WW II Война, разгром Европы

Я же добавил:

- Повсюду говорят: "Если Рейно падет, власть возьмет Лаваль, рядом с которым будет Петэн. В самом деле, маршал сможет заставить командование заключить перемирие".

В тысячах экземпляров сейчас распространяется листовка с тремя изображениями Петэна.

Сначала он был изображен в виде полководца - победителя Первой мировой войны. Под рисунком было написано: "Вчера - великий солдат!.."

Под вторым рисунком, на котором его изобразили в форме посла, стояла подпись: "Сегодня - великий дипломат!.."

И наконец, на третьем рисунке он был изображен очень крупно, но в каком-то неопределенном виде. Под рисунком было написано: "А завтра?.."

Де Голль сменил тему и сказал:

- Надо сказать, Серж, что некоторые круги усматривают врага скорее в Сталине, чем в Гитлере.

- Они были больше озабочены тем, как нанести удар СССР вопросами оказания помощи Финляндии, бомбардировками Баку или высадкой войск в Стамбуле, чем вопросом о том, каким образом справиться с Германией.

- Многие открыто восхищались Муссолини.

- Даже в правительстве кое-кто выступал за то, чтобы Франция добилась благосклонного отношения дуче, уступив ему Джибути и Чад и согласившись на создание франко-итальянского кондоминиума в Тунисе.

- Со своей стороны коммунисты, которые с большим шумом выступали в поддержку национальных интересов, пока Берлин был не в ладах с Москвой, принялись поносить "капиталистическую" войну сразу же после того, как Молотов договорился с Риббентропом.

- Что касается совершенно дезориентированной массы, чувствующей, что ничто и никто во главе государства не в состоянии руководить событиями, то она находится в состоянии сомнения и неуверенности.

- Ясно было, что серьезное испытание вызовет в стране волну отчаяния и ужаса, которая может погубить все.

- В такой напряженнейшей обстановке Поль Рейно пытался утвердить свою власть.

- Положение еще более осложнялось тем, что он находился в постоянном конфликте с Даладье, своим предшественником на посту главы правительства, который, однако, вошел в кабинет Рейно в качестве министра национальной обороны и военного министра.

- Но такое странное положение нельзя было изменить, поскольку радикальная партия, без поддержки которой кабинет не мог бы существовать, настаивала на том, чтобы ее лидер оставался в правительстве, надеясь при первой возможности вновь возглавить кабинет.

- С другой стороны, Поль Рейно, желая расширить ничтожное правительственное большинство, пытался рассеять предубеждение, с каким относились к нему умеренные политики.

- Сделать это было очень трудно, так как значительная часть правых стремилась к миру с Гитлером и соглашению с Муссолини.

- Таким образом, председатель Совета министров был вынужден поручить пост статс-секретаря Полю Бодуэну, весьма влиятельному в этих кругах человеку, и назначить его секретарем вновь учрежденного Военного комитета.

- Поль Рейно предполагал доверить этот пост мне, - признался де Голль.

- Военный комитет, занимавшийся вопросами ведения войны, в состав которого входили руководители основных министерств, а также командующие сухопутной армией, военно-морским флотом и военно-воздушными силами, мог играть очень важную роль.

- Подготавливать различные вопросы к обсуждению в Военном комитете, участвовать в его заседаниях, сообщать о его решениях и наблюдать за их выполнением - таковы были обязанности секретаря.

- Многое могло зависеть от того, как эти обязанности будут исполняться.

- Но если Поль Рейно, казалось, хотел поручить исполнение этих обязанностей мне, то Даладье не соглашался на это.

- Представителю премьер-министра, который прибыл к нему на улицу Сен-Доминик, чтобы сообщить об этом намерении главы правительства, он ответил без обиняков: "Если сюда придет де Голль, я оставляю этот кабинет, спускаюсь вниз и передаю по телефону Рейно, чтобы он посадил его на мое место".

- Вы с ним в соре?, - удивлённо я спросил.

Де Голль энергично замотал головой и пояснил:

- Даладье вовсе не был настроен ко мне враждебно.

- Но Даладье, который в течение многих лет нес ответственность за состояние национальной обороны, слишком свыкся с существующей системой.

- Чувствуя, что не сегодня-завтра события вынесут этой системе свой приговор, заранее понимая все последствия этого и считая, что все равно уже поздно предпринимать реорганизацию, он тем не менее упорнее, чем когда-либо, цепляется за свои старые позиции.

- А для меня занять должность секретаря Военного комитета вопреки желанию министра национальной обороны было, конечно, невозможно, - с грустью констатировал де Голль.

- И что же вы сделали?, - спросил я.

Де Голль вскинул свой орлиный нос и с гордостью ответил:

- Я снова уехал на фронт.

- Перед отъездом я побывал у генерала Гамелена, который вызвал меня в свою ставку в замке Венсенн.

- А как там? Говорят там нет даже телефона, - вырвалось у меня.

Де Голль махнул рукой и ответил:

- Он живёт там как отшельник.

- При нем находится всего несколько офицеров, и он работает и размышляет, не вмешиваясь в текущие дела.

- Командование Северо-Восточным фронтом Гамелен поручил генералу Жоржу. - Так может продолжаться до тех пор, пока на фронте царит спокойствие, но это, безусловно, стало бы невозможным, если бы начались бои.

- Сам генерал Жорж с частью своего штаба разместился в Ла-Ферте-су-Жуар, в то время как другие отделы во главе с начальником штаба главнокомандующего генералом Думенком находятся в Монтре.

- Таким образом, штаб главного командования разделен на три части.

- В своем венсеннском уединении генерал Гамелен произвел на меня впечатление ученого, который, замкнувшись в лаборатории, комбинирует различные элементы своей стратегии, - признался с усмешкой де Голль.

- Прежде всего он сказал мне, что намерен увеличить количество бронетанковых дивизий с двух до четырех, и сообщил о своем решении доверить мне командование 4-й бронетанковой дивизией, которая должна быть сформирована к 15 мая.

- Независимо от чувств, которые я испытывал в связи с нашей, по-видимому, безнадежной отсталостью в отношении механизированных войск, для меня, было очень лестно получить командование дивизией.

- Я сказал об этом генералу Гамелену. Он ответил: "Я понимаю Ваше удовлетворение. Что же касается Вашего беспокойства, то для него, по-моему, нет никаких оснований".

- Главнокомандующий обрисовал мне положение, как он его себе представлял.

- Раскрыв карту, на которую была нанесена дислокация противника и наших войск, он сказал, что в ближайшее время ожидает наступления немцев в Европе. - По его мнению, это наступление в основном должно быть направлено против Голландии и Бельгии, с тем чтобы выйти к Па-де-Кале и отрезать нас от англичан. - На основании различных признаков он предполагает, что до этого противник предпримет диверсию или отвлекающую операцию в направлении скандинавских стран.

- Гамелен не только считает диспозицию наших войск вполне надежной, но и верит в их высокие боевые качества.

- Больше того, он был доволен, что им придется сражаться, и даже с нетерпением ждёт этого момента, - с удивлением в голосе сказал де Голль.

- Слушая его, Серж, я убедился в том, что этот человек, воплощавший определенную военную систему и много потрудившийся над ее разработкой, безгранично уверовал в ее достоинства.

- Мне показалось также, что, обращаясь к примеру Жоффра, ближайшим помощником, а отчасти и вдохновителем которого он был в начале Первой мировой войны, генерал Гамелен убедился в том, что на его посту главное - это раз и навсегда принять определенный план и в дальнейшем ни при каких обстоятельствах от него не отклоняться.

- Человек большого и тонкого ума, огромного самообладания, он, конечно, не сомневался, что в приближающемся сражении победу в конце концов одержит он.

- С чувством уважения, но в то же время и некоторой досады я покинул этого выдающегося военачальника, замкнувшегося в своей келье, которому предстояло нести огромную ответственность и все поставить на карту в игре, как я полагаю, заведомо обреченной на поражение, - с грустью в голосе сказал де Голль.

- Мне очень жаль, - посочувствовал я ему.

Выговорившись, де Голль взглянул на меня уже более осмысленно и спросил:

- Серж, у вас какое то дело ко мне?

Я согласно кивнул и сказал:

- Господин де Голль я недавно прибыл из Берлина и у меня есть некоторые сведения, которые могут быть интересны вашему командованию.

Де Голль внимательно на меня посмотрел, а я рассказал ему всё, что мне стало известно о планах немцев войны на Западе.

- Так ты, Серж, думаешь, что это дезинформация?, - спросил де Голль.

- Уверен!, - ответил я и пояснил:

- Не может так просто такая информация перевозиться офицерами вермахта без всякой охраны.

Де Голль задумчиво произнёс:

- Но Гамелен уверен, что получил настоящий план.

- И как его разубедить?, - спросил я с надеждой.

Де Голль посмотрел на меня печально и просто ответил:

- Никак.

- То есть Францию ждёт катастрофа, - констатировал я.

Де Голль согласно кивнул, но затем гордо вскинув свой орлиный нос произнёс:

- А ля гер ком а ля гер

Я знал эту известную французскую поговорку времён рыцарей – «На войне как на войне».

Затем я обратился к де Голлю:

- Господин полковник, поспособствуйте мне быть в гуще событий.

Тот с непониманием глянул на меня, а я пояснил:

- Возьмите меня к себе в дивизию.

Он просиял и радостно ответил:

- Серж, это самое простое, что можно сделать сейчас во Франции – молодому человеку попасть в армию!

Ударив по рукам мы с де Голлем вернулись в его штаб, где он быстро отдал распоряжения по поводу меня.

И вот я уже кружу на месте, в прямом смысле слова, на автодроме в Монлери. Тут собрали всех аспирантов моторизованной кавалерии последних выпусков Сомюра и Монтобана в подразделение, названное Центром организации бронеавтомобилей и мотоциклов. Слово «аспирант» во французском языке имеет значение «собрат», «сослуживец». Но в данном случае ему больше подходило значение «товарищи по несчастью».

Слово «организация» по отношению к Центру тоже явно было неуместным.

В этой странной войне войска не несли больших потерь. Так что сотни молодых офицеров в своем первом чине ожидали тут назначения в воюющие части, которые и не думали воевать.

Я быстро влился в их коллектив. Моё имя и фамилия никого тут не удивили – «ещё один потомок эмигрантов из несчастной России».

Мы были расквартированы в соседних деревнях Лина и Маркусси и осваивали новые модели бронеавтомобилей, вышедшие с французских оружейных заводов.

Но не требовалось ста часов езды по плоскому треку, чтобы научиться ими пользоваться.

Упражнения в стрельбе были редкими. Как пояснил усатый сержант – «необходимо было беречь боеприпасы, даже холостые».

О том, чтобы упражняться на мотоцикле, и речи не было; командиры взводов, которыми нам предстояло стать, передвигались только в его неудобной коляске.

Прибыв сюда в самом начале мая, первые десять дней я ужасно скучал и вначале стал жалеть о своём сумасбродстве, хоть и поддержанном в Москве.

Пока мы располагались вблизи Парижа, придирчивое начальство предоставляло нам увольнения крайне скупо.

Я снял комнату в городе, рядом со старой мрачной башней, построенной девять веков назад, и отмечавшей тогдашнюю границу Французского королевства. Иногда ко мне приезжал Илья Эренбург, заинтригованный таким моим фортелем.

В свои пустые вечера я и мои сослуживцы посещали местные кабаки и притоны. Это способствовало «боевому сколачиванию», когда приходилось удирать от жандармов, военной полиции или драться с местными шалопаями и пьянчужками, откосившими от армии.

Моего товарища Арно, с которым я тут больше, чем со всеми сошёлся, навестил его дядя.

Будучи военным корреспондентом, он разъезжал по армиям и с восторгом рассказывал о полковнике де Голле, который принимал его в своей дивизии в Ретеле.

Дядю сильно впечатлили выправка, тренированность и воодушевление солдат - контраст с вялостью прочих частей был разительным.

Когда я заикнулся, что знаком с де Голлем, то мой товарищ тотчас же попросил меня похлопотать у него, чтобы он вытребовал нас, если возможно, в свою группу моторизованной разведки.

Наступило 10 мая 1940 года, и это вызвало среди всех недолгий прилив энтузиазма: наконец хоть что-то сдвинулось с места! Увы, сдвинулось слишком быстро.

Разразилась гроза. Гитлер, начал большое наступление на запад.

***

10 мая 1940 год, Москва, Кремль

Сталин приехал в свой рабочий кабинет в Кремле, чтобы принять Молотова по срочному вопросу.

Тот уже дожидался его в приёмной, и по его озабоченному лицу Вождь понял, что случилось что-то серьёзное.

Как только они вошли в кабинет и за ними закрылась дверь Молотов сказал:

- Коба, с утра у меня был Шуленбург…

- Ну и что?, - спросил с прищуром Сталин.

- Он сказал, что Германским правительством ему поручено передать сообщение о том, что германские войска сегодня утром 10 мая введены на территорию Бельгии, Голландии и Люксембурга.

- Сообщение о вводе германских войск Шуленбург хотел передать еще до его осуществления, то есть в ночь с 9 на 10 мая, но ввиду происшедшей, как он сказал «досадной задержки с аэропланом в Кенигсберге» материалы прибыли в Москву только утром 10 мая, - пояснил Молотов.

Сталин, зная уже о произошедшем, спросил:

- Вячеслав, ти же сам говорил, что для нас это будет хорошей новостью, так чего такой хмурый?

Молотов ещё больше нахмурился и продолжил:

- Шулленбург сказал, что он, зная о том, что мы уже проинформированы о вводе германских войск на территорию Бельгии, Голландии и Люксембурга, не настаивал на срочности его приема.

- Далее Шуленбург передал мне вот это.

С этими словами Молотов разложил на столе четыре документа:

- меморандум германского правительства правительству Люксембурга.

- меморандум Германского правительства правительствам Бельгии и Голландии.

- доклад Германского министерства внутренних дел.

- доклад главного командования германской армии.

Сталин уже раскурил свою трубку и подойдя к столу, бросил быстрый взгляд на документы и вопросительно посмотрел на своего давнего соратника.

Молотов хмуро продолжил доклад:

- После передачи этих материалов Шуленбург сообщил, что у него нет точных данных о ходе военных действий, но, по-видимому, германские войска развивают активные военные действия не только на границах Бельгии и Голландии, но и на всем Западном фронте, атакуя линию Мажино.

- И добавил, что все балканские страны и весь Юго-Восток, очевидно, почувствуют в связи с предпринятыми Германией действиями в Бельгии и Голландии большое облегчение.

Сталин ухмыльнулся и прервал товарища:

- Вячеслав, а это он нас имел ввиду, когда сказал «почувствуют в связи с предпринятыми Германией действиями в Бельгии и Голландии большое облегчение»?

Молотов не отреагировал на слова Вождя и добавил:

- Я сказал ему в ответ, что не сомневаюсь в том, что германские войска сумеют защитить Германию. Союзники окажутся в трудном положении.

Сталин кивнул и задумчиво сказал:

- В дальнейшем могут развиться очень интересные события в связи с отношением Соединенных Штатов Америки к занятию Исландии Англией.

Молотов же продолжал:

- В обращении Гитлера к войскам Западного фронта говорится о том, что сейчас происходят события, которые окажут свое влияние на 1000-летний период дальнейшей германской истории.

- Это, Коба, говорит о масштабе и размахе операции, проводимой Гитлером на Западном фронте, - закончил нарком свой доклад.

- А что с этими бумажками?, - кивнул Сталин на немецкие документы на столе.

Молотов, пожав плечами, ответил:

- Это германские меморандумы, «оправдывающие» эту последнюю агрессию Гитлера.

- Они были вручен посланникам Люксембурга, Голландии и Бельгии сегодня в шесть часов утра, примерно через полтора часа после нарушения немецкими войсками их нейтралитета.

- Этим они установили, я считаю, новый рекорд цинизма и откровенной наглости - даже для Гитлера.

- Он требует от правительства обеих стран отдать приказ не оказывать сопротивления германским войскам. «Если германские войска встретят сопротивление в Бельгии или Голландии, оно будет подавлено всеми возможными средствами. Ответственность за последствия и кровопролитие, которые в этом случае неизбежны, будут нести только бельгийское и голландское правительства», - зачитал главное Молотов.

Сталин пыхнул трубкой и промолчал.

- В меморандуме, зачитанном Риббентропом на пресс-конференции в восемь утра, - продолжил нарком, - утверждается, что Британия и Франция готовились напасть на Германию через Нидерланды и рейх счел необходимым направить туда собственные войска, чтобы «защитить нейтралитет Бельгии и Голландии».

- Это бессмысленное лицемерие «подкреплено» фальшивым «документом» от верховного командования, которое утверждает, что у него есть доказательства готовности союзных войск вступить в Бельгию и Голландию и попытаться захватить Рур, - возмущался Молотов.

- Так ти волнуешься за их нейтралитэт?, - всё ещё улыбаясь шутливо спросил Сталин.

- Я, Коба, за нас волнуюсь… Плохое у меня предчувствие…, - ответил его друг.

Сталин не стал больше интересоваться таким долгожданным им наступлением Гитлера на Францию и спросил о другом:

- Вячеслав, а что ещё хотел Шуленбург?

Молотов нервно дёрнул плечами, но всё же ответил:

- Он сообщил, что Берлин благодарит нас за информацию о югославской делегации, но просил, если возможно, сообщить новые данные о таковой, возможно имеющиеся у нас в результате нашей беседы с югославской делегацией.

- По словам Шуленбурга, председатель югославской делегации Джорджевич говорил румынскому послу в Москве о том, что Югославия полна решимости возобновить свои дипломатические взаимоотношения с Советским Союзом.

Сталин пыхнул трубкой и с подозрением в голосе спросил:

- И что ти ему отвэтил?

- Сказал, что ничего особенного к предыдущей информации добавить не могу, - сообщил Молотов.

- И это всё?, - не поверил Вождь.

Молотов нехотя ответил:

- Ну сказал ещё, что в беседе, которую я имел с югославской делегацией, расспрашивал их о положении в Югославии.

- Были затронуты только хозяйственные вопросы.

- Югославская делегация дала понять, что хозяйственные переговоры, которые они ведут, - это только начало в улучшении взаимоотношений между Югославией и Советским Союзом.

- Но как югославская делегация, так и мы не развивали этого вопроса.

- Сказал ещё Шуленбургу, что Советский Союз не форсирует развития этого вопроса и предоставляет его течению времени, имея в виду возможное дальнейшее развитие взаимоотношений на основе торговых связей.

- Из беседы с югославской делегацией, признался я Шуленбургу, вынес впечатление, что в самой Югославии идет еще внутренняя борьба по вопросу о взаимоотношениях с Советским Союзом, осложняемая чрезвычайно запутанными взаимоотношениями между национальностями внутри Югославии, - закончил Молотов рассказ о его общении с Шуленбургом.

Сталин пыхнул трубкой и довольно заметил:

- Пустили мы немцам «югославского ежа» в трусы…

Молотов весёлости своего друга не поддержал и передал на утверждение текст:

«ОПРОВЕРЖЕНИЕ ТАСС

1. Английская газета «Дейли Экспресс» сообщает, что будто бы «Швеция принимает участие в секретных переговорах в Москве, которые могут устранить опасении Швеции относительно возможности германского вторжения, что в этих переговорах участвуют СССР, Финляндия и Швеция, причем русские предложили этим двум уцелевшим скандинавским странам, заключить пакты о взаимопомощи, аналогичные тем, которые были заключены в прошлом году Советским Союзом с тремя балтийскими государствами».

ТАСС уполномочен заявить, что все это сообщение не соответствует Действительности и является сплошным вымыслом.

2. В английских и французских газетах усиленно муссируются слухи о переходе советской внешней политики на рельсы панславизма, что исходя из этого, как сообщает «Дейли Экспресс», «Советский Союз убеждает Румынию оказать Югославии помощь, если Италия нападет на последнюю».

ТАСС уполномочен заявить, что все эти сообщения являются не только неправильными, но и смехотворными, ибо, по мнению ответственных советских кругов, панславизм вообще, а в области внешней политики в особенности, есть насквозь реакционное течение, совершенно несовместимое с политикой Советского государства».

Дочитав до конца, Сталин с усмешкой широким взмахом красного карандаша написал: «Утверждаю, И. Сталин»

Устно добавив:

- Пусть в Берлине гадают правда это или нет.