Рики-Тики-Тави!
- -
- 100%
- +
Все это пришлось выслушать в кают-компании от капитана Хохлина. Звали его Михал Михалыч, на флот пришел еще до войны, ловил окуня, треску, пикшу и палтуса, затем перевели на сельделов. Формально – план выполнен, но предстояло сорок два дня перехода, и финансовый план трещал по швам. Что очень беспокоило старого капитана, и он проклинал плановиков, пославших его из Мурманска в эти дикие места. Да и отовариться здесь нечем – вот, набрали дубленок в Монтевидео, теперь жди неприятностей на таможне. То ли дело было, когда дальше Ньюфаундленда не посылали.
Восемнадцать дней Владимир Иванович слушал эти рассказы, пока однажды ночью пароход не стал сбрасывать скорость и не вывалил парадный трап по левому борту. К нему подвалила небольшая надувная шлюпка с мотором, на которой сидело три человека в оранжевых спасательных жилетах и с автоматами АКС за спиной. Уловив момент, когда шлюпка и площадка трапа уравняются по высоте, Владимира Ивановича подхватили под руку и чуть поддернули, и он оказался сидящим на бакелитовой банке несущегося куда-то в темноту катера. Через полчаса ухватился за пеньку штормтрапа, вываленного неподалеку от черной рубки подводной лодки 613-го проекта. Ему протянули руку и помогли преодолеть последние ступеньки трапа.
– Кап-три Усов, командир С-188.
– Генерал-майор Андреев, позывной «Сова».
– «Салехард». Здравия желаю, товарищ генерал. Прошу!
«Прошу» – это девять стальных балясин, ведущих в ходовую рубку, затем четыре балясины вниз. Можно пройти по волнолому рубки, отдраить кремальеры на лбу рубки и войти через прямоугольный люк, напоминающий дверь. Впереди когда-то стояла спаренная зенитная установка, и люк остался с тех времен. Но времена те кончились в пятьдесят шестом.
Генерал перебросил ногу через комингс рубки. Дальше, по земной традиции, следовало развернуться и спускаться, выставив задницу на посмешище морякам. Они спускаются по трапу в другом положении. Но это требует определенных навыков. Владимир Иванович попытался выполнить спуск по «правилам», но опыта не хватило, поэтому чуть ли не мешком свалился в ходовую рубку. Тем более что и волна помогла. Его, однако, поддержали, прислонили к переборке и вежливо показали на еще один трап, который вел куда-то вниз в темноту. Аккуратно нащупывая ногой выступающие балясины, он несколько минут спускался в третий отсек по двум трапам. Следом за ним туда буквально спрыгнули четыре человека подряд. Трое сразу ушли через люки во второй и в четвертый отсеки, а последний оказался капитаном третьего ранга Усовым. Пока генерал Андреев спускался в ЦП (центральный пост), лодка успела дать ход.
– Товарищ генерал, ваши документы, пожалуйста.
Андреев чуть ухмыльнулся, расстегнул молнию на куртке и достал из внутреннего кармана прорезиненный личный пакет морского пехотинца США. Щелкнул застежкой, зажимающей двумя пластинами из нержавеющей стали уплотнение горловины, чуть сжал ее с торцов и достал оттуда дипломатический паспорт и удостоверение первого секретаря посольства СССР в Аргентине.
– Такие устроят?
– А генерал-майор, извините, по какому ведомству?
– Госбезопасность.
– М-да, извините!
– Да ничего, ничего. С вами должна идти группа наших сотрудников. Они здесь?
– Здесь, но в данный момент в четвертом и седьмом отсеках и, наверное, спят. Вас должны были снимать утром, через три часа.
– Да, капитан Хохлин жаловался на невязку.
– Мы шли по пеленгу, который давал радист «Памяти Ильича», и вышли на них чуть быстрее, чем предполагалось. Высвистывать ваших людей я не стал, они бы только мешались. Ужинать или завтракать будете?
– От чая с бутербродами я бы не отказался. Но в первую очередь требуется радиосвязь.
– Одно другому не помешает. Прошу! – Командир отдраил кремальеру и прошел во второй отсек. Там находилась и кают-компания, и радиорубка. Самостоятельность Усова генералу не понравилась, но тот был здесь бог и царь – на переходе, естественно, боевую задачу будут отрабатывать люди, присланные из Москвы. Через несколько минут в радиорубку принесли чай и бутерброды, даже с черной икрой, коньяк в граненом стакане. Старшина-сверхсрочник аккуратно поставил поднос на столик слева от ключа и спросил, требуется ли его помощь.
– Нет, старшина, ничего не нужно.
– Мичман, мое звание – мичман, извините.
– Ну, я к флоту практически отношения не имею, у мичманов вроде буква «Т» на погонах была. Но мичман, значит, мичман. Вы свободны.
Недовольный начальник службы «Р» вышел из радиорубки и спросил у командира:
– А что за гусь?
– Командир похода, генерал из «конторы глубокого бурения», и те ребятки, что живут в четвертом и седьмом, вовсе не морпехи, а его люди. Чувствую, что по возвращении ждут нас особенные пряники в виде клизм с патефонными иголками.
– Понятно, а чё он звания флотские не знает?
– Он в другой стране работает. Не знает и не знает. Твое дело – связь!
– Так-то оно так, но обидно, когда тебя старшиной называют.
– А меня как ни назови, хоть горшком, лишь бы на огонь не ставили.
Через некоторое время дверь в радиорубку открылась, вышел Владимир Иванович со своей тросточкой и передал мичману несколько записок карандашом.
– Через тридцать минут выйдите на связь с Ватутинками, будет важное сообщение в ваш адрес. Спасибо за чай! Командир, где мы можем обсудить наши дальнейшие действия? Без свидетелей.
– Без свидетелей? Нигде. Это лодка, товарищ генерал. Можно пройти на корму, погода позволяет.
– Ну, давайте туда.
Путь оказался несколько короче, чем предполагал Владимир Иванович. После первого трапа наверх командир отдраил какую-то дверь на левом борту, они прошли вдоль рубки, и кап-три остановился у ее кормовой оконечности. Здесь довольно сильно грохотали выхлопом дизели. Оставив генерала у рубки, Усов поднял кормовой релинг, чуть набил его и рукой подозвал генерала.
– Итак, задача: скрытно подойти к острову Куба в районе города Варадерос и высадить группу на остров Кайо Мачо. ГПН «Сирена» вам должны были погрузить в Либаве.
– Есть такое. Вместо шести торпед приняли перед выходом в поход.
– Теперь: в доме на берегу, он называется Дюпон-хаус, покажу на карте, пройдут переговоры. Время тебе передадим. Если что-то пойдет не так, то получишь от нас сигнал и веером выпустишь шесть торпед по берегу. Цели я укажу перед высадкой. Этим ты прикроешь наш отход, и если через полтора часа после этого от нас не будет сигнала, то уходи. Остальное ни тебя, ни экипаж не касается, и об этом случае будет лучше не вспоминать. Совсем. Так остальным и объяснишь. Потом!
– А как же… – Командир лодки замолчал. – Все понятно, товарищ генерал. Наше дело доставить и прикрыть теми способами, которые вы указали.
– И обеспечить связь! Кроме как через вас у нас связаться с Москвой не получится.
– А если понадобится помощь?
– С трапов вы, конечно, лихо прыгаете, но в бою на земле этого не требуется. У вас свои задачи, а у нас – свои. Все, время! Радист, наверное, уже портянку принял.
Шифрограмма из ГШ ВМФ подтвердила полномочия нового командира похода, желала успехов экипажу во время выполнения задания особой важности и разрешала применение оружия в ответ на действия любой стороны, пытающейся сорвать исполнение. Давалось несколько точек рандеву с кораблями снабжения в случае необходимости. Особое внимание указывалось на действия американского флота в районе. Командование напоминало об особенностях гидрологии района действий ПЛ «С-188». Через двое суток назначалось дневное всплытие для приема грузов с оборудованием для непосредственных исполнителей задачи.
Во втором отсеке Владимиру Ивановичу предоставили отдельную каюту, можно сказать люкс. Размер: один метр десять сантиметров в глубину и 170 см в длину. Чуть выше свесилась еще одна койка, намертво принайтовленная к переборке. На стенке часы с 24-часовым циферблатом. Пищит сельсин курсоуказателя, есть глубиномер и пульт «каштана» с микрофоном и громкоговорителем. Небольшой столик и шкаф. Довольно крупный генерал не очень помещался на койке, приходилось лежать на боку и подгибать ноги. В 15:00 корабельного времени пригласили на обед. К этому времени Владимир Иванович успел выспаться и даже почитать книгу, взятую из шкафчика на переборке. Вентилятор бестолково гонял горячий воздух по каюте. Тело покрывал тонкий и липкий слой пота. Было душно. Температура в каюте больше тридцати градусов. Нацепив легкую рубашку и светлые брюки, он вышел из каюты. У переборки между первым и вторым отсеком стоял матрос в белой куртке, рядом с ним находились три армейских термоса, горкой стояли белоснежные тарелки двух видов. За столом на диванчике у правого борта сидело четыре офицера в бежевых рубашках и в галстуках. Стол был покрыт серой скатертью, которую прижимало к бортикам стола специальное устройство. Под подволоком висело сооружение, похожее на люстру, но оно не светилось.
Офицеры встали при его появлении. Командир представил командира похода, и офицеры по очереди тоже представились. Это были старпом, замполит и стармех, так сказать, первая смена. Еще будет вторая и третья. Обед идет четко по распорядку. На борту девять собственных офицеров и пять человек прикомандированных, но их кормят в четвертом. Посадочных мест в кают-компании шесть. Кроме офицеров здесь же питаются корабельный фельдшер и командир службы «Р» мичман Булыгин, в третью смену, вместе с бычком-два и командиром группы движения-два. Объявление об этом висит на переборке. На обед холодный борщ из маринованной свеклы с копченой говядиной и «фрикасе из дятла» (котлеты по-киевски) с картофельным пюре, все тоже из больших железных банок, разогретые на камбузе, а картошка – сушеная, разведенная сгущенным молоком без сахара. Вкус специфический, из-за молока. Да и вообще гадость! Свежих продуктов в походе не предусматривается. Главное украшение обеда – компот из сухофруктов с плавающим внутри льдом. К обеду полагается 250 граммов «тропического» вина. Это «Каберне» грузинского разлива, произведено и разлито в Гудаути.
После обеда в каюту постучался мичман Булыгин, который принес оставленный на столике в радиорубке коньяк.
– Да возьмите себе, мичман.
– Нет-нет-нет, товарищ генерал. Командир узнает – убьет! Я зарок ему дал, что в рот не возьму до самого берега. Не искушайте!
Пришлось забрать эти дурацкие 150 граммов.
Глава 3. На подходах к «острову Свободы»
Лодка шла под водой до самого вечера, затем всплыли и пошли под дизелями. На некоторое время в отсеке даже похолодало, настолько мощной была вентиляция. Помня, что назавтра назначено рандеву, генерал пристроился поспать, пока температура в каюте позволяла. На рассвете прозвучала команда по «каштану»: прикомандированным и боцманской команде готовиться к приему груза. Самая приятная встреча: группой прикомандированных командовал старший лейтенант Андреев, единственный оставшийся в живых из сыновей, которого генерал уже не чаял и увидеть. Шестой год его в Союз не пускают. Даже в отпуск. Хоронить младшего сына, погибшего в авиакатастрофе на МиГ-17 в пятьдесят пятом, летала только жена. Дочерям, обоим, дали визу и отпускают к родителям. Но у них учеба, и у одной семья. Поэтому, связавшись с нужными людьми в «девятке», где служил сын, попросил направить его сюда. Но утверждает все общий отдел ЦК теперь, поэтому было неизвестно, насколько успешным будет это назначение. Проскочило!
Над океаном появился большой и очень шумный самолет, грозно проревев двигателями, выполнил вираж и сбросил что-то очень большое на стабилизирующем парашюте. Сработала трехкупольная парашютная система. Ту-95Н сделали специально для испытаний спускаемого аппарата «Восток». Он имел самый большой в Союзе бомболюк. Его и привлекли к операции.
Две надувные шлюпки понеслись наперегонки к приводняющемуся объекту. Боялись, что намокшие парашюты его утопят. Но как только он коснулся воды, с двух сторон начали наполняться газом дополнительные емкости из оранжевого шелка.
Обе шлюпки взяли на буксир довольно длинную и толстую сигару. Один из моряков и офицер КГБ в черном водолазном костюме перепрыгнули с катера на сброшенный контейнер и подали буксировочный конец. Сигару подвели к борту, группа Андреева и боцманская команда, стравливая углекислый газ из одного понтона, закатили цилиндр на лодку с помощью двух ручных лебедок и закрепили его за рубкой. Предварительно влетело боцману за состояние комингса шахты подачи снарядов к кормовым орудиям главного калибра, снятым четыре года назад, вокруг которого уложили обрезиненное стальное кольцо. Подключили эту «сигару» к системе ВВД (воздуха высокого давления).
Затем лодка погрузилась, довольно долго уравнивалась, несмотря на присланные документы по балластировке с изделием «Тритон». Заодно выяснилось, что в группе КГБ никакой «зелени подкильной» нет, трое из пяти проходили службу на лодках этого проекта, а один из разведчиков был старшим помощником на С-64, ставшей при нем ракетной лодкой. Он и помог «меху» уравняться и подсказал режимы погружения и всплытия «с этой дурищей на борту». Вот только назначение цилиндра осталось загадкой для экипажа. Юре Усову сказали, что это приспособление для второго этапа операции. И Юра понял, что влип надолго, и когда он увидит родные сосны Либавы – неизвестно!
Днем, как уже говорилось, шли в подводном положении на глубине семьдесят метров, а температура воды здесь двадцать восемь градусов до глубины в двести метров. Плюс работающие приборы и механизмы. Так что жара стояла труднопереносимая. Скорость 2,7 узла экономического хода минус всякие течения. В общем, еле ползли. Ночью шли под дизелями в крейсерском или под РДП, чем ближе к Америке, тем реже всплывали. А под РДП – это почти постоянные скачки давления, особенно в кормовых отсеках. Во втором немного лучше и беготни поменьше, но тоже не сахар. Трижды уклонялись от групп ПЛО вероятного противника. Пока успешно. На двенадцатые сутки сменили карту Атлантического океана на карту Багамского моря. Остров Инагуа был справа, слева – Куба, чуть за кормой – Наветренный проход и остров Гаити. До точки назначения 460 миль, или тридцать часов полным ходом. А над морем висят «Орионы», туда-сюда мотается прорва самых разнообразных корабликов, от прогулочных яхт до авианосцев.
В общем, еще четверо суток добирались до места. Наконец слева по борту замигал самый старый маяк на Кубе: Фаро Кайо Педра дель Норте, указывающий путь в залив Карденас. Здесь Юра Усов довернул прямо на маяк, убавили ход до самого малого. Перейдя на «подкрадывающийся» двигатель, дошли до 70-метровых глубин и аккуратно легли на грунт. Вода здесь прозрачная, дно видно до тридцати метров свободно. А до места высадки еще двадцать пять миль. Затемно не успевает высадить и отойти. Стоит пролететь любому аэроплану, и вся операция накроется медным тазом.
Владимир Иванович выбрал Кайо Мачо из-за того, что он полностью был покрыт непроходимыми мангровыми зарослями, и лишь на самом севере был небольшой пятачок сухого грунта. На остальных островах архипелага жили люди, это место было давно раскуплено богатыми американцами и стало Меккой для любителей подводного плавания, яхтсменов и отдыхающих американцев. К тому же в миле от острова несколько лет назад ВМС США построили дельфинарий, где обучали этих умнейших животных бороться с подводными лодками и боевыми пловцами. В феврале текущего года они срочно эвакуировали питомник. Стоило хоть одним глазком взглянуть на конкурентов: подобный питомник не так давно появился под Севастополем.
Генерал и командир уединились в каюте и просчитывали варианты высадки, постепенно отметая все лишнее из планов. Затем разошлись по своим каютам и вновь встретились только за обедом. Все пятеро офицеров КГБ уже находились в первом и втором отсеках. В 17:30 местного времени лодка оторвалась от грунта и двинулась вперед к мысу Бланко. Через два часа всплыли под перископ и определились. Вновь лодка легла на грунт, через аппараты «2», «3» и «4» вышло шесть человек и три «сирены». Через сорок минут, выпустив часть воздуха из балластных танков, торпеды уложили на грунт, накрыли маскировочной сетью, и, захватив три буксируемых контейнера, группа углубилась по проливу к центру острова. Пролив, к сожалению, активно посещался рыбаками. Это что-то вроде реки через весь остров, поэтому тут торпеды не спрячешь. И наследить нельзя.
К утру добрались до сухого места и повалились отдыхать. Лодка же, получив от них квитанцию, уже отошла на дальнюю стоянку. Теперь ей придется находиться там в течение всей операции, отходя от места, только чтобы набить аккумуляторы и воздух. Учитывая температуру в отсеках, морякам не позавидуешь! Правда, через сутки Москва, получив от группы сигнал, что группа не обнаружена, дала команду «С-188» следовать в точку рандеву в Мексиканском заливе. Лодке давали возможность пополнить запасы торпед, воды и продовольствия, экипажу вымыться и сменить обмундирование. На отдых и переход туда-обратно давали целых десять суток. Не было отдыха только у мичмана Булыгина. На «снабженце» обещали подсадить еще пару связистов. Со связью в районе Карибов был завал.
Группа осмотрела дельфинарий. Район почти как вымер. Бегают только немногочисленные рыбаки. Никаких туристов практически не наблюдается. Революция только победила, и никто не знает, к чему она приведет. В прессе полно предположений, и все сходятся на мысли, что режиму Кастро отведены недели, максимум пару месяцев. Слишком многих затронули первые декреты нового правительства: в начале 1959 года были снижены плата за жильё, электричество, газ, телефон и медицинское обслуживание. Семнадцатого мая 1959 года был принят закон об аграрной реформе, в результате которой было произведено перераспределение земель сельскохозяйственного назначения: 60 % получили крестьяне, 40 % перешло в государственный сектор. А это до двух миллионов гектаров земель сельскохозяйственного назначения, принадлежавших гражданам Соединенных Штатов! В отместку в Сенат США четыре дня назад был внесен законопроект запрета на любую хозяйственную деятельность с новыми кубинскими властями, и одновременно правительство запретило поездки собственных граждан на Кубу с 20 мая текущего года. Поэтому тут никого и нет! Революцию решили задушить голодом и инфляцией.
Произвели разведку побережья от судоходного канала Санта-Клара до Санта-Марты. Позиции береговой артиллерии пусты, орудия сняты, зимние дожди основательно размыли брустверы. Оптика с вышек наблюдения снята, от артиллерийского радара осталась только антенна. Отсутствуют кабели, вырваны многие блоки на приемо-передатчике. Там сделали закладку для местного резидента и сообщили об этом в Москву. Прямой связи с ним не было. В закладке – рация с малораспространенными здесь частотами и с фазовой модуляцией. То есть мало-мальски защищенная. Лева и Саша остались на берегу присмотреть за закладкой. Через трое суток заметили небольшую шхуну под двигателем, которая вошла в канал со стороны моря, Владимир Иванович предупредил пару о появлении посторонних. Шхуна ткнулась носом в маленький деревянный причальчик. Из нее выскочила девушка и набросила конец на единственный пал. Кто-то внутри рубки продолжал удерживать шхуну под углом к линии берега, работая машиной самым малым, а девушка пошла по дороге. Лева, вся сила которого находилась внизу, в жизни ни одной юбки мимо не пропускал, восторженно поднял большой палец. Чтобы юбка не мешала перепрыгивать через планширь, девушка подогнула ее подол и подсунула его за пояс, обнажив высокие смуглые бедра. Дойдя до места закладки, она остановилась, огляделась, потом юркнула под куст. Вышла оттуда уже с опущенной юбкой. В руках ничего нет. Вернулась на шхуну и вновь сверкнула ножками, вытащив из-под юбки закладку. Девушка сбросила шпринг, шхуна дала задний ход, развернулась и ушла. Саша доложил, что «товар» ушел.
– Чудненько! Возвращайтесь!
С этого момента задача группы изменилась, во всяком случае для Левы! В его голове прочно сидела темноволосая красавица, и не одна, и желание обладать ею, или ими, на белом коралловом песке. Владимир Иванович его почти сразу успокоил. К моменту их возвращения в лагерь все было собрано, группа готовилась к отходу. Их заберут сегодня ночью от дельфинария. Добро из Москвы получено.
Вечером переместили «сирены» ближе к дельфинарию и изготовились для вероятного боя и отхода. Но все прошло чисто. Вновь появилась та же шхуна, теперь на ней не было девушки, управлял шхуной бородатый мужик, сказавший «московский» пароль. На борту было еще три таких же бородача барбудос.
К этому моменту все в группе успели обзавестись небольшими бородками и усами, поэтому переоделись в кубинскую форму и через час высадились на полупустом пирсе в Санта-Марте, где стояло несколько похожих шхун. Их поселили в ангаре небольшого частного аэродрома. Отсюда до побережья Флоридского пролива было 550 метров, а залив Карденас находился в двадцати.
Один из разведчиков постоянно дежурил с пулеметом в стартовой башенке. Левый фланг прикрывала довольно широкая канава, вправо уходила на двести метров асфальтированная полоса. В ангаре стояло две «сессны», заправленные и ухоженные, на поплавках. Слип находился в северо-восточной части аэродрома. От дороги аэродром отделялся проволочным забором. За дорогой стояли пустыми американские виллы. Весь городок на мысу принадлежал им и еще не был конфискован. Фидель находился в самом начале пути, и было неизвестно, по какой дороге он пойдет: на запад или на восток. Пока серьезных предложений ни с одной из сторон не поступало, и он сам сделал первый ход. И получил жесткий ответ: основной источник благополучия небольшой части кубинского общества, позволявший очень неплохо существовать, американцы тут же закрыли. Каждый сверчок знай свой шесток!
И вроде все хорошо! Границу пересекли незаметно, установили связь с нужными людьми. Дон Хосе (Вилабиа) – сержант-барбудос, командир батальона революционной армии, который контролирует всю провинцию Карденас, каждый день привозит горячую еду: фасоль и печеный сладкий картофель, иногда рис с курицей и жареные бананы. Хлеба здесь нет, есть тонкие кукурузные лепешки. Отменная гадость. А у Владимира Ивановича под началом пятеро крупных мужиков, и вовсе не вегетарианцев. Приходилось расходовать взятый с собой сухой паек, но галеты тоже всем надоели до чертиков. А поднимать вопрос о питании было неудобно. «Гранма», официальная газета, писала о сложностях с продуктами из-за запрета на торговлю.
Дон Хосе был замечательным человеком, очень осведомленным, но он был коммунистом, лично знал Переса Переса и Родригеса, но НСПК, так называлась теперь эта партия, подключилась к революционной борьбе только в прошлом году, когда участь диктатора Батисты была уже предрешена, и большого веса среди новых властей не имела. Короче, ни один из команданте приехать из Гаваны в Карденас не захотел. Что время терять и разговаривать с теми «влиятельными людьми», которые палец о палец не ударили для победы революции!
Так оно и было. Бывший второй секретарь МГК ВКП(б) страшно не любил инициативу, всячески преследовал людей, которые ее проявили. Обожал, когда к нему руководители компартий на поклон приезжали лично и славили его до небес. Остальные его не интересовали. Куба и их революция для него выглядела откровенно враждебной, мелкобуржуазной, и на очередном съезде он был готов растерзать ее руководителей, последователей идей Троцкого и Плеханова.
Если отбросить всякую мишуру, то так оно и было, это была революция последователей IV Интернационала, и на поклон к Хрущеву они не спешили. Считали, что социалистический интернационал их поддержит.
Земельную реформу народу обещал лично Фидель в пятьдесят седьмом. Благодаря этому корпус армии Кубы перешел к нему, и у Батисты началась черная полоса в жизни. Обещание Кастро сдержал, ведь раздавать землю крестьянам начали еще в пятьдесят шестом, чем привлекли к себе большую часть крестьянства, и вот земля отдана крестьянам, но огромные деньги, которые давал туристический бизнес и структуры, так или иначе вращающиеся вокруг него, а все это внезапно прекратило свое существование, многие миллионы долларов поступать перестали. Как по мановению волшебной палочки. (Одних публичных домов при Батисте только в Гаване было более восемь тысяч восемьсот. И средняя продолжительность жизни женщин с момента подключения их к этому бизнесу была чуть больше семи лет. Статистика. Нация воров и проституток!)
Дону Хосе нравилось общаться с Владимиром Ивановичем. Разговоры заканчивались глубоко за полночь, но дело с места не трогалось.
– Дон Хосе, я смотрю, дон Карлос не может обеспечить мне встречу с руководством Кубы.
– Это не так, уважаемый дон Пабло! Но в данный момент я не могу выйти с ним на связь, потому что его не выпускают из Ла-Кабанья…
– Он арестован?
– Об этом не объявляли, иначе бы мы присоединились к «Движению 13 марта». Такого приказа наш штаб не издавал. Но встретиться с доном Карлосом мне не удается.