- -
- 100%
- +
— Я сейчас встану, — бормотала она. Но, конечно, подняться не могла.
Мы втащили ее в комнату, и она осела тряпичной куклой в углу.
— Ого! — вскричал Алан, оглядев наши новые апартаменты. — Лоранс, ты только глянь! Как чисто и просторно! Это куда лучше приюта!
Но девочка не могла оценить великолепия новой комнаты. Она засыпала от бессилия.
— Давай, Алан! Живее! — скомандовала я, стаскивая пальто. — Ее нужно раздеть и уложить в постель! А мы с тобой займемся ванной.
Алан послушно стащил ботинки, свою драную куртку.
Подошел к кровати и недоверчиво потрогал рукой мягкое белое одеяло.
— Это… мы на этом спать будем? — недоверчиво произнес он.
— Ну да, — ворчливо ответила я, стаскивая промокшее от дождя пальтишко с Лоранс. — А ты видишь какую-то другую постель?
— Нет, но…
— Вот и хватит болтать! Помоги мне!
Лоранс мы раздели и поскорее уложили в постель.
Ее пальто я вытряхнула как следует и отложила, планируя потом почистить.
Рубашку в сторонку. Потом постираю.
Алан, пыхтя, принес ведро воды, и я, снова ощутив в тельце девочки жар, обтерла ее как следует.
Напоила микстурой, укрыла одеялом.
Она почти тотчас уснула.
Не прося еды и питья.
Умаялась, бедная.
— Теперь ты, — грозно сказала я, указав на Алана.
— А что я?! — возмутился он.
— Мыться! — уничтожающим голосом ответила я. — Или ты думаешь, что я пущу тебя таким чумазым в чистую постель?
— О, нет! — вскричал Алан. — Мыться! Ни за что! Лоранс же не мылась, а уже спит на чистой подушке!
— Лоранс я дважды обтерла, — уничтожающе ответила я. — Холодной водой! И она не капризничала и не жаловалась. Она практически чистая. Так что не увиливай. Не получится.
— Пушка тоже придется мыть?! — возмутился Алан. — Смотри, он уже на одеяле!
И это была правда.
Неугомонный кот влез на постель и вылизывал свой облезлый хвостик.
До этого он поймал любопытную мышь в углу, так что этого малыша сегодня можно было не кормить.
— Кот сам о себе позаботится, — сурово произнесла я. — А мы должны позаботиться о себе. Ну, живо! Неси воды, да побольше. Через час ты будешь похож на человека.
— Я и сейчас похож, — бубнил Алан, подчиняясь.
— Не очень-то. Скорее, на комок грязи, — ответила я.
Печь растопили прихваченными из ночлежки дровами. Хорошо, что я об этом подумала, не то мы бы замерзли в новом жилище. Чистом, уютном, но холодном.
Печь была хорошая, огонь разгорелся сразу, и очень скоро стало заметно теплее.
— Завтра неплохо было бы купить угля, — пробормотала я, толкая в огонь щепки.
Воду грела в ведре, которое нашла в кухонном уголке.
Наполнила ванну и, взяв щетку, подступила к Алану.
— Ну, живо раздевайся!
— Я сам! — запротестовал мальчишка. — Я уже большой!
— Спину тоже сам себе отмоешь, «большой»?
— Спина не такая уж грязная, — возразил Алан.
Однако, стыдливо разделся за ширмой и залез в ванну.
Скоро я услышала, как он плещется и яростно трет кожу щеткой.
Я же занялась одеждой.
Нужно было придать ей более-менее пристойный вид.
Подаяние просить в этих вещах было самое то, а вот жить среди приличных людей — нет.
Я тщательно почистила щеткой пальто Лоранс, стараясь оттереть самые грязные пятна.
Вытряхнула куртку Алана. Ботинки детей и свои, промокшие и раскисшие, обтерла тряпкой и поставили сушиться ближе к печи.
Пока Алан мылся, обмылком стараясь промыть свои спутанные отросшие волосы, а я чинила одежду как могла, за дверями послышался какой-то шум.
Грохот тяжелых шагов на лестнице, сердитые голоса…
Я скорее почувствовала знакомые вибрации, чем узнала голос мужа. И даже дышать перестала от ужаса. Он нас нашел?!
И мальчишка перестал плескаться, едва ли не с головой нырнул в воду.
— Где они? Я знаю, их тут видели! — гремел голос мужа на лестничной площадке.
Я в ужасе ждала ударов его тяжелого кулака в дверь. Но их не последовало.
Наша дверь была самая приличная, чистая и крепкая из всех дверей на этом этаже. У мужа и мысли не возникло, что самую приличную комнату в доме могу снять я.
Как хорошо-то, что мы переехали вечером! Днем нас точно увидели бы и доложили б моему мужу адрес поточнее…
Мы с Аланом притаились, слушая, как директор приюта свирепствует.
— Шарлотта, негодница! — орал он, долбя кулаком в чью-то дверь. — Открывай сию минуту! Я знаю, ты тут прячешься!
Ответом ему было молчание.
— Верни мне мальчишку! — визжал муж, топая ногами. — А сама можешь катиться к чертям собачьим! Ты мне не нужна! Мальчишку отдай!
Мы с Аланом переглянулись.
— Зачем ты ему? — прошептала я.
— Мне откуда знать? — булькнул он из своей ванны.
— Ты… ты ничего у него не стащил, часом?
— Ну вот еще! — зло зашипел Алан. — Я что, воришка?! Ни у кого ничего и никогда не крал!
— Тогда что ж ему нужно?
Меж тем муж доорался до того, что разбудил соседей.
Заплакал ребенок за стеной, и заворчал гневный мужской голос.
— Кого это принесло в такой поздний час?!
— Потаскушка! — заверещал муженек, топая ногами. — Уже любовника нашла?!
Дверь отворилась.
Я слышала, как вышел мужчина, и как муж что-то еще выкрикивал, пытаясь пробиться в комнату и отыскать там Алана.
Сосед его не пускал.
А потом, когда господин директор стал чересчур настойчив, послышался смачный удар, и господин директор полетел с лестницы кубарем.
— Еще раз увижу тебя здесь, шею сверну! — проорал гневно сосед.
— Простите, простите, — лепетал где-то внизу директор.
Сосед с грохотом закрыл дверь и все стихло.
**
После того, как сосед выгнал господина директора, мы с Аланом еще немного посидели в тишине, пока не стало ясно, что тот убрался восвояси.
Алан вылез из ванны, обтерся кое-как своей рубашонкой, и я взяла ее в стирку.
Затем он надел штанишки — белые, из тонкого полотна, что в этом мире считались бельем, — и юркнул под одеяло к Лоранс.
Расчесывала его влажные, отливающие медью волосы я тогда, когда он уже насвистывал носом, крепко спал.
Осторожно глянув в окошко, я убедилась, что муженька поблизости нет. Да и время близилось к полночи.
Господин директор, Гаспар, не из тех людей, что готовы ради дела ночами мерзнуть на холодной улице.
И только после этого, убедившись, что его нет, я осмелилась выйти на улицу.
Опустошить ванну, наносить чистой воды, вскипятить ее, чтоб немного состирнуть рубашечки детей и свою собственную.
Я тщательно их намыливала щелоком и не менее тщательно полоскала, так, что взбивала тканью в воде пышную пену.
Стираное белье стало белым, чистым, свежим. Я развешала его над печкой, в самом жару. Там оно скорее высохнет.
И после ванны надеть чистую, свежую рубашку будет очень приятно! Пусть и немного влажную, но чистую.
А затем я наполнила ванну для себя, чтоб хоть немного расслабить натруженное тело в горячей воде. Торопливо разделась за ширмой и поспешно юркнула в теплую воду.
Я словно сама себя стеснялась.
Ну, еще бы. Я еще не привыкла к этому маленькому юному телу. Оно казалось мне чужим. Незнакомым.
Без одежды я оказалась совсем хрупкой.
Юная девушка. Почти ребенок — что такое девятнадцать лет? Самая ранняя юность.
Полуголодная девушка, которую не щадили и заставляли много работать, м-да…
Зато после ванны мне стало как будто легче дышать.
Кожа моя из бледной и серой стала чистой, розовой.
Волосы — каштановые, чуть вьющиеся.
Дрожь ушла из уставших рук, пальцы стали нежнее.
Обломком гребешка, что нашелся у меня в кармане, я расчесала свои длинные богатые волосы. Да, у господина директора Гаспара губа была не дура.
Лотти он сделал своей женой явно за ее красоту!
Уже во втором часу ночи я, наконец, улеглась спать, столкнув с подушки мурлыкающего кота.
— Уступи-ка мне место, господин Пушок, — строго произнесла я, осторожно, чтоб не разбудить детей, сказала я. — Ты целый день грел и отлеживал бока, пока я трудилась!
Впрочем, кот не сильно-то и расстроился.
И тотчас вскарабкался обратно, цепляясь коготками за одеяло.
Мне бы спать.
Я же так устала, так измучена! И поясница болит. Наносилась воды.
А я лежала, гладила кота — он устроился у меня на груди, свернувшись клубком, — и размышляла, как бы разузнать, зачем Гаспар разыскивал Алана.
Этот его интерес к мальчишке был неспроста.
Гаспар и мизинцем просто так не пошевелит.
Значит, найти Алана ему выгодно.
Родственники объявились у мальчишки, что ли?
И, скорее всего, богатые родственники.
Как бы разузнать, что там приключилось, в этом приюте, после того, как мы ушли?
Можно было, конечно, отловить старуху на рынке. Обязанности покупать продукты для директора с нее вряд ли кто снял. Значит, можно ее там выследить.
Старуху можно припугнуть, напоить, подкупить… Пойти за ней тайком и послушать, о чем она будет болтать с попутчиками, с продавцами.
А можно пойти в попечительский совет и навести справки там.
Там-то наверняка должны знать о причине, по которой Гаспар Алана ищет!
Значит, решено.
Утром пойду на рынок — все равно нам нужно купить посуды, того же мыла, да еще много чего для нашей маленькой семьи. За одним и старуху поищу.
Эх, деньги тают просто с непостижимой скоростью!
Значит, неплохо было б и работу поискать. Хоть какую-то!
***
Утро выдалось холодное и хмурое.
За окнами плыл молочный туман. Самое удобное время для слежки за старухой!
На завтрак снова бутерброды с порядком уже подсохшим хлебом и салом.
В маленьком чайничке я сварила несколько яиц. Положив их на стол остывать, помыла чайник и вскипятила в нем еще воды. Чая нет, так хоть кипятка попить.
Проснулась Лоранс. Все еще больная, бледная, но уже без жара.
Я дала ей лекарства, и она вдруг застенчиво попросила поесть.
— Конечно, милая, — ответила я. — Сейчас дам тебе рубашку. Ты оденешься и можешь позавтракать.
— А ты? — натягивая шуршащую чистую одежду, спросила Лоранс.
— Мне нужно пойти работу поискать, — туманно ответила я. — Вот тут яйца, хлеб. Твои лекарства. Если почувствуешь, что снова поднимается жар, пей вот это. В полдень нужно выпить из этой бутылки.
В глазах девочки отразился на миг страх.
— Тебя так долго не будет?! — воскликнула она.
— Глупенькая. Разве это долго? Всего четыре часа.
Но девочка уже впала в панику.
Она мотала головой, губы ее побледнели.
— Только не бросай нас! — выкрикнула она отчаянно.
— Милая. Да разве же я брошу, — мой голос дрогнул. — Но, чтобы жить, нам необходимы деньги. А значит, работать нужно.
— Я могу тоже работать, — вся дрожа, выкрикнула она. — Я сильная!
Похоже, она думала, что ее болезнь, делающая ее слабой и бесполезной, может стать причиной, по которой я захочу от нее избавиться.
Гаспар так и сделал ведь.
Девочка не могла работать — он ее и вставил прочь.
Страх быть брошенной, оставленной без помощи и поддержки, душил бедную Лоранс.
— Об этом сейчас и речи быть не может! — строго сказала я. — Для начала ты должна поправиться. А уж потом…
— Я могу чинить одежду, — дрожащим голоском произнесла Лоранс. — Я умею шить. И гладить. И застилать постели. Я могу быть горничной!
— Потом, — уже ласковей сказала я. — Потом, милая. Твоя помощь мне понадобится, конечно. Но сначала я хочу вдеть тебя здоровой.
— Я уже почти здорова! — воскликнула она. — Я могу пойти с тобой и поискать работу и для себя!
Так и рвется в бой. Откажу ей, и она забьется в истерике. А вести полубольную девчонку на улицу?.. Это невозможно!
Казалось, что ей жизненно необходимо держать меня за руку и чувствовать, что я рядом с ней.
— Чинить одежду можешь? — переспросила я. — Что ж, это отлично. Если хорошо себя чувствуешь, то можешь привести в порядок свою одежду и одежду Алана. Как следует отчистить ее. Я вчера немного постаралась, но этого мало. Приду — проверю.
Глаза девочки просияли. Если я собираюсь с нее спросить, то наверняка вернусь, не так ли?
Тем временем мне на ум пришла одна мысль.
Странно, что Гаспар разыскивал одного Алана. А о судьбе девочки даже не заикнулся.
— А вы с Аланом разве не брат и сестра?
— Что? — удивилась Лоранс.
Она встала, надела новую юбку и шерстяные чулки.
Как-то неназойливо и очень быстро убрала со стола, смахнула крошки и замела пол. Собрала скорлупу яиц, оставленную мной на уголке стола, и бросила ее в печь.
И все это Лоранс делала очень аккуратно, ловко, и как-то особо умело и быстро.
— Мы с Аланом просто дружим, — ответила Лоранс, управившись с делами. — Так уж вышло, что мы сошлись в приюте. Больше никто с нами дружить не хотел, вот мы и сблизились. Но мы точно не родня. Я-то своих родных немного помню. И Алана среди них не было.
— А сам Алан откуда? — спросила я.
— Не знаю, — пожала плечами Лоранс. — Мы говорили с ним об этом, и он сказал, что не помнит.
— Он попал в приют совсем маленьким?
— Да что ты. Вовсе нет. Год назад.
— И не помнит родных?
— Он сказал, что не помнит из прошлого ничего. Только то, что, кажется, его окружали какие-то ужасные люди. Они с ним что-то плохое хотели сделать. Он и так был отравлен, сильно болен, и почти ничего не соображал. А они хотели причинить ему ужасное зло. Это он понимал. Но, пока они думали, и пока держали его в каком-то доме — Алан называл его домом теней, — он немного пришел в себя и удрал. На улице его попечители и подобрали. Но и тут ему не повезло. Попал в наш приют, в приют папаши Гаспара!
Ага. Вот, значит, как.
Алана-то могли разыскивать как родственники, так и те, кто хотел ему причинить страшное зло. Значит, надо быть аккуратнее и осторожнее, расспрашивая о нем.
— Ну, хорошо, — вздохнула я. — Я пошла. Проснется Алан — накорми и его.
И я отправилась на разведку!
***
На базаре было шумно, людно. И я даже забыла о своей главной цели — разузнать об Алане.
Я ходила по торговым рядам, и у меня глаза разбегались. Сколько всего мне надо было купить, и сколько хотелось!
И если раньше денег в мои руки не попадало, то теперь-то я кое-что себе могла позволить.
Например, новую расческу вместо жалкого обломка, которым я кое-как прочесывала волосы.
Такая крохотная вещь, и такая нужная.
Затем посуда — ложки, аккуратные круглые и глубокие миски из обожженной докрасна глины.
Немного сахара, немного чая.
Ужасно хотелось купить каких-нибудь милых мелочей для уюта в доме.
Но я сдержалась; когда совершаешь покупки, самое трудное вовремя остановиться!
В лавке я купила полотна для белья себе и детям, иголку и крепких белых ниток. Кроить и шить придется самой, но так выйдет дешевле. Зато будем чистые и опрятные. Мне и Лоранс пошью по фартучку, Алану — рубашечку и нижние штанишки.
Подумав немного и пострадав, терзаемая жадностью, купила и два куска мыла в плотной коричневой бумаге-обертке.
Один туалетный, тонко пахнущий какими-то цветами. Второй коричневый, полупрозрачный, пахучий.
Едкое хозяйственное мыло.
Для нашей маленькой — нет, не семьи, но, наверное, коммуны, — я купила и небольшой котелок, чтоб варить суп.
Какая наивная покупка! А будут ли продукты, чтобы его варить?
— Будут, — тихонько и радостно произнесла я.
И смело пошла в ряды с продуктами и купила кусочек мяса!
Пока мне его взвешивали и заворачивали в оберточную коричневую бумагу, я набрала еще пять картофелин, одну морковку и одну луковицу для супа.
Сегодня поедим на славу!
Да и Лоранс бульон очень полезен для здоровья.
Пока я укладывала овощи в корзинку, в лавке появились еще покупатели.
И я сжалась в комочек, пожелала быть невидимой!
Потому что, по иронии судьбы, это была ненавистная старуха! Явилась за новой порцией овощей для приюта.
А чему удивляться.
Эту лавку с дешевым картофелем и луком показала мне именно она. Собственно, я и пришла именно в эти торговые ряды, чтоб найти эту старую жабу…
Однажды я по глупости купила дорогой, сортовой картофель.
Чистый, гладкий.
Я еще радовалась, что нашла такой.
Думала — вот я молодец. Из такого картофеля и похлебка получится другой. Густой, сытной.
И все дети наедятся. Картошка-то крупная, круглая, без червоточин! Не дряблая. Не придется срезать половину вместе с кожурой.
Но старуха мою покупку не одобрила. Она отлупила меня как следует.
— Ты что, богачка? — орала она, нещадно колотя меня по спине ручкой метлы. — Или принесла большое приданое, которое теперь тратишь? Могла сэкономить три медяка! Три! А ты взяла самый дорогой картофель на базаре!
От этих воспоминаний во рту стало горько и солоно, словно я снова прикусила до крови губу, чтоб не кричать.
Я порывисто отпрянула от прилавка.
Не хотела даже стоять рядом с этой злобной старухой.
Но та на меня не обратила ни малейшего внимания.
Ей, наверное, и в голову не могло прийти, что я так осмелею, что буду разгуливать в людных местах.
— Мне лука, — желчно проговорила старуха. — Да побольше. Луковиц шесть. Вместо картошки.
Ну, ясно.
Хочет снова сварить жидкую баланду на луке и сказать, что картофель разварился.
А сэкономленные деньги припрятать в карман.
Три гроша!
И все в приюте останутся полуголодными. Проведут холодную ночь под тонкими одеялами в жестких кроватях, с бурчащими животами.
Но старухе это казалось приемлемым за возможность разжиться тремя медяками.
После нашей драки физиономия у старухи была просто… удручающая.
Разбитый мной нос вспух и был сине-красным.
Один глаз тоже заплыл, и губы были расквашены.
Они вообще были у нее премерзкими. Похожими на лопнувшую в кипятке сардельку. Толстую, блестящую и бесформенную.
Старуха все время причмокивали и всасывала шумно воздух.
Хм, странно. Губы-то ей точно не я разбила! Господин сын постарался? За то, что меня упустила?
От этой семейки всего можно ожидать.
— Что такое произошло с вами, госпожа Ганна? — воскликнул удивленный лавочник, разглядывая расквашенную физиономию старухи.
— Невестка, будь она неладна, — прошепелявила старуха. — Такая стерва. Неблагодарная собака! Мы ее подобрали на помойке, а она…
— Поразительно! — воскликнул лавочник. — Какая жестокость… бить старую женщину! Благодетельницу! Ту, которая делает благородное, святое дело — кормит и воспитывает сироток!
— Вот-вот, — мрачно поддакнула старуха, складывая в кошелку свой лук.
— А в чем причина ее агрессии? — полюбопытствовал лавочник.
Я даже дыхание затаила. Сейчас-то старуха все выложит!
Но не тут-то было.
— Да кто ж ее знает, — желчно ответила она. — Решила уйти от Гаспара! Шлюха! Говорила всегда, что она шлюха! Я отпускать не хотела — стыд-то какой, невестка блудница! С любовником решила удрать! Вот она меня и приложила…
— О, ужас! — вскричал лавочник. Глаза его радостно блестели. Будет что сегодня рассказать другим продавцам.
А я буквально закипала от злости.
Мало того, что она меня ненавидела, прибить хотела, так еще и позорит ходит!
Я побыстрее выскочила из лавки, чтоб ненароком не выдать себя.
Не хватало еще, чтоб она меня узнала и указала на меня. А лавочник позвал бы полицию!
Однако, в старухином вранье был и плюс.
Я поняла, что старуха и Гаспар сами в полицию за помощью в поимке меня не пойдут. Это было очень странно, учитывая, что обычно Гаспар и за медяк устроил бы охоту. Уж очень он был скуп.
А тут простил и продукты, и стащенные мной у старухи деньги.
Значит, искать Алана при помощи полиции они тоже не хотят. Даже, пожалуй, намеренно скрывают все, что с ним связано.
Та-ак.
Что бы это могло значить?
Алана ищут нехорошие люди? Те, что его чуть не отравили?
И полиция и знать не должна о существовании мальчишки?
Или же в полиции нельзя даже заикаться о том, в каких условиях Алан жил, и о том, что Гаспар его выгнал на улицу?!
Старухи все еще не было видно. Я даже немного замерзла, ожидая ее за углом.
Видно, еще жаловалась на нелегкую судьбу и невестку-потаскуху.
Я уже засомневалась, а стоит ли вообще мне ее ждать.
Как вдруг удар обрушился мне на голову, и я ахнула, упав на землю.
— Мерзкая тварь!
Надо мной стояла старуха, торжествуя.
Она все-таки меня заметила. Просто вида не подала.
И, чтоб напасть на меня, она обошла лавку кругом, подкралась сзади и треснула палкой по голове. Стратег, однако…
— Сволочь тощая! — злобно скрипела старая ведьма, сжимая кулаки. — Попалась! Отвечай, куда дела мальчишку?! Где ты его бросила, мерзавка? Куда ты его дела?
И она снова ткнула в меня палкой, целясь в живот. Но я увернулась, и она не попала в меня лишь чудом.
То, что наконечник на ее палке был железным, а таким ударом меня можно было убить, старуху не волновало.
Казалось, она готова была меня до смерти замучить, лишь бы вытрясти информацию об Алане.
Она и клюку свою снова подняла, метя мне в ногу. Если сильно постарается, то перебьет мне бедро. И все, и никуда я от нее не денусь!
Эти мысли промелькнули в моей голове яркой вспышкой.
Я едва успела перекатится на бок.
Металлический наконечник ударил в булыжники совсем рядом со мной.
Пробил юбку. Застрял между камней.
— Не смей крутиться, мерзавка! — пыхтела старуха, освобождая свою палку.
Я подскочила. Юбка моя с треском разорвалась, но лучше остаться без юбки, чем без жизни.
С криком я накинулась на старуху и вцепилась в ее палку.
Я думала, что мне удастся с ней справиться так же легко, как в прошлый раз.
Но, видимо, в прошлый раз меня вело отчаяние. Оно мне сил придало.
Сегодня старуха оказалась намного сильнее, чем я думала о ней.
Она с рычанием рванула палку на себя.
— Я тебе сейчас все ребра покрошу! — пыхтела она, выворачивая свою палку из моих рук.
Пальцы мои скользили по дереву, залоснившемуся от долгой службы.
Старуха вот-вот отнимет у меня свое оружие и снова ударит…
Придется действовать на опережение!
Я отпустила палку, из-за которой мы так яростно сцепились.
Старуха дернула ее на себя и покачнулась назад.
А я, собрав в свой худенький кулачок все силы, что есть дури ударила ее снова в нос!
Старуха взвыла и схватилась за лицо. Меж пальцев у нее потекла кровь.
— Опять! — ревела она, как брюхатая корова. — Мой но-ос!
— Старая ведьма, — выдохнула я. — Теперь ты мне отвечай: зачем вам Алан?
Я ловко подобрала палку, за которой старуха собралась было наклониться, и без сожаления треснула ее по ляжке.
Бабка взвыла. Но мне ее кривляния были безразличны.
— Отвечай! — повторила я и еще разок ткнула старуху. — Вы собрались продать его негодяям? Он рассказывал, как его украли и отравили. Вы собрались им его отдать?