, музыку слушаю. А хотя, ты знаешь, я стал чаще просто прогуливаться, без особой цели. Вот, думаю, может, собаку завести?

— Было бы здорово, — с неподдельным восторгом ответила Алиса, — а какую породу?

— Как в «Маске» хочу, — он улыбнулся, — как там ее?

— Джек-рассел-терьер!

— Точно!

Они подъехали к подъезду, и Алиса, обняв на прощание отца, вышла из машины, твердо намереваясь заняться поиском щенка в самое ближайшее время. Машина мигнула аварийкой и скрылась за поворотом. Солнце стояло в зените, заливая двор ярким оранжевым светом.

Алиса долго смотрела в том направлении, куда скрылась машина. В сердце колючей иглой засела тягостная тревога — не то обычная ее спутница, без причин посещавшая ее время от времени, не то обоснованная, но которой пока не было применения. Алиса поняла, что времена, когда родители могли помочь ей выбраться из сложных жизненных ситуаций, закончились, и наступает пора, когда нужно самой думать, как решать свои проблемы. Чувство это было неприятное и в то же время приносило какое-то облегчение, словно можно было теперь спокойней отнестись к неправильным своим мыслям, попробовать принять их и даже, может быть, не осуждать себя за них.

Алиса развернулась. Расправила плечи. Уверенно зашагала домой.

Глава 6. Вам нужно уйти

За окном шел дождь. Самый настоящий, с громом и молнией. Вспышки озаряли небосвод, заливая комнатный полумрак ярким металлическим светом. Флора сидела на полу, скрестив ноги — в позе лотоса, как называла это Алиса. Смотрела прямо перед собой, глаза ее были полузакрыты. Алиса знала, что лучше ее в такие минуты не беспокоить. Ни о чем не спрашивать, не звать перекусить, не сообщать о своих планах, а лучше вообще никаким образом с ней не взаимодействовать. Сгорая от любопытства, Алиса отсчитывала минуты, ожидая момента, когда сможет расспросить Флору. После своих медитаций она становилась разговорчивее.

Устав от томительного ожидания, Алиса решила выйти на улицу, чтобы дождь намочил ее волосы. Так они делали с отцом в ее далеком детстве. Называлось это «в омут с головой». Нужен был хороший ливень — только тогда это по-настоящему можно было назвать омутом. В эту ночь был подходящий. В тапках на босу ногу, в пижаме и легкой куртке, она вышла в подъезд.

Спустившись на первый этаж, Алиса расслышала резкие крики, но по какой-то причине не придала им значения. Беспечно открыв дверь и глядя на стену дождя, она еще улыбалась, когда рядом с ней с грохотом упало тело. Упало некрасиво, неправильно, вывернув руки и врезавшись в бетонную отмостку крыльца. Не успев выйти под самый ливень, Алиса широко раскрытыми глазами уставилась на человека, который, к ее немалому удивлению, стал подниматься.

Он неловко сел, и Алиса, сквозь ссадины и кровоподтеки, разглядела Леху. Того самого, который несколько дней назад встретился ей у мусорных баков. Опешив от происходящего, Алиса не заметила, что поодаль стоят трое мужчин. Двое с черными, как смоль, бородами, по которым стекали струи воды, в черных шапках на макушках и спортивных костюмах. А один, самый высокий из них, в длинном бежевом пальто с меховым воротником, абсолютно лысый с заплывшим глазом и опухшими губами.

— Пшла отсюда! — отмахнулся Лысый от застывшей Алисы и вплотную подошел к так и не сумевшему до конца подняться Лехе.

Приказ прозвучал резко, угрожающе. Алиса вжала голову в плечи и даже ненадолго зажмурилась. Но не ушла. Встала рядом с поверженным парнем и сказала тихо, но уверенно:

— Пойдем домой.

Лысый потянул ее за рукав. Взгляд его изменился. В Алисе он увидел совершенное орудие мести. Превращать в кровавое месиво поганого ублюдка, который посмел ему ответить, было приятно, но он понимал, что рано или поздно тот отрубится и не прочувствует всю соль сатисфакции. Но вот нарисовалась пигалица. Кто это: жена? Не похоже. Подруга. Вполне сгодится. И пока даже одним глазом этот ублюдок сможет смотреть, уж он покажет на кого обсос поднял руку.

— Сюда иди! — Лысый резко притянул Алису к себе, вытаскивая ее под холодные струи осеннего дождя.

Двое бородачей уже обходили Алису с боков. Слышно было, как завозился Леха, снова пытаясь встать, но один из помощников, практически не глядя, пнул его ногой в голову и парень повалился на асфальт, скатившись с крыльца.

Алиса даже не пыталась кричать. Она словно оцепенела. Не верилось в происходящее, не хотелось верить. Вот грубая рука стянула с нее куртку. Вот рвется ночнушка и она стоит голая по пояс в окружении насмехающихся рож. Сквозь рев дождя доносится низкий голос Флоры:

— Вам нужно уйти.

Уверенный голос, который проникает в сознание Алисы. Через шум, через страх, через темноту. Голос успокаивает.

Лысый расхохотался:

— Еще одна! Да у вас тут целый курятник.

Двое бородачей не сговариваясь, поворачиваются к Флоре. Алиса смотрит прямо на нее, трясясь от холода и унижения. Ей кажется, что сейчас ее жизнь закончится. Их растерзают прямо тут, у подъезда ее квартиры. В эту замечательную дождливую ночь.

Полностью беспомощная, она не пыталась ни бежать, ни вырваться, ни — что страшнее — кинуться на защиту Флоры. Алиса уже представила, как грубая волосатая рука хватает пепельные волосы и швыряет в соседнюю лужу. Но вышло иначе.

Блеснул серебряным отливом клинок, неуловимым движением выхваченный из ножен. Нападавшие остановились, замерли. Один из них полез во внутренний карман куртки, чтобы достать последний аргумент в таких спорах — черный пистолет, на стволе которого красовалась надпись «Walther Р99». Но пистолет так и не заговорил — через мгновение кисть с зажатым в ней оружием уже валялась на мокром асфальте

До этого молчавший бородач взвыл сиплым голосом и схватился за запястье, бестолково пытаясь остановить льющийся поток уходящей жизни. Его подельники стушевались и от увиденного, и от того, что Флора вновь спокойным голосом проговорила:

— Вам нужно уйти.

Заговорил Лысый. Тон его изменился, но в голосе чувствовалась та же надменная жесткость.

— У тебя красивая катана девочка. Давай, ты отдашь ее мне?

Флора смотрела на него испытующе, не предпринимая никаких действий. Затем она перевела взгляд на Алису, и кивком головы указала себе за спину. Алиса подобрала мокрую одежду, надела куртку. Рваную верхнюю часть пижамы засунула в карман. Затем медленно пошла к Флоре, пользуясь тем, что взгляды нападавших были сосредоточены на ней.

Видимо посчитав, что сейчас самое время, второй бородач кинулся на Флору с явным намерением свалить хрупкую девушку на землю, отобрать злосчастный меч, а затем уже вести переговоры с учетом доминирующего положения. Такие были мысли у сильного крепкого мужчины или нет, в любом случае сбыться им было не суждено. Со стороны могло показаться, что он просто промахнулся мимо цели и полетел в кусты рядом с подъездом. Может быть, так и было, но отсутствие нескольких фаланг на левой кисти порождали на этот счет определенные сомнения.

Воспользовавшись неуклюжим маневром своего коллеги, Лысый, уверенный в своей скорости, метнулся за пазуху, но когда сверкнула вороненая сталь последнего аргумента, в горло ему упирался скошенный кончик холодного металла. Отдавая должное противнику, он не спеша убрал пистолет обратно, развел руки в стороны, развернулся и исчез в ночи.

Подобрав свою кисть, с зажатым в ней вальтером, продолжая глухо стонать, бородач остервенело поглядел на невесть откуда взявшуюся заступницу и, пошатываясь, заковылял следом за своим патроном. Второго в кустах уже видно не было — видно, сбежал еще раньше.

Флора достала бордовый кусок ветоши и не спеша вытерла мокрое от дождя и крови лезвие. Алиса уже пришла в себя и подошла к Лехе, который был в сознании, но не до конца понимал причину своего спасения. Из носа сильным потоком текла кровь, губы были разбиты, по левой щеке растекались длинные кровавые борозды с кусочками гравия. Волосы спутались и были липкие. Алиса помогла ему подняться и, придерживая его одной рукой, а второй запахивая куртку, у которой была сломана молния, пошла в квартиру, в тепло и уют безопасных стен.

— Нужно забрать пальцы, — чуть слышно произнесла Алиса, остановившись. Сказала как-то буднично, и сама улыбнулась своей беспечности. Леха вопросительно поглядел на нее.

— Пальцы остались. Руку тот забрал, а второй пальцы не забрал. Чтобы вопросов не было у соседей.

Флора помахала, что уже нашла то, что нужно и можно идти. Они поднялись по ступеням на третий этаж и захлопнули дверь, отгораживаясь от дождливого мира мрачных напастей.

Алиса переоделась в чистую сухую одежду и поставила на кухне чайник. Леху отправили умываться в ванную, предварительно снабдив бутылкой перекиси водорода, обоймой ватных тампонов и бинтами. Флора, которая промокла меньше всех, убрала в угол ножны и уселась на пол с книгой. На этот раз это был «Заводной апельсин» Берджесса. Флора читала быстро, и книги в доме стремительно заканчивались.

Из кухни донесся запах свежесваренного кофе — единственное, чем можно было соблазнить Флору. Леха вышел из ванной, помятый, но уже не такой страшный. Все трое уселись за кухонным столом. Алексей с Алисой за пухлыми кружками чая с бергамотом, Флора крепко сжимала в руках чашку ароматного кофе. Алиса сделала бутерброды с сыром. Какое-то время все молчали. Первой заговорила Алиса:

— Флора, ты обещала рассказать мне после медитации. То, что случилось… эм, на улице — может, это тоже можно будет объяснить?

— Может, и можно, — с неохотой отозвалась Флора.

— Ну уж нет! Ты обещала! Я все понимаю, но я очень долго ждала. Пожалуйста, ответь на вопросы.

Алиса с надеждой смотрела на Флору, одновременно с участием поглядывая на Леху. Ситуация была драматичной, но в то же время такой нереальной, что мозг отказывался впадать в сочувственную кому.

Флора вздохнула.

— Какие вопросы?

— Начнем с главного: откуда ты?

— Я из Ша, — это такой мир, как ваш, только другой.

— Чем он отличается?

— Много чем. Всего не рассказать.

— На каком языке там говорят?

— В каком смысле?

— Мы сейчас говорим на русском, в нашем мире еще сотни языков. Ты говоришь как носитель. У вас там что — все русские?

— Нет, — задумчиво произнесла Флора, — я даже не знаю. Мы там разговариваем все на одном. Когда я попала сюда, то, видимо, мне подобрали ваш язык.

— Кто подобрал?

— Я не знаю, может, акены.

— Это кто?

— Акены — паромщики.

Алиса, уже знакомая с манерами Флоры, поспешила сменить тему, пока та не замолчала совсем.

— Они тебя сюда для чего-то направили?

— И да, и нет. Это я попросила. Мне нужно… — Тут Флора запнулась и голос ее слегка дрогнул — мне нужно было… сюда. Но чтобы попасть, мне необходимо взять контракт. Такие условия.

— Поэтому ты уходишь каждую ночь на свои прогулки?

— Не каждую.

— Почти каждую! А в последнее время — так точно каждую, без перерывов. Ты не устаешь?

— Бывает.

— Ты убиваешь людей?

— Нет.

— Знаю, знаю, я уже спрашивала. Но ты можешь убить человека при необходимости?

— Могу.

— Я поняла. Там на улице… ты хотела убить этих троих?

Флора улыбнулась, но одними губами, глаза ее оставались уставшими и немного грустными.

— Я Младшая Сестра, надсмотрщица Целлара. Если я хочу убить — никто не уходит, зажав в руке отрубленную кисть.

— Понятно, ты их просто испугала?

— Можно и так сказать.

Леха, до этого молчавший, прокашлялся и посмотрел на Флору.

— Ты ему кисть отрубила? — Голос его был сиплым и натужным.

— Да.

— А другому два пальца, — подхватила Алиса. — А кто это был?

Вопрос, очевидно, предназначался Лехе. Тот было открыл рот, но Алиса, тут же сообразив, что сейчас последует рассказ и не желая упустить ни малейшей возможности допросить Флору, тут же прервала его:

— Одну минуту. Расскажешь чуть позже, у меня тут еще пара вопросов. Почему ты пришла ко мне?

Снова на лице Флоры промелькнула знакомая тень какой-то далекой скорби. Алиса замечала ее каждый раз, когда задавала вопрос о себе, но никогда не могла понять, с чем связана такая реакция. Она не умела прочитать скрытых эмоций, хотя интуитивно ощущала, что в них-то и кроется ответ на главный вопрос.

— Ты мне напоминаешь кое-кого.

— Значит, ты поэтому меня защищаешь?

— Да.

— Это твоя миссия?

Флора задумалась, но, очевидно, желая подставить мишень под размашистые ковбойские выстрелы Алисы, сказала:

— Все так. Но чтобы выполнять эту миссию я должна заключить контракт с акенами.