- -
- 100%
- +
– Пока я разбиваю банки с жиром.
– Ты, что, дебил? – орёт из-за двери патриарх. Он явно возмущён поведением молодого человека. – Это что за вандализм? Что за неуважение к чужому и, я тебе скажу, нелёгкому труду?
А юноша, пока он возмущается, подходит к двери, снова присаживается и выглядывает через дыру для игуан наружу. Нет… Полосатые носки Бораша ещё далеко, и стоит он неудобно. И тогда шиноби берёт ещё одну банку и снова с усилием кидает её в дверь… Хрясь!
– Да прекрати ты уже! – орёт патриарх. – Что ты делаешь? Что ты задумал?
– Я же сказал, я разбиваю банки; как все побью, за ящики примусь, переломаю их – возьмусь за травы, за те сухие, что висят повсюду, а после подожгу всё это, – спокойно пояснят фермерам Свиньин. – Когда амбара запылает крыша, я попытаюсь выбраться отсюда.
– Да ты задохнёшься от дыма сначала! – орёт патриарх.
– Не задохнусь, на этот случай есть респиратор у меня надёжный.
– Но ты сгоришь!
Шиноби бьёт ещё одну банку о дверь… хрясь… и снова выглядывает в дыру… Бораш уже стоит ближе к дверям, но ещё недостаточно близко… И тогда он отвечает патриарху:
– И попытаюсь всё-таки, а после уж погляжу, как дело обернётся.
– Да что же вы за твари такие, местные гои! Все как один подлецы и негодяи! Самые отвратительные и неблагодарные гои на всём белом свете, – Бораш вне себя. – Готовы сами сдохнуть, лишь бы благородному человеку убытки принести! Нет бы спокойно подох и порадовал всех вокруг… Нет, он будет выкобениваться, кочевряжиться… амбары честным людям поджигать… – потом он орёт, кажется, запрокинув голову: – Шауль, болван, ну что там у вас?!
– Не идёт туда дым, ави! – доносится с крыши молодой голос, он явно расстроен, чуть не плачет.
–Ы-ы-ы!.. – ревёт Бораш, и ревёт уже совсем рядом с дверью. Свиньин который уже раз встаёт на колено… Да, ноги в нитяных полосатых носках в метре от дверей амбара. Шиноби подтягивает к себе копьё, ещё раз глядит на носки и… Ему не очень удобно работать в такой позе, но тем не менее он наносит быстрый и четкий укол. Раз…. И великолепный наконечник копья пронзает щиколотку старика вместе с носком.
– А-а! – доносится из-за двери. И в этом простом звуке слышится больше удивления, чем каких-то иных эмоций. Но когда юноша выдёргивает из раны наконечник копья, в эмоциональном окрасе следующего восклицания уже отчётливо проступают нотки возмущения и непонимании. – А-а-а-а!.. – и как разъяснение непонимания: – Это что ещё за фокусы? Он, что, проткнул мне ногу? У меня, что, кровь? Эй вы, болваны, где вы там, у меня кровь!.. – и теперь крик наполнился совсем новым содержанием. То была густая смесь боли, обиды и негодования: – А-а-а-а-а-а-а!.. Гой-убийца проткнул мне ногу. Что вы стоите, олухи?! У меня кровь, и нога… – и тут уже старик ревел, превосходя все представления Свиньина о голосовых возможностях престарелых людей. – А-а-а!.. У меня немеет нога, помогайте мне!.. Немеет нога.. Помогайте, держите!.. Ну, что вы не держите!.. Не дети, а твари какие-то!..
И Ратибор снова сидится на пол амбара, копьё всё ещё в его руках, и теперь он видит не только носки и башмаки патриарха, теперь перед ним ещё и мясистая икра мужской ноги… Ну разве можно упускать такой случай… Шиноби ещё раз колет кого-то… На этот раз бас был раскатист:
– О-о-о-о!.. Убийца и меня кольнул!..
Свиньин не знал, что это был за человек, но несомненно то, что он имел совсем иную массу тела. И если Бумбергу старшему хватило бы того токсина, что был просто нанесён на жало копья, то в этом случае, для усиления эффекта, чтобы в организме осталось побольше вещества, а вовсе не для того, чтобы причинить лишние страдания несчастному, шиноби проворачивает оружие в ране…
– А-а-а-а-а!.. – крепкое тело рушится наземь. А юноша тут же втягивает копьё в амбар. Дело сделано. Ему теперь осталось только поговорить с этими занятными жителями сельской местности.
А за дверями амбара настоящая суета, возня и паника, и Свиньин с удовлетворением прислушивается к крикам:
– Что вы стали, подонки?! – орёт Бораш. – Вы же видите, отец ваш не может идти, помогите мне!..
– И мне помогите! – орёт тут же бас. – Нога заиндевела!.. Не чувствует ничего!
– Руфь, что там, папаше нашему каюк, что ли? – интересуются с крыши. Судя по высокому голосу это был Шауль.
– Замолчи, замолчи, дурак! – разрывается патриарх. Свиньин снова смотрит в дыру у пола и видит, как его уводят от дверей подальше. Второй же раненый всё ещё валяется на месте, он обхватил свою пронзённую икру и орёт:
– Господи, я уже не чувствую свою ногу, я умираю, да?! А-а-а-а!.. Руфь, скажи мне, я умираю?!
Руфь же только зло кричит ему:
– Откуда мне знать, Герш?! – она передразнивает его: – Ой, я умираю, у меня немеют ноги… Чёртов нытик… Я, что, варю яды по-твоему?
И тогда молодой человек считает, что пришло время начать переговоры. Он наклоняется к дыре и кричит:
– Умрёте вы, скорей всего, к рассвету-у! – он старается говорить громко и отчётливо. Главный его слушатель, конечно же, не Герш, что валяется перед дверями амбара с окровавленной икрой, а старик Бораш, который уже скрылся из виду, – видимо, дети отвели его на пару шагов. – Тогда, когда всё тело онемеет. Кричать не нужно, с духом соберитесь и пункты в завещании проверьте. Возможно, где-то закралась ошибка иль что-то вы решите изменить ввиду последних жизненных событий. Я этот яд сварил совсем недавно, он очень свеж и очень эффективен. Вы попусту теперь не тратьте время, цените всё, что вам ещё осталось…
– В каком ещё завещании?! – срывается на фальцет патриарх. Как и полагал шиноби, он где-то рядом с амбаром. – Ы-ы-ы… Нога немеет… Невозможно стоять… Дайте мне сесть, дураки… Дайте… Я истекаю кровью… Ой, как мне больно… Эй, ты! Чем ты меня отравил, чёртов убийца?.. Чем?
– То древний яд, известный всем шиноби, – откликается юноша с некоторым удовольствием. Он даже сдерживается, чтобы его улыбка не проступала сквозь его слова. – И кровью вы не истечёте, не вол-нуй-тесь. Яд вам сосуды сузит максимально и кровообращение замедлит. Вам скоро станет холодно – то верно, вас даже бить начнёт озноб, возможно. Истечь же кровью – точно не удастся… Вы лучше просмотрите завещанье, пока ещё сознанье не мутится.
– Чтоб ты сдох с такими советами, советчик хренов!.. – заорал в ответ ему Бораш. А потом снова загрустил. – Ы-ы-ы-ы… Вот почему вы такие… Почему? Подлый гой… Пришёл, подлец, в мой дом, и всех изранил, всех отравил, добро моё портит, ещё и амбар собирается сжечь! Я не понимаю! Не понимаю, откуда в вас столько злобы! Столько ненависти к нам, к благородным людям! Ы-ы-ы-ы-ы!..
И ему на этот почти рык умирающего почти льва отвечал раненый в икру таким же рыком…
– О-о-о-о-о-о!..
– Ну ты-то хоть так не вой, – делал ему замечание кто-то из родственников. – Что ты-то воешь?
– Не хочу умирать… – объяснял воющий.
Эти стенания вполне устраивали юношу, они создавали в коллективе селян нужное ему настроение, настроение паники, истерики, нервозности… И, конечно же, добавляли атмосферы в общую какофонию проклятий и стонов замечательные вопросы, что доносились с крыши:
– Руфь, – интересовались сверху молодым голосом, – ну так что, папаша наш с Гершем хрюкнут или нет? А то нам тут не всё слышно!
На что отцелюбивая дочка яростно сообщала наверх:
– Вот слезешь, я тебе так «хрюкну»… Я тебе обязательно по мордасам нахлещу! Сопля! Ави наш ещё бодр, а Герш здоров, как барсулень, они тебе тоже потом вломят, дурошлёп! – и Руфь, кажется, одна из всей семейки сохраняла хоть какое-то здравомыслие во всей этой ситуации, и поэтому она стала стучать кулаком в дверь амбара, чтобы привлечь внимание Ратибора, а потом, когда он откликнулся, женщина задала тот самый вопрос, который юный шиноби ждал:
– Эй ты, гой… А у тебя есть противоядие от этого яда?
Глава 11
Ну что ж… Главное слово было произнесено. «Противоядие!». В конце концов он сам бы его произнёс, но то, что это упомянула противная сторона, только улучшало его позиции. И шиноби начинает свою игру. Он наклоняется к дыре и начинает говорить членораздельно и довольно громко:
– Противоядие? Конечно. Любой шиноби, составляя яды, готовит к ним всегда противоядья. На всякий случай – вдруг неосторожность причиной станет лёгкого пореза, или, возможно, кто-то о пощаде его попросит, и тогда он сможет жизнь сохранить тому, кто умоляет.
– Да бред это всё! – неожиданно громко произносит уверенный мужской голос, которого до сих пор Свиньин не слышал. – Гой просто хочет выбраться из амбара. Ави, вы, что, поверите этому гою? Вы же сами говорили, что гоям нельзя доверять, гои всегда обманут!
– Нисим! Ты болван, что ли! О, Элохим (Господь), надеялся я увидеть своё лицо в первенце своём, но вижу морду козлолося с бородой и пейсами, – сразу реагирует Бораш с заметной истерикой в голосе. – Ты, что, не слышал, у меня отнимается тело! Что мне делать прикажешь? Не верить гою и дождаться, пока онемение доберётся до моего разбитого тобою сердца, или рискнуть и принять противоядие? А?
– Ой, ави… – Нисим, кажется, был не согласен с отцом. – Да что там с вами будет, сейчас ляжете, мы вам самогоночки принесём, отлежитесь, а утром будете как малосольный каштан: крепкий, кислый, весёлый. А этот амбар, так я его сам вместе с гоем сожгу! Гори он огнём, этот амбар!
Свиньин, честно говоря, не ожидал от фермеров такой ожесточённой принципиальности.
«Неужто вдруг они решатся и вправду подпалить амбар?!».
Но он волновался зря, так как тут же выступила против Руфь:
– Да ты, Нисим, от предвкушения наследства умом, что ли, повредился? Вот придумал! Такой отличный амбар жечь, да ещё и полный продуктами!
И сестру тут же поддержал голос с крыши:
– Ави, не слушайте его! Он давно уже сказал нам: как только вы скукожитесь, как отсидят с вами шемиру (проводы, ритуал ночного сидения с усопшим), как он вступит во владение фермой, так он нас всех отсюда выпрет! Оставит только Ваньку-холопа. Он даже божился насчёт этого.
– Да, ави! Выпускайте гоя, а то нам и пойти будет некуда, если вы помрёте! – это был уже голос Шауля.
– Что-то вы развизжались, собаки, – только и смог пробубнить Нисим, да и то не слишком уверенно. Зато уже сам Бораш Бумберг прокричал весьма задорно:
– Руфь! Глупая козлолосиха, ну что ты стоишь, выпускай этого гоя… Давайте мне уже противоядие! А то онемение уже до чресел, до чресел добралось от ноги…
Партия «противоядия» брала над хитрым первенцем верх при помощи численного большинства.
– Да, ави, – отвечала Руфь, – сейчас…
– Подожди, Руфь! – кричали с крыши. – Дай нам сначала слезть.
И юноша стал готовиться. Он вернулся к своей торбе и уложил в неё шкатулку с веществами. А вот небольшую баклажечку с коньяком из вьюна он из торбы-то достал. Взял поудобнее копьё и подошёл к дверям. Но не встал сразу у дверей, а приник к мощному амбарному косяку, взял оружие наизготовку, намереваясь проткнуть кому-нибудь какие-нибудь мягкие ткани, если вдруг понадобится. И… приготовился, как всегда по привычке проверив рукоять вакидзаси. А тем временем по лестнице кто-то простучал деревянными башмаками, а потом уже послышались звуки, которых юноша ждал. Двери отпирались. Молодому человеку пришлось подождать несколько секунд, чтобы глаза его привыкли к свету, и он смог оценить ситуацию у амбара. Один крепкого телосложения раненый лежал в грязи прямо у дверей; ему, правда, пришлось отползти, чтобы двери смогли распахнуться. Старик Бораш сидел на телеге, уложив туда повреждённую ногу. При нём были два его холопа в ошейниках и с дубинами в руках. Там же находились ещё двое мужчин поприличнее. Они были без кольев, но тут же у телеги стояли вилы. Металлические, а не какие-нибудь там. А ещё они как-то стыдливо прятали за спиной правую руку. Был тут и молодой Шауль, этот не стеснялся и держал в руках серп на длинной палке, которым обычно селяне режут спелый тростник. А вот у Руфи ничего такого в руках не было, женщина, судя по всему, полагалась на свои не по-женски увесистые кулаки, которые она до времени упирала в свои немалые бока. Все – ну, кроме обладателей ошейников – смотрели на появившегося из амбара юношу, мягко говоря, взглядами сумрачными. Лица фермеров были тяжелы до угрюмости, тела напряжены, а глаза злы. Хотя они и не казались ему слишком опасными, он, тем не менее, был настороже, стоял спиной к стене, поглядывал по сторонам и держал копьё двумя руками.
«Как колоритны местные селяне, как живописен этот хуторок. Такие господа в иные годы не зря именовались «кулаками». Как точно современники нашли такое ёмкое для них определенье».
– Ну, подонок, – начал переговоры патриарх рода. – Где там твоё противоядие?
– При мне оно, – сообщил шиноби, достал из кармана баклажечку с коньяком и потряс ею перед собравшейся публикой.
– Ну, дай его Осипу! – сразу распорядился Бораш, указав перстом на валявшегося в грязи мужчину. – Пусть сначала он попробует. А то тебе, негодяю гойскому, нет никакой веры, – и, уже обращаясь к раненому, старик добавляет ласково: – Осип, сынок, попробуй, что этот гад там намешал.
– Ну что же… мудрое решенье, – согласился Ратибор. Он подошёл к раненому и, открыв баклажечку, протянул её к лицу, к губам страдальца. Тот, правда, хотел взять сосуд в руку, но юноша не позволил: без рук, пей из моих. Он отвёл руку мужчины и снова поднёс к его губам баклажку. И тот, на этот раз уже послушно, делает один большой глоток. Он хотел отпить ещё, но Свиньин убирает сосуд и демонстративно закрывает его крышечкой.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.