Приют для сирот. Попаданка в маму

Старуха злобно зыркала на меня своим подбитым глазом и молчала.

— Ах так, — зло промолвила я. — Молчишь, значит? Хорошо. Я пойду в полицию, — я снова огрела ее по ногам, да так, что она подскочила. — И все расскажу! И о вашем замечательном приюте, и о том, как вы мальчишку прогнали! И о том, что сейчас хотите его продать негодяям!

— Да каким негодяям! — взвилась старуха. — Ты ума решилась, девка? Каким негодяям!

— А кому тогда? — я снова треснула ее по ляжке, и старуха жалобно запищала.

— У него объявился родственник! — жалобно захныкала она. — Приходил, спрашивал…

— Так чего ж вы в полицию не пошли? Отыскать меня?

Старуха окрысилась.

— Ты дура, что ли, — прошипела она, глядя на меня так яростно, что будь ее воля — она б мне голову оторвала голым руками. — Тебе же сказано, родственник объявился! Богатый! А злой какой — страсть! Все орал, почему мы не искали родню мальчишки, если подобрали его без документов на улице! Все беспокоился, не болен ли он. Хорошо ли одет. Орал, что условия у нас скотские. И его мальчишке не место в таком приюте. Обещал нам шеи свернуть, если с мальчишкой что случится. Мы и сказали, что вернем его в две недели!

Тут старуха скривила разбитые губы, и мне подумалось — а не родственник ли Алана разбил ей рот за какое-нибудь дерзкое словцо?

— Ну, и потребовал вернуть его, — шипела старуха. — А тут ты! Так некстати его с собой утащила! Брось ты его на улице — мы б вмиг его нашли. Я-то знаю, где он обычно болтался, зарабатывал…

— Ну, и как же вы собирались выкручиваться? — усмехнулась я. — Как объяснили его отсутствие?

— Гаспар ответил тому господину, что мальчишка прихворнул. И чтоб его подлечить, его якобы отправили в деревню, южнее. К теплым озерам. Вот под это дело мы и выторговали себе это время — две недели. Якобы, надо послать письмо туда, чтоб мальчишку собрали и вернули в приют. Вот почему в полицию не надо! Если он узнает, что мальчишка был в наших руках и мы его!..

— Выгнали, — угодливо подсказала я. — Вы его вышвырнули на улицу умирать. Да, я поняла, что новоявленный родственничек вам шеи свернет.

Старуха смотрела на меня недружелюбно, исподлобья.

— Ну? — рявкнула она. — Теперь ты знаешь все! Видишь, ничего дурного мы паршивцу мелкому не хотим! Напротив, готовы его домой вернуть. Ты вернешь его нам?

— Нет, — елейным голоском ответила я.

Старуха даже в лице поменялась.

— Что?! — вскипела она. — Как это нет? Ты что же, хочешь, чтоб мелкий паршивец по улицам скитался?! От семьи его оторвать хочешь? Негодяйка…

— Я сама его верну, — ответила я. — Зачем вас утруждать? Скажи только кому. И адрес дай. Этот родственник же ставил какой-то адрес?

Старуха молча сопела.

Я же не хотела возвращать Алана по двум причинам.

Во-первых, эти мерзавцы, Гаспар и его мамаша, могли начать давить на малыша. Могли угрозами заставлять его говорить о них хорошее.

А во-вторых, «родственник» вполне мог оказаться все же негодяем.

И если Гаспару все равно было, кому отдавать мальчишку, то мне — нет.

— Ну? Имя говори, — нетерпеливо потребовала я.

Но старуха вдруг со всей дури зашвырнула в меня свою кошелку с луковицами и со всех ног, как молодая, припустила прочь, задрав юбки и обнаружив под ними мощную задницу и толстые ноги в кружевных панталонах.

Я только ахнула, когда лук прилетел мне точнехонько в грудь.

Ну, и кое-что поняла.

Кем бы ни был этот «родственник», а он обещал за Алана награду. И она должна была быть нешуточная.

Поэтому старуха и не сказала ни слова о его личности.

***

Так поспешно старуха скрылась потому, что нашу драку заметили люди.

И поспешили на помощь — мне, не ей.

— Эй, ты! — послышался грубый окрик. — А ну, стой! Что ты задумала, старая кляча?!

Эти слова вспугнули ее и заставили бежать.

И весьма прытко, несмотря на возраст.

А я осталась одна на поле боя, с отвоеванной клюкой и сумкой с луковицами.

— Вы не сильно пострадали?

Ко мне подбежал высокий, крепко сбитый господин средних лет. С лохматыми бакенбардами, в цилиндре. В добротной одежде.

— Кажется… не очень, — промямлила я.

И тут же охнула, ощутив, как наливаются болью ушибы.

На глаза слезы навернулись.

— Ох, уж эти благодетели! — выругался он, галантно подняв мою корзину и помогая мне собрать разбросанные продукты и мои покупки. — Всем известна их доброта… Как только верят таким пройдохам!

Я с удивлением покосилась на него. О чем это он?

— О, извините! — он сорвал с седоволосой головы цилиндр и церемонно поклонился мне. — Я не представился. Джон Ижкомб, юрист! Видите ли, я очень тесно общаюсь с благотворительными обществами, это мой долг! И не понаслышке знаю, как эти люди, основатели приютов, наживаются и на детях, и на попечителях!

— Извините… — пропищала я.

— Да, я позволил себе немного подслушать, — признался этот странный человек. — Все-таки, надо было решать, за кого вступиться. И это очень важно, заступиться именно за хорошего человека! Я понял суть вашего конфликта. Эти люди, старуха и директор приюта, они же хотят нагреть руки!

— Наверное, — неуверенно промямлила я.

Он с жаром закивал.

— Да так и есть, уверяю вас! Я таких дел повидал на своем веку. Они избавились от воспитанника, мерзавцы. А как сыскались его родственники, захотели вернуть его обратно? Я прав?

— В общих чертах да, — подтвердила я.

Мужчина снова закивал с таким энтузиазмом, что я подумала — у него голова отвалится.

— Подонки! — выдохнул он. — Не отдавайте им ребенка, нипочем не отдавайте!

— У меня и мысли такой не было, — уверила его я.

— А! Но они могут объявить, что вы ребенка похитили. Как только остро встанет вопрос денег, они это сделают.

— Что! — вскричала я в ужасе.

— Да, да, — закивал головой мой нечаянный собеседник. — Бывали случаи. Когда находилась родня, скажем, богатый дядюшка, и назначалась награда за сведения о ребенке, негодяи просто объявляли, что ребенок был у них похищен. Так что вы в большой опасности.

— Что же делать?! — вскричала я в ужасе.

— Выход только один: организовать свой приют, — деловым тоном произнес юрист. — Поверьте, я знаю, что говорю. Во-первых, тогда о похищении и речи идти не может. Во-вторых, попечительский совет вам окажет материальную помощь и даст помощников в уходе за детьми если вы нуждаетесь. А в-третьих, через них можно найти родню ребенка, если вы точно знаете, что его ищут.

— Его ищут! — вскричала я.

— Отлично! — вскричал этот странный человек. — Идемте!

— Куда?! — поразилась я.

— В попечительский совет, — скомандовал юрист, сунув мне в руки и мою корзину, и кошелку, отвоеванную у старухи.

— Зачем?!

— Объявите себя содержательницей приюта! У вас ведь есть жилье? Крыша над головой? Где-то этот ребенок должен обитать?

Он ухватил меня за руку и потащил прочь от овощной лавки.

— Разумеется, есть! — вскричала я, волочась за этим энергичным джентльменом. — Прекрасная комната с удобной кроватью и ванной!

— Отлично, отлично! — обрадовался мужчина.

— И детей у меня двое, — я вдруг вспомнила о Лоранс. — Эти… мерзавцы… они двоих выгнали.

— Да это еще лучше! — возрадовался он. — Двое детей, подобранных с улицы — это уже благое дело! Трое было б идеально.

— Трое у меня нет, — желчно ответила я. — Это же не котята, которые рождаются кучей.

— Жаль, жаль, — ответил мне юрист, нещадно волоча меня по улице. — Но и две хорошо. Да, кстати. От вас потребуется немного приврать.

— Приврать?! — вскричала я.

— Конечно.

— Вранье какого рода я должна… воспроизвести?

— Скажете, что вы дипломированный специалист. Учитель.

— Что-о-о?! А если проверят?!

В голове моей тотчас же возникла схема «позвонят, пробьют по инету, уточнят насчет диплома».

И я не сразу сообразила, что никому позвонить никто не сможет.

— Проверка займет время! — пыхтел юрист, волоча меня все быстрее. — А я пока могу подготовить бумаги… Имя Элис вас устроит?

— Что?! Меня зовут Шарлотта!

— Как старую черепаху, — огрызнулся этот странный юрист. — Элис Кант!

— Ну, хоть не Фрейд…

— О, нет. Такой фамилии в моей картотеке нет. Элис Кант есть.

— И что же?!

— Она была учительницей в колледже мальчиков.

— Была?

— Умерла во время эпидемии оспы. Но ее бумаги мне достались. Значит, будете Элис!

Итак, в здание, где попечительский совет заседал, я влетела в десять часов утра, пол именем Элис Кант, учительницы младших классов.

Конечно, одно время я мечтала о такой карьере.

Открывать малышам тайны природы, знакомить их с миром — это казалось мне ужасно интересным.

Но не мошенническим же путем!

А этот странный господин впился в меня, как пиявка. И диктовал мне, что я должна говорить.

— Скажете, что на улице нашли вашу воспитанницу. Как бишь ее?

— Лоранс Вайнс, — я с трудом вспомнила имя девочки.

— Да! Отлично! И мальчика?

— Алан, — автоматически ответила я. — Фамилия неизвестна.

— Отлично! — воскликнул юрист. — Поищем!

— Но зачем, — пропыхтела я, задыхаясь от быстрого бега, — зачем вам-то это? Зачем вы мне помогаете?

Мужчина встал, как вкопанный, и я налетела на него по инерции.

Он глянул на меня, и я увидела его глаза под очками — немного грустные и какие-то особенно беззащитные, доверчивые.

— Потому что я верю в добро, — доверительно сообщил он мне. — Вы-то хотите добра этим детям. Я знаю. И я готов пойти на подлог и на обман. Лишь бы вышло хорошо. Ну, идемте!

Он снова дернул меня за руку.

— Его светлость зовут господин Рамзи.

— Светлость? Я слышала, что во главе попечительских советов стоит священник!

— Именно. Он же герцог де Моро.

— Рамзи де Моро?! — воскликнула я в ужасе. Богатейшая фамилия страны…

— Именно. Он тоже много доброго делает для людей. Но вы зовите его господином Рамзи. Или его светлостью.

— И что я должна говорить?!

— Вы мне должны поддакивать! А скажу я все сам.

***

В здании, где заседал попечительский совет, было темно и прохладно.

Как в храме.

Я невольно плечами передернула, пока мы взбирались по лестнице на этаж, где располагался кабинет пресловутого герцога-священника.

Он принял нас безо всяких проволочек. Тотчас, как доложили о нашем прибытии. И я вошла в его кабинет, содрогаясь от волнения.

Священник сидел за столом, исподлобья глядя то на нас, то на своего ученика.

Ученик смотрел в учебник и громко сопел.

Не знаю уж, что там был за предмет. Но, судя по лицу священника, ученик ответить его не мог.

У священника, мужчины стройного, изящного и подтянутого, было серое от усталости лицо. Внимательные голубые глаза и светлые, словно пшеничные, волосы.

Несомненно, он пытался проявить выдержку, смирение, терпение и все-все-все добропорядочные качества, но это ему удавалось плохо.

Нерадивый ученик доканывал его своей бестолковостью, и наш визит священнику казался милостью божией.

— Диплом, приют, — бормотал он, потирая длинными белыми пальцами переносицу и слушая, как мой нечаянный помощник разливается соловьем. — Это все прекрасно. Я могу выделить финансирование. Но чтобы его получить, мне нужно не это все.

— А что же? — удивленный, воскликнул юрист. — Поверьте, госпожа Элис Кант не для себя старается! Ее старания направлены на то, чтобы…

Но священник не стал слушать моего юриста. Таких болтунов он наслушался предостаточно.

— Элис, — мягко обратился ко мне его светлость. — Вы же учитель?

— О да, — согласилась я, вспоминая все свои умения, которым я училась в престижном ВУЗе. — Я могу обучить детей арифметике, письму, литературе, географии, истории. Девочкам могу преподавать рукоделие.

— Хм, — священник заглянул в мою корзинку. — Мясо, картофель, лук… вы явно хотите сытно накормить ваших учеников. Но сможете ли вы дать им пищу для ума? Сможете ли обучить?

— Я постараюсь, — заверила его я.

Священник снова хмыкнул.

— Приют, — веско произнес он, — берет финансирования у нас… и я хотел бы видеть, что наши деньги пойдут на обучение детей.

— Да, — ответила я, все еще не понимая, куда он клонит. Я ж обещала их обучать!

— Вот Курт, — священник указал на надутого мальчишку. — Совершено необучаем.

Курс сурово засопел носом, а священник возвел очи горе. И на лице его отразилось страдальческое смирение.

— Даю вам полчаса, — произнес священник, поднимаясь из-за стола. — Обучите его стиху. Хоть какому. Песенке, частушке. Даю слово — если он продекламирует хотя бы четверостишье, я поверю в вас, в ваш учительский талант, и дам вам статус приюта и финансирование.

***

Курт смотрел на меня, а я смотрела на Курта.

Он сопел, а я не знала, с чего начать.

— Ты что, не можешь запомнить стишок? — спросила я, наконец.

Курт отрицательно мотнул головой.

— Почему?

— Не интересно, — прогудел Курт, все так же исподлобья меня изучая. — Слова нудные, жужжат, как мухи.

— А что тебе интересно? — спросила я.

Курт рассеянно пожал плечами.

— А веселые истории? Картинки?

— Мне не показывают картинок, — прогудел Курт.

— Хочешь, покажу? — спросила я.

Курт промолчал, но лицо его сделалось заинтересованным.

— Надеюсь, его светлость будет не против, что я сяду за его стол, — произнесла я.

— Если вы научите меня стишку, — грубо сказал Курт, — он простит вам даже богохульство. Он так сказал.

Я не выдержала, рассмеялась.

— Уже прощал кому-нибудь?

— Нет, — так же грубо, с вызовом, ответил Курт. — Видимо, чтоб получить отпущение грехов, надо стараться чуть больше. Это тоже он так говорит.

Я поставила свою корзину с покупками в угол, уселась за стол и придвинула к себе лист бумаги и перо.

— Иди-ка сюда поближе, Курт, — велела я.

Мальчишка недоверчиво приблизился, пряча руки за спину.

Ага, розгами наказывали. По ладоням били. И не помогло.

Что ж…

— Я расскажу тебе одну веселую историю, — сказала я, обмакнув перо в чернила.

— Про кого? — прогудел Курт, глядя, как я рисую на бумаге козявку.

— Про муху, — ответила я, изображая, как у козявочной мухи блестит брюхо. — Про Муху Цокотуху.

Честно — не придумала ничего умнее.

Но это самый легкий стишок, его запоминают даже дошколята.

— Муха, Муха Цокотуха, позолоченное брюхо, — продекламировала я, рисуя мухе ноги. — Муха по полю пошла, муха денежку нашла…

Курт с интересом наблюдал за приключениями мухи.

И находка денег в поле его очень порадовала.

— А потом что?! — нетерпеливо воскликнул он. Рисовала-то я намного медленнее, чем декламировала.

А Курту очень, очень нравились картинки.

Хоть на них муха и походила на ромашку с тремя лепестками…

— Пошла муха на базар, и купила…

— Что, что?!

Покупка самовара Курта тоже порадовала.

Как и устроенный для тараканов праздник.

Словом, когда священник вернулся в свой кабинет, у нас было три листа, изрисованных разного рода козявками.

И Курт, сопя от усердия, сам пририсовывал ноги кузнечику.

Священник так и встал столбом.

— Э-э-э, — неопределенно протянул он, глядя на плоды наших усилий. — Госпожа Элис Кант… Мне кажется, вы не вполне поняли задание. Наладить доверительные отношения с учеником — это отлично, но я просил выучить что-нибудь.

— О, я думаю, Курт сможет рассказать вам историю, — легко ответила я. — Курт, ты сможешь рассказать, что тут изображено?

Курт сопел возбужденно.

— Что нарисовано на этой картинке? — спросила я, указав на первую муху.

Курт прочистил горло, встал в позу, выставив вперед ногу, и звонко продекламировал:

— Муха, Муха Цокотуха,

Позолоченное брюхо!

Муха по полю пошла,

Муха денежку нашла!

С каждым новым словом, произнесенным «необучаемым» Куртом, голубые глаза священника становились все больше и больше.

И карабкались на лоб все выше и выше.

На покупке самовара священник сломался.

— К… какого дьявола?! — вскричал он. — Как вам удалось?!

— Приходите, тараканы, — издевательски сказал Курт, глядя прямо на опешившего священника. — Я вас чаем угощу!

— Это какая-то магия?! Черная?!

— Тараканы прибегали, — не унимался Курт. Плотину его молчания прорвало, и его было уже не остановить. — Все стаканы выпивали!

— Это что за стихи?!

— Это детская сказка, — робко ответила я. — Про праздник… именины…

—…А букашки по три чашки! — зловеще сообщил Курт. — С молоком и крендельком!

Священник потер лоб.

— Достаточно, дитя, — велел он.

— Но это еще не все, — сообщил ему Курт и снова глянул в листки. — Скоро придет паук. И та-акое устроит!

Я поспешно подскочила с места священника, и тот, обойдя стол, опустился в свое кресло.

Изумление на его лице было просто потрясающее.

— Но как?! — повторил он.

— Курт просто визуал, — затараторила я.

— Простите?..

— Ну, ему нужно видеть то, что он должен выучить, — поспешно пояснила я. — Я ему нарисовала картинки, объяснила, что на них происходит, и он выучил без труда.

Священник потер лоб.

— И историю вы сможете ему преподать? — уточнил он. — Например, сражение? Дворцовый переворот?

— О, нет ничего проще! — ответила я. — Если у меня будут солдатики, или что-то похожее… На крайний случай, можно нарисовать на бумаге и вырезать…

Священник в величайшем удивлении откинулся на спинку кресла и уставился на меня, как на говорящего слона.

— При помощи картинок обучить необучаемого ученика, — пробормотал он. — Кто вас надоумил? Кто научил вас этому замечательному приему?!

Я смутилась.

Понятия не имею, как и чему учат здешних учителей. И откуда вообще они берутся. Поэтому говорить, что этому обучили меня здешние учителя было опасно.

— Я сама это придумала, — промямлила я. — Я хотела сделать процесс обучения интересным и легким…

— А мне понравилось, — сообщил священнику Курт. — Интересно. И никаких розог.

Священник посмотрел на мальчишку и погладил его по голове.

— Я не хочу бить детей, — тихо ответила я. — Не хочу, чтобы они росли озлобленные.

— Сестра Агата! — проорал священник. — Идите-ка сюда!

На его зов влетела монашка, толстая и низкая, как кубышка.

Священник, похихикивая, переплел пальцы, изо всех сил стараясь скрыть за ними насмешливую улыбку.

— Он опять что-то натворил? — спросила она обеспокоенно, указав на Курта.

— О да, — подтвердил священник. — Дитя мое. Расскажи-как сестре Агате историю про муху. Думаю, ей будет интересно послушать.

Курт зловеще глянул на монахиню.

Словно в него и в самом деле демон вселился.

— Муха, — вкрадчивым голоском начал он. — Муха-Цокотуха! Позолоченное брюхо…

Чем дальше он читал, тем каменней и мертвее становилось лицо монахини.

А Курт даже в бумажки не подглядывал, пересказывая длинный стишок все уверенней!

— Нет, это не случайность, — заключил священник, когда Курт запнулся и торопливо начал искать подсказку в бумагах. — Вы действительно нашли к нему ключик, Элис… Видите, сестра Агата? Вот он, ваш многолетний стаж, вот он, ваш большой опыт! Вы консервативны. А нужно искать новые методы обучения.

— Я… — промямлила монахиня, краснея до ушей.

— Вы пойдете в услужение к госпоже Элис Кант, — едко произнес священник. — Будете ее помощницей. Будете учиться обучать детей. Снова.

Монахиня с ненавистью посмотрела на меня.

— Госпожа Кант работает в школе? — неприязненно спросила она.

— Нет. Госпожа Элис Кант собирается открыть свой приют. Детей у нее всего двое. Но, думаю, при ее способностях найдутся многие люди, кто захотел бы отдать ей своих ребятишек на время обучения. Вы будете помогать ей, когда ее заведение будет расширяться.

Он перевел взгляд на меня и кивнул головой.

— Завтра, — веско произнес он, — я велю доставить вам учебники. Учебные пособия. Бумагу, перья, чернила. Все, что вы укажете в заявке сверх того, что положено. И Курт — его я тоже вверяю в ваши руки. Надеюсь, вы сможете на нем проявить свой талант сполна. Ему в конце года держать экзамен. Хотелось бы, чтоб в его голове что-то отложилось. Вашему приюту быть, Элис. Я запишу всех детей, что находятся под вашей опекой.

***