Запишите меня на сегодня — II. Продолжение…

© Лика Конкевич, 2026

ISBN 978-5-0069-5406-9 (т. 2)

ISBN 978-5-0069-5407-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ОКНО

Я пришел навестить его.

Вместо радости, на лице мальчишки страх.

Мне не по себе.

Чувство неловкости сменяется смущением. Позже, стыд окрашивает мое лицо и шею в багровый цвет (чувствую это). Привычным усилием воли заставляю себя шагнуть вперед.

Ему навстречу.

Он сидит в этой пустой больничной палате, смотрит на меня растерянным взглядом, как осенний лист, который только что оторвался от верхней ветки дерева.

Казенная пижама ему совсем не идет. На ней черные штампы (я, даже, как будто чувствую запах хлорки от нее). Эта неприятная выцветшая ткань обнимает так коряво все его маленькое тело. Из него торчат две худые лодыжки и длинные бледные пальцы.

Я уставляюсь в них и не могу заставить себя смотреть ему в лицо.

Диалог не идет.

Он послушно сидит на этой железной кровати и внимательно изучает меня.

Я подготовился к встрече.

Привел себя в лучший порядок. Надушился. Достал один из своих любимых бизнес — костюмов. Начистил туфли до блеска. Зачем — то надел обручальное кольцо, которое не ношу.

Мне хотелось показать мальчику, что у меня все отлично в жизни. И (я так думал) это станет стимулом для него. Для его выздоровления.

Только его одинокие глаза смотрят на меня сейчас сверху вниз, и я готов сгореть со стыда. Что пришел к нему такой.

Этот контраст врезается в мою память и пока не отпускает.

Хотя, прошло уже несколько дней с нашей встречи.

…И вот я стою, и даже ничего не могу сказать.

Мне позвонили из больницы, в которой он лежит. Спросили, не смогу ли я приехать его навестить. Я удивился, ведь у него есть родители, бабушки, тети и дяди. С чего вдруг я?

Там были готовы к моему вопросу и ответили, что семью закрыли на карантин. Вирус.

Так я оказался у этих окон. Окон первого этажа. Смотрю сквозь стекло и мальчик ускользает.

Я пытаюсь всмотреться, прислоняясь к стеклу лбом. Мне хочется погрузить свои глаза вглубь. Но я не могу. Окно закрыто и полноценные «свидания» запрещены.

Он ловит этот мой порыв и сам осторожно подходит к окну.

Усаживается на подоконник и прикладывает свою ладошку. Она отогревает поверхность стекла и я чувствую испарение своей кожей. Испарение вокруг этих бледных прозрачных пальчиков. Стою и смотрю.

И мне снова стыдно.

Этот мальчишка гораздо свободнее в своих проявлениях, нежели я. Мне даже в голову не приходит положить свою ладонь на стекло. В ответ. В знак приветствия. Чтобы вот так показать, что я вижу его.

Вижу ли я его в этот момент?

За его движением я разглядываю себя. Свою слабость. И заторможенность. Мои чувства застывают даже не в руке, которая на автомате тормозит на месте.

Мои чувства застывают в мозге, там что-то останавливает этот импульс…

За эти несколько минут встречи с мальчиком я сталкиваюсь со многим в себе и ужасаюсь масштабом. Масштабом того открытия, насколько одинокий и слабый я в этом чувстве.

Во мне пролетает армия способов, как я убегаю от него (одиночества), спасаясь своей занятостью и востребованностью.

«А ведь с этого все начиналось», — вдруг приходит мысль, когда я смотрю, как мальчик сидит по ту сторону окна.

В его взгляде читаю, как четырнадцать дней он ждет вот так. Ждет, что к этому окну подойдет кто-то из близких и скажет:

«Я пришел. Я тебя вижу. Ты — есть!»

И обнимет через окно.

А я стою. И говорю ему сейчас:

«Я пришел. Ты меня видишь? Я — есть»

Зачем ему это?

Что я могу еще ему рассказать?

Как я прожил последующие после этой больницы тридцать лет в поисках способов, которые оградят меня от этого гнетущего чувства одиночества? А, за ним, потери собственного самоощущения?

Как загнал себя в затягивающее виртуальное пространство своих гаджетов, которые живут в моей руке? Как контролирую и проверяю «видит ли кто меня»?

И что теперь?

Теперь, когда я пришел к этому мальчику, который и есть я, мне стыдно и нечего ему сказать.

Я не могу смотреть ему в глаза. Обнять. Увидеть. Рассказать. Поделиться. Выслушать. Побыть рядом. Просто побыть с ним.

Я слышу, как в кармане бесконечно вибрирует телефон. Мое сердце начинает разрываться в подступающих рыданиях.

Я сдаюсь и ухожу прочь…

В своей слабости сажусь в машину и уезжаю. Отключаю гаджеты. Поднимаюсь в горы. В то место, которого сторонился все это время. Оно одинокое. Безлюдное. Без связи с большой землей.

Хорошая возможность наладить контакт.

Я поднимаюсь выше и вижу заснеженные пики впереди. Там, вдалеке. Высоко.

Всматриваюсь в них и чувствую холод.

Мне хочется согреться.

Иду к домику, набираю дров и взгляд падает в окно. Там — свет. Мое лицо совсем близко к стеклу. Я вижу.. мальчишку. Тот самый. Мой. Сидит на самодельном топчане и смотрит на меня.

С интересом.

Я набираю воздух и вхожу.

Уверенный, что не расплачусь… но плачу… переизбыток. Кислорода, свободы и чувств.

Да, именно чувств.

МНЕ КАТАСТРФИЧЕСКИ НЕ ХВАТАЕТ МУЖА

Я встретила человека, который с удовольствием рассказывал мне о том, что занимается живыми цветами.

А потом он показал свою цветочную студию: я была в шоке, а он довольно смеялся. На его лице сияло счастье. Что я увидела?

Огромная фотография на всю стену внутри мрачного крошечного помещения: искусственные цветы и кусочек могильной оградки. После того, как отошла от шока, я его спросила: зачем?

И он довольно ответил: а зачем мертвым живое?

…Я просыпаюсь от того, что меня трясет. Дрожью. Мелкой. Неприятной и липкой. Навязчивой и такой холодной.

Мои глаза пытаются открыться. В центре своей головы я понимаю, что нужно их открыть, чтобы этот кошмар закончился, но не могу.

Они словно закрыты снаружи намертво. Я так и сижу. Свесившиеся с кровати бесчувственные ноги и дрожащее тело с выключенными глазами.

Я обнимаю себя. Не помогает.

Вспоминаю про дыхание и начинаю вдыхать. Глубокий вдох через нос, выыыыы-дох. Снова глубокий вдох, выыыыыы-дох.

Глаза открываются. Я смотрю через узкие горизонтальные жалюзи век. Моя комната.

Мой столик. На нем те же самые ручки: в холодную гладкую полосочку.

Выдыхаю. Я дома.

Нет никакого мужчины, который так одержимо произнес: «А зачем мертвым живое?»

Я в безопасности. Но почему мне так отвратительно? Так до сих пор зябко и темно? Мрачно и серо. Перевожу взгляд за окно: солнце. Заливает добрую половину моей комнаты. По полу тянутся длинной широкой рекой солнечные реки. Целых две.

Выыыыыы-дох.

Встаю. Иду в душ.

Под звонкий водопад сверху я вдруг вспоминаю вчерашнюю сессию с клиенткой.

«Мне катастрофически не хватает мужа» — сказала она вчера сразу же, как только вошла в кабинет.

…Зачем я это вспомнила прямо сейчас?

Пытаюсь отвлечься: синие рыбки плывут в одном направлении вдоль плотной белой шторы, которая собирает потерявшиеся капли дождя от моего водопада. Но мысли настойчиво возвращают меня обратно: ей катастрофически не хватает мужа…

Я принимаю это и слышу себя изнутри: лучше уж думать об этом, чем о том, что приснилось во сне.

Мыться не получается. В голове собрание. Срочное, внеплановое. Каким-то образом сочетаются воедино сон и вчерашняя сессия с клиенткой, которой катастрофически не хватает мужа.

Смиряюсь, выхожу из душа, беру коврик для йоги и устраиваюсь (тоже вне плана), чтобы разобраться, что происходит в моей голове.

Вдох-выыыыы-дох…

«Он постоянно работает и в командировках»

Вдох-выыыы-дох…

«Зачем мертвое живым»

Я даже вижу его оскал, довольный и блаженный, на его восковом лице. Лице мужчины из своего кошмарного сна.

Вдох-выыыы-дох…

«Я с детства привыкла жить в этом: родители меня не видели, не дарили тепло и близость, в которых я нуждалась. Я привыкла к тому, что нужно выживать самой, одной, не надеясь и не опираясь на тех, с кем я живу»

Я вижу ее печальные глаза, в которых зависают тяжелые прозрачные слезы. Ее лицо такое живое и мягкое. Губы в своем дрожании выглядят особенно беззащитными и открытыми. Выглядят так, будто они смирились и приняли ситуацию. Ситуацию, в которой пора отпустить и перестать бороться. Бороться за свою силу и независимость.

«Дыши — говорю я ей, — давай, вдох-выыыыыы-дох»

В области пупка зажгло.

Воздух такой белый, плотный, как густое облако. Я хочу перестать думать о своей клиентке. Я хочу перестать видеть лицо того странного мужчины из сна.

Вдох-выыыыы-дох.

Я наполняюсь любовью и благодарностью к себе….вдох-выыыыы-дох. Легкие наполняются свободой. Я вижу, как вверх поднимаются залегшие на дно ее слова:

«Я не чувствую, что нуждаюсь в любви и близости. Я только испытываю злость на мужа, что он создает дефицит и мне приходится одной управляться с домом и ребенком. А я еще сама работаю и учусь»

Плечи максимально вниз. Вниз. Чувствую, как напрягаются мышцы. Макушка тянется вверх. До потолка. Выше. До неба. Выше. Моя шея сейчас ощущается как натянутые струны звенящего инструмента.

Я слышу себя: это классический пример того, как работает защитный механизм психики и как травма воспроизводится в настоящем. Она пытается выжить сама. Ее близкие люди эмоционально недоступны. Рассчитывать можно только на себя.

….Руки тянутся вверх. Медленно. Плавно. Дышу.

Вдох. Выыыыы-дох.

Внезапно появляется картинка из сна. Комната как метафора болезненного состояния одиночества клиентки.

Снова мой голос в моей голове: как муж связан с этим?

Вдох-выыыыы-дох. Ладони вместе. Руки максимально тянутся вверх. Напрягаю. Сильнее. Сильнее. Еще….

Это же перенос. Сейчас она взрослая, невольно проецирует старую модель на мужа. Его командировки и занятость (которые могут быть объективными фактами) ее психика интерпретирует через призму старой травмы: «Смотри, он такой же, как родители. Он тебя не видит. Он оставляет тебя одну. На него нельзя положиться».

Ладони больше не напряжены. Медленно опускаются вниз. Руки. Вдох-выдох. Болезненное ощущение в руках. Мурашки. Неприятно. Дышу.

«Мне катастрофически не хватает мужа»….»

«Зачем мертвым живое»

Начинаю злиться. Хочу отпустить обе истории. Хочу остаться свободной.

В правом подреберье вдруг становится остро.

Дышу туда. Вдох-выыыы-дох. Вдох-выыыы-дох.

Точно, злость для нее как защита. Ведь осознать и почувствовать глубинную потребность в любви и близости для нее невыносимо больно. Это напрямую ведет к детской ране отвержения.

Резко остро становится ниже. Обволакивает и давит ниже пупка.

Страшно. Точно, страшно. Если она признает, что нуждается в муже, а он снова не будет рядом (как родители), то она опять почувствует ту ужасную боль».

Открываю глаза.

Все пропадает. Хочется бросить и пойти варить кофе.

Я понимаю, что так и поступает моя клиентка. Уходит от своих настоящих переживаний, и помогает ей в этом чувство злости на мужа.

Злиться на него за «дефицит» гораздо легче, чем признать в себе:

«Мне одиноко и больно, я нуждаюсь в его поддержке и любви».

Злость дает иллюзию контроля и силы («я права, а он виноват»), в то время как потребность в любви делает уязвимой.

Таким образом, она сама бессознательно воссоздает тот самый дефицит, от которого страдает. Она запирает себя в той самой «комнате», украшенной искусственными цветами злости и претензий, вместо того чтобы попросить о живом.

Закрываю глаза.

Подышать грудной клеткой. Встаю в асану, вдох-выыыдох. Вдооооооох-выыыыыдох.

Непросто. Давит изнутри. Как будто воздуха много, а места мало.

Точно как клиентка. Находится в своем эмоциональном чистилище, в ловушке старой модели. Ее позиция «злиться, а не нуждаться» — это и есть тот самый «искусственный цветок». Это красивая, но мертвая конструкция защиты, которая скрывает за собой «могильную оградку» — смерть надежды на близость. Она, как тот мужчина, говорит себе: «Зачем ему (мертвому, то есть недоступному) мое живое чувство нужды в нем?»

Прорывает толстый слой кожи. Дышу. Легче. Еще. Легче.

Образы уходят. В теле звенящая тишина. Свобода. Я здесь. Есть.

Иду варить свой утренний кофе….сегодня добавлю смесь «Нежная симфония». В ней гармонично устроились корица, имбирь, кардамон и кориандр. Ароматно. Кофе звучит как мягкая с переливами флейта. Выыыыыыдох.

СТРЕМЛЕНИЕ К СЕКСУ: ПОДАРОК ИЛИ ПРОКЛЯТЬЕ?

Секс — это хрупкое, ранимое и пикантное место, в котором сильнее и ярче всего переживаются разные чувства:

— мне страшно идти в секс, потому что во мне просыпается нечто животное и я теряю контроль,

— я боюсь выглядеть глупо и мне не нравится мое голое тело, поэтому я лучше откажусь от секса, чем войду в него,

— когда я смотрю на нее, такую маленькую и беззащитную, мне еще больше хочется ее связать, прижать и пережить что-то сильное внутри меня,

— как только я начинаю думать о сексе, у меня начинает дрожать все тело от страха, будто меня вызывают к доске.

Соединиться и совпасть сексуальными привычками и эротическими фантазиями сложнее, чем ценностями и смыслами жизни:

— я не знал про то, что женщины так часто не хотят идти в секс. Я думал, если мужчина подходит и берет женщину, то она автоматически включается тоже,

— он пугается любой взрослой игрушки. Это уже превратилось в трагикомедию,

— она ни разу не надела белье, которое я ей покупаю, а для меня это важно,

— он признался мне в своем однополом опыте, а для меня это конец нашим отношениям.

Самые длительные сексуальные отношения человек выстраивает с самим собой на протяжении всей своей жизни, начиная с подросткового возраста и, завершая инволюционным периодом:

— я предпочитаю мастурбацию. Ей я точно себе не наврежу,

— секс с самим собой у меня на постоянной основе вот уже 30 лет. Ни один партнер не дал такой стабильности,

— меня утомляет секс с партнером. Это всегда надо настраиваться на него, делать, что он просит. Мне проще уйти в ванну, нажать на пару точек и расслабиться,

— при самоудовлетворении у меня всегда работает все исправно. Не надо переживать за это.

Сложно требовать от партнера близости и душевности, когда свое собственное тело не изучено и не понята душа:

— ему нужна от меня только одна (вы понимаете). А у меня есть душа. И я хочу, чтоб меня принимали как живого человека и личность, а не куклу из секс-шопа,

— разве можно с такой маленькой грудью идти к мужчине? Но нужда ведет, конечно же. Я придумываю самые разные штучки и иду на хитрости, чтобы секс состоялся и он ничего не узнал,

— когда я в процессе, постоянно думаю о своем животе. Он такой огромный, гадкий и толстый, я ненавижу его, но ничего не могу с этим поделать.

В секс легко вбрасывать конфликты из других областей жизни: материальное, обязательства, душевность, ценности, стратегии поведения, коммуникации с миром, с близкими, карьера, успешность, морально-волевая часть отношений:

— всегда отказываю в сексе, если он выпил/не дал денег/не выполнил мое желание и т.д,

— он поступил с моей сестрой ужасно, такие слова ей наговорил, какой может быть секс,

— не уделяет внимания нашему ребенку, живет своей собственной жизнью (работа, друзья, в голове один деньги), какой ему секс? Вот пусть вместо него с ребенком лучше пообщается, полезнее будет.

Через секс легче всего провалиться в собственную ничтожность, инфантильность, неуспешность, сомнения в своей идентичности:

— вот я лежу с ним и ничего не чувствую. Вообще, ничего. Как только выйду из дома, все, я женщина, чувствую такое сильное возбуждение от проходящих мужчин,

— каждый раз, когда я склоняю ее к сексу, начинается: тут не так, там не трогай, сюда не иди, не делай, не тряси, не пыхти, не дыши, короче, все везде не так.

Каждый в сексе отвечает за свой собственный оргазм и переживание своих сильных телесных ощущений и эмоций. Это зависит целиком и полностью от его готовности, возможности и разрешения дать себе это, пережить это с тем или иным партнером:

— да какой ему оргазм, когда он меня так бесит. Не получит ничего,

— меня просто вышибает из себя, как внутри я чувствую, что готов, а посмотрю на нее и все останавливается там внутри,

— у меня на него столько злости и обиды, что в сексе я просто лежу и жду, когда он сделает свои дела,

— я бы ее убил, так она меня бесит. Но знаю, что это неправильно, поэтому в сексе стараюсь обходиться с ней ласково, но кончить не могу.

Многие собственные эротические фантазии/табу становятся для человека чем-то запретным:

— он смотрит порно, хотя есть я,

— он переписывается с другими после нашего с ним секса (до секса), а мне обидно,

— оказывается, она притворялась, что любит секс, чтобы привязать меня. Я нуждаюсь в сексе каждый день и не по разу, а она отказывает.

Чтобы переживать в сексе самые приятные чувства и испытывать яркие эмоции, необходимо столкнуться с теми переживаниями, о которых больше нельзя молчать, и пережить их:

— только после того, как меня прорвало и я прорыдала вместо секса, он был со мной и обнимал гладил, тоже плакал, между нами случился такой секс, что головы сорвало,

— как только в один момент я сильно прижал ее своим телом и сказал, что сейчас буду делать только так как я хочу, она стала податливой и живой. Я сам не понял, как мне удалось отстоять свое и она это приняла. Мы оба пережили такие сильные чувства и это сблизило нас,

— мне было сложно признаться ей, что я нуждаюсь в душевном разговоре до секса. Она всегда любила быстро. Но вчера вечером я лежал с книгой и так расслабился, что, когда она легла рядом, я заговорил. Она лежала и слушала меня и я даже не понял, как это перешло в секс. Невероятный крутой секс.

ПОТЕРЯТЬ СВЯЗЬ

Обычно я смотрела на нее с удовольствием. А в тот день что-то со мной случилось.

Нет, я (как и раньше) включила ее видео и продолжала видеть ту самую, красивую девушку, но все мое внутри выворачивало от накатывающегося иррационального чувства страха.

Мне хотелось выключить это видео, но было уже поздно.

Я уже слышала это…

Слышала то, что меня зацепило и отбросило в детство.

Я слышала и не узнавала больше ее голос.

Мои уши как будто отказывались принимать то, что оказалось вдруг чужим.

Я (по-детски) зажмурила глаза, мне не хотелось это продолжать и я поняла: нужно что-то сделать.

Я прислушалась к своему дыханию и обнаружила, что остановилась в нем.

Выравнивая его и обнимая себя, я стала думать:

Что произошло? Что стало триггером моего состояния?

Ее речь.

Вернее, ее новое звучание, которое я не понимала.

Я случайно включила видео для ее итальянской аудитории, где она такая живая и яркая, говорит на итальянском, а не на привычном мне русском языке.

Я не узнавала ее.

Появилось ощущение, что кто-то захватил мою знакомую привычную девушку и переформатировал ее, записав новую программу, в которой она больше не она.

Нет, мои глаза видели, что это она, но уши изменили курс направления информации, развернув слышимое прямо в архивы детства.

Я сразу вспомнила разные видео в интернете (их почему-то считают забавными), в которых папы сбривают бороды, а мамы снимают реакции дочек.

Так вот лично для меня в этом видео ничего смешного нет.

Я присоединяюсь к трагедии дочек и сопереживаю им.

Когда я была маленькой, мой папа так делал. А я замирала, переставала дышать и не могла сдвинуться с места. И все свои слова, которые вдруг испарялись куда-то, я (видимо) оставляла при себе.

Но через эти видео я вспоминаю, как в ванную заходит папа, а выходит чужой человек, которого я не знаю. Глупый фокус.

Причем, выходит он в виде серьезного и молчаливого дяди, с гордо поднятой головой. Он уверенно проходит на кухню варить папин кофе. Он даже знает папину кружку и его любимую ложку, что еще больше пугает меня.

Потом я вдруг вспомнила, что и для моего сына самым пугающим во мне было, когда я начинала говорить с ним на английском и он переставал узнавать меня.

Или, когда вдруг начинала делать то, что обычно (никогда) не делала раньше.

Он сразу приходил в чувство и как раз вот так же тряс меня, чтобы я снова стала той самой мамой.

Дальше я вспомнила, как многие и в парах не дают друг другу расти.

Не терпят изменений в партнере. Как телесных, интеллектуальных, так и духовных.

И тогда все сложилось у меня в одно:

с в я з ь

Я подумала о том, что каждый из нас боится потерять связь с тем образом в своей голове, который уже изучен, понятен и предсказуем до того уровня, когда уже хорошо.

Комфортно.

Стабильно. Душевно. Тепло. Близко.

Но неизбежен момент встречи с другим Другим (а иначе как? Ведь в этом столкновении и есть понимание, что Другой — живой чувствующий человек)

Этот Другой — он тот же самый, что и в твоей голове, только живой. Реальный. Спонтанный. Непредсказуемый. Не контролируемый и не сдерживаемый тобою. У него есть желания, хобби, настроение. В его теле происходят миллиарды различных процессов.

Этот Другой — взрослеет, стареет, меняется внешне, может заболеть, может принять другую веру, может увлечься ПП или активно заняться спортом.

Он может бросить свою привычную работу, сменить место жительства, начать одеваться абсолютно нетипично для него самого, может отбросить свои (казалось бы, фундаментальные) ценности и начать думать кардинально иначе. Он может полюбить совершенно другую музыку, сам начать играть на каком-нибудь (тоже нетипичном, типа дундука или варгана) инструменте. Может пробудить свой настоящий голос и говорить им из самой глубины своего живота (души).

Он может измениться и внешне и внутренне. И это может происходить с ним в разные периоды его жизни.

И только тогда я поняла, что это может случиться не только с ними. Но и со мной.

Особенно, со мной.

Как важно в своей собственной жизни отмечать такие изменения. Поддерживать себя в любых своих начинаниях.

О чем бы я ни замечтала в своей голове — чтобы это поддерживалось мною.

Что бы я ни запланировала — чтобы это поддерживалось мною.

Какие бы я изменения не обнаружила в утреннем отражении зеркала — чтобы это поддерживалось мною.

Любые свои собственные шаги на пути к исследованию чего-то нового для меня начинаются с подачи руки самой себе.

Когда я подаю себе свою собственную руку и ощущаю тепло, мягкость и уверенную поддержку, тогда я разрешаю себе сделать это.

Та инициатива, которую я приняла, когда увлеклась какой-то идеей, нашла самую первую поддержку в моем собственном лице.