Светлая любовь Темного Лорда

Глава 6. 2

Они не слышат этих слов. Слишком уж далеко стоят.

Но, кажется, смысл сказанного до них доходит.

Потому что я с удовольствием вижу, как ужас отражается в их бессовестных равнодушных глазах.

И мать торопливо отступает, в страхе прячет под платком лицо.

Отец стоит, как завороженный. Словно проклятье уже его достигло.

А рядом, неотрывно глядя на меня, стоит тот, кого я любила больше жизни, и тот, кто меня предал.

Мой Йен. Мой славный, храбрый и ловкий охотник.

Моя любовь, моя жизнь.

Тот, кто мне обещался, и тот, кто никогда мне не будет принадлежать. Лжец…

Лучше бы я не видела его!

В груди моей словно солнце взорвалось, открылась старая рана, сделавшись свежей и горячей!

Полыхнуло пламя отчаяния, выжигая все мысли и чувства!

И я снова ощутила острое желание умереть. Сию же секунду.

Раз уж любить мне судьба не позволила!

Упасть в холодную темноту и покончить с любовью, которая жила в моем сердце даже сейчас.

Что же ты сделал со мной, Йен…

Как же ты мог?!

За что?! Ведь ты клялся, что любишь!

Проклясть его у меня не хватило духу.

Я все еще любила его.

Глядела в его лживые глаза, на его красивые сильные руки охотника, в его красивое лицо, и любила. Даже сейчас.

Страшные слова застыли на губах, а мы так и смотрели друг на друга, понимая, что в этот день, на жертвенный алтарь, привело меня его предательство.

Темные Слуги были молчаливы.

Они погрузили в повозку всех выбранных девушек и накрыли нас плотной толстой тканью.

Точно как кур или овечек.

Зато мгновенно стало тепло и тихо.

Из-под накидки напоследок разглядеть поселок можно было лишь приникнув к бортам повозки.

Меж деревянных досок глянуть, из которых была сколочена наша тюрьма, одним глазком.

А голова, хозяин города, был слишком услужлив и слишком жесток.

Он очень хотел выслужиться перед Темными.

И меня хотел лишний раз уязвить.

Причинить боль.

О, он с удовольствием уложил бы меня на сковороду, в кипящее масло, чтоб посмотреть, как я буду корчиться, чтоб утолить свою жажду мести.

Но такой возможности у него не было.

Темные Слуги отогнали его.

Их движения были четкие и точные, как будто Слуги не живые, а какие-то механизмы. Как часы.

Без эмоций, без злости — но и без жалости.

Они отстранили, отогнали родных, прощающихся с плачущими испуганными и продрогшими девушками. Отогнали и главу города.

Его, пожалуй, грубее прочих.

Потому что он рвался ко мне поближе, и был слишком дерзок.

Словно хотел дотянуться, изломать меня на прощанье.

Вырвать волосы. Наговорить ядовитых гадостей, что разъедят мне душу.

Он лишился власти надо мной, я навсегда выскользнула из его рук.

И он понимает это.

Это подстегивало его и заставляло совершать неразумные поступки.

Он тянул руки к повозке, стараясь зацепиться за деревянный борт.

Бежал следом, по снегу, когда повозка тронулась, вместе с прочими родственниками девушек.

Но Темные Слуги бесцеремонно его отпихивали, грубо, пару раз огрев древком копья.

И он падал с болезненным стоном на колени, страдая больше, чем прочие.

Больше, чем те, кто терял своих близких.

Но с усилием поднимался и снова несся следом за повозкой.

— Я любил бы тебя! — взвизгивал он мстительно. — Слышишь, ты?! Я бы тебя любил! Ты была бы богата, я бы!..

Но я ниже склоняла голову. Обнимала рыдающую испуганную сестру, ограждая ее от ледяных порывов ветра.

— Упрямая потаскуха! Я приду… утром я приду и буду наслаждаться твоими стонами! Ты пристынешь к полу шахты и будешь молить меня, что я тебя спас! Слышишь?! Ты пожалеешь, что отказала мне!

Это слышали мои родные.

И тот, кто разбил мне сердце.

Мне казалось, что я слышала раздосадованное кряхтение отца и вой матери.

А тот, чей голос я услышать хотела и одновременно с этим боялась, молчал.

И это к лучшему.

Я кое-как справилась с волнением, спрятав под плащ дрожащие руки.

Глаза мои застилали слезы, но не от страха.

Все прочие девушки рыдали потому, что их пугала неизвестность.

Я… я старалась не думать о прощальном взгляде любимого.

Подавляла адское желание подскочить на ноги, увидеть его еще раз.

Пусть лучше моя душа разорвалась бы в клочья, чем я показала б, что разлука с этим предателем мне страшнее Темных Господ!

— Присядь, родная!

Я потянула сестренку за руку, усаживая ее рядом с собой.

Закутала ее озябшие ножки меховым плащом, обняла ее и привалилась всем телом, стараясь отогреть ее и отогреться сама.

Впрочем, холода я не ощущала.

Сердце мое горело и болело так, что я чувствовала — кожа моя пылает.

Мне было жарко в мехах. Хотелось рвануть на горле завязки, высвободить плечи, подставить пылающие щеки под поры ветра.

Но я сдерживалась.

И ко мне, горящей этим болезненным жаром, льнула замерзшая маленькая Юна.

— Это все из-за меня, — горько шептала она, обнимая меня за шею. — Ты попала в беду из-за меня!

— Что? — переспросила я рассеянно. Мысли мои витали где-то далеко. Там, в городке. Рядом с застывшим у заснеженной дороги молодым охотником. — Юна, детка, нет! Ты тут точно не виновата. Темные Господа вернулись и потребовали дань с людей, какая ж тут твоя вина?

Нет, милая птичка!

Мои беды начались задолго до того, как Темные Господа напомнили о себе.

Я ведь готовилась к свадьбе.

Мать и отец собирали мне немудреное приданое.

И жених торопил. Он говорил, что очень влюблен, мой красивый Йен…

Говорил, что считает дни до того момента, когда мы будем вместе.

Так сильно хотел жениться на мне.

Он старше меня.

Он опытнее меня.

В осеннем лесу, где мы прогуливались вечерами, однажды он поцеловал меня.

И это был первый в моей жизни поцелуй.

Его я запомню на всю жизнь.

Потому что это самая прекрасная сладость, которую я отведала.

А даровал ее мне Он. Мой Йен.

О, как я была счастлива!

Пожалуй, единственный раз в жизни.

Я чувствовала себя любимой. Я чувствовала себя взрослой. Я чувствовала себя женщиной.

Созревшей для любви и запретных желаний.

Еще немного, и я стану женой.

Хозяйкой его дома.

А потом и матерью детей для любимого мужа.

…Какая я была наивная...

Мы танцевали в осеннем лесу, я сплела себе венок из листьев, гроздьев алых ягод и поздних трав.

Мне очень нравилось, что он любуется мною.

Нравилось вызывать восхищение в его глазах.

Я сама себе казалась загадочной и необыкновенной. Я знала, что красива.

Но все это прекратилось в один день.

…Я все еще слышала отзвуки песенки, которую напевала, счастливая, в осеннем лесу, когда в наш дом явился Йен и сказал мне, что он от меня оказывается…

Глава 7

— Приехали!

Я очнулась от своей сладкой дремы.

Мой осенний сон, в котором я была счастлива, погас.

И я снова ощутила холодное дыхание зимы.

Вздрогнула, в испуге притянув к себе Юну.

За тонкими стенами повозки слышались переговоры Темных Слуг. Скрипел снег и выл ветер.

А мы были на одном из плато на старой темной скале.

Я видела далеко внизу петляющую черную дорогу и огоньки города за снежной пеленой.

— Добро пожаловать в Великий Пень, — усмехнувшись, произнесла старая девушка.

Она прислушивалась к происходящему за тонкими стенками со страхом и с волнением, но старалась не подавать виду.

— Почему Пень? — невольно удивилась я.

— Потому что раньше эти скалы были огромным деревом, — ответила она. — В этом дереве Темные Господа устроили свое жилище. Залы, комнаты, террасы… целый город. А потом они ушли, и дерево умерло. Превратилось в голую скалу.

— Откуда ты все это знаешь? — удивленно спросила я.

Она не ответила.

Зато Юна обхватила меня за шею, привлекла к себе и зашептала:

— Ты что, не знаешь? Это же Лия, внучка безумной Гретты! Той жуткой сумасшедшей старухи, которой лет двести! Говорят, она прожила в плену у Темных много лет, а потом они ее выгнали. Или она сбежала. Поэтому она все про них знает… И вечно рассказывает страшные сказки про них.

Лия усмехнулась.

Слышать, о чем мы говорим, она не могла.

Но, наверное, догадывалась.

Но если так, если ее бабка прислуживала Темным, то отчего Лия пророчила нам смерть?..

Спрашивать я не стала.

Да и не успела б.

Теплая плотная ткань, которой была накрыта наша повозка, отдернулась сильной рукой.

И меня кто-то грубо ухватил, вытаскивая на свет белый…

Точнее, в темную ночь!

Небо было темно и покрыто снеговыми светлыми тучами.

Впереди, на заснеженных камнях, виднелся довольно широкий черный лаз. Вход в злополучную шахту!

Вот туда-то нас и повлекли Темные Слуги.

Юна запищала и намертво ко мне приклеилась. Обхватила меня руками и ногами.

Так, что разделить нас было очень трудно.

Так нас и выволокли на мороз.

Тут, в скалах, он был очень силен.

Да еще и ветер гулял.

Следом за нами выволокли и Лию.

Несмотря на свою осведомленность, она тоже перепугалась. С плачем кинулась нам в объятья, и мы приняли ее, позабыв о ее колких злых словах.

Теперь мы были все в одинаковой опасности, в одинаковой беде.

И всех нас троих погнали к смертельному краю.

Небеса, как мне было жутко!

Я не осознавала того, но сама захлебывалась рыданиями от испуга. Даже мороз меня не брал, потому что от страха кровь кипела.

Темнота морозной бездонной шахты грезилась мне. И пахло оттуда дурной смертью!

Теперь я молилась изо всех сил, чтобы все страхи оказались всего лишь сказкой. И чтобы мы остались в живых.

Но Темным на это, кажется, было плевать на наш плач.

Они гнали нас копьями, подталкивая остриями и направляя древками, к черной яме.

И я закричала, как безумная, когда копье ткнуло меня в живот, сталкивая в черный провал!

Я рухнула на спину.

Страхом меня обожгло с головы до ног.

Но вместо долгого падения я шлепнулась на холодные крепкие доски.

Юна спрыгнула вслед за мной.

И Лия ступила на них вслед за нами.

Вместе с нами на дощатый щит ступил Темный Слуга.

— Не кричать! — велел он грозно.

Но разве можно не кричать, когда и дышать-то страшно?

Я зажала рот руками, чтобы рыданий моих не было слышно.

Темные Слуги меж тем принесли вязанку хвороста, несколько мешков и бросили их с нами на доски.

Один из Слуг встал рядом со мной и кивнул головой своим собратьям, показывая, что готов… Готов к чему?!

Где-то заскрипели колеса, звучно дрогнули натянувшиеся веревки.

Деревянный настил подо мной дрогнул и медленно начал уходить вниз.

И мы втроем, под присмотром Темного Слуги, стали опускаться вниз, под землю.

Было невероятно холодно.

Так холодно, что мы, втроем сбившись в кучу, не могли согреться.

Закрывались своими меховыми плащами, прижимались друг к другу, и все равно дрожали.

Один только Темный стоял ровно, словно мороз его не беспокоил совсем.

Однако, чем ниже мы опускались, тем больше странно жарко мне становилось.

Точно так, как во время испытания, в ледяной воде.

Тело мое начало пылать, как в летний полдень на солнцепеке.

А кожа стала испускать то самое теплое, желтое сияние.

Словно я была большой свечой.

Сквозь теплый тяжелый плащ сияние было незаметно, а вот сквозь тонкую льняную одежду — очень даже хорошо видно.

— Вот зачем они дали нам такую легкую одежду, — пробормотала я, глядя, как мои ноги превращают юбку в приглушенный фонарик. — Мы для них точно не люди. Мы удобные и нужные вещи…

Скоро мы втроем осветили шахту, в которую спускались, и какой-то зал внизу.

Стены шахты странно поблескивали.

Я положила ладонь на камень, и по нему разбежались разноцветные искры.

Я увидела черные и зеленые волокна дерева, и драгоценные камни меж ними.

— Дерево превратилось в опал, — заметила Лия, наблюдая, как мой свет льется вниз по стене шахты.

— Не сметь говорить в присутствии Темного без разрешения! — рявкнул Темный Слуга, и мы смолкли.

Вскоре мы опустились на пол этого зала, и Темный Слуга знаком велел нам сойти с досок.

Сам он снес мешки и вязанку хвороста, бросил их у промерзшей стены.

Снова вернулся на помост, дернул веревку, и его начали поднимать наверх.

А мы остались тут, внизу, в каменном темном мешке.

А за Темным Слугой еще и каменный люк закрылся, замуровывая нас тут одних!

Глава 8

— Ну, чего расселись, бездельницы? Думаете, вас для этого сюда доставили?

От этого голоса, исходящего словно из души мрака, окутавшего зал, мы втроем вздрогнули.

Страх неминуемой смерти отодвинулся.

Но этот голос… что за существу он принадлежал?

В нем не было ни тепла, ни участия.

Только равнодушный и злой холод.

— И нечего так таращиться на меня, — продолжал тот же голос, приближаясь. Я услышала и звук неторопливых, но твердых шагов. — На вашем месте я б опустила голову! Вас что, Темные не учили? Тогда моя палка вас научит наверняка!

В круг света, что испускали наши тела, вошла женщина.

Явно человек.

Средних лет, крепкая. Ей, наверное, было около сорока. Она была чуть старше Лии, но при этом она выглядела лучше.

Чистое, без морщин, светлое лицо не было бледным.

Не было и синяков от недосыпа и утомления под глазами.

В темных волосах, убранных под чепец, не было видно седых волосинок.

Если б она жила в нашем городе, нашлось бы много желающих на ней жениться.

Она была одета в коричневое платье из хорошего сукна, в зеленый жилет и в белый фартук.

Ее свечение почти погасло.

Да, да, она светилась так же, как мы. Только очень слабо. И осветить все вокруг уже не могла.

— Темные не велели нам смотреть в их лица, — отважилась ответить я. — Про людей ничего не было сказано.

Женщина усмехнулась и красноречиво подняла палку.

Она хлопнула ею о свою ладонь. Звук удара парализовал меня.

И я, сама не зная почему, быстро склонила голову, пряча взгляд.

— Вы все — Осенние Цветы, — произнесла она тяжким голосом. — А я — ваша наставница. Зовут меня Бесси. Отныне вы на службе у Темных и Темнейших. И должны слушаться меня беспрекословно.

— Как же мы будем вас слушаться, — робко произнесла Юна, — если вы нам запрещаете говорить и спрашивать, а сами мы ничего об этом месте не знаем?

Бесси сердито засопела и снова звучно шлепнула палкой о ладонь.

— Люди совсем сошли с ума! — прошептала она сердито. — Начали присылать детей! Сколько тебе лет, дитя мое?

— Шестнадцать, — несмело ответила Юна.

— Да? — недоверчиво произнесла Бесси. — А выглядишь ты худой и бледной, и на вид тебе не более четырнадцати.

— Да ей точно шестнадцать! — вступилась я за Юну.

— Молчать! — грозно рявкнула на меня Бесси. — Я с ней говорю, а не с тобой! Тебе-то откуда знать?

— Но я ее сестра, — несмело ответила я.

— Двоих из одного дома отдали? — поразилась Бесси.

— Нас много, — торопливо пояснила Юна. — Сестер семеро, а еще трое братьев…

Бесси еще раз вздохнула. В ее темных холодных глазах промелькнула тень жалости.

— Отправить бы тебя домой…

— Нет, нет! — завопили мы с Юной в один голос.

— Я буду стараться! Я буду хорошо служить! — кричала Юна. — Я все могу!

— Если ее вернуть, если сказать им, что Юна не подошла Темным, они убьют ее, — глухо произнесла я. — Это ведь позор.

Бесси снова мотнула головой, осуждающе поджала губы.

— Ну, на кухне сгодишься, — произнесла она уже мягче. — Будешь при мне неотлучно. Только не думай, что я позволю тебе бездельничать!

Юна затрясла головой.

— Я так не думаю!

— Тем лучше для тебя. Стало быть, Юной тебя зовут?

Юна кивнула.

— Ну, а ты как зовешься, — обернулась ко мне Бесси.

Ее палка — старая, высохшая, осиновая, но все еще гибкая, — снова опустилась на ее ладонь с нехорошим звуком. От него по коже так и бежали мурашки.

— Я Дея, госпожа Бесси, — поспешно ответила я.

— Сколько тебе лет, Дея?

— Восемнадцать, — опустив глаза, ответила я.

— Восемнадцать! Самое время иди замуж. Ты молода, красива… Отчего ты не замужем?

Я склонила голову еще ниже.

Слезы навернулись на глаза.

Бесси словно нащупала больное место в моей душе и нарочно давила туда.

Чтобы было больно.

Словно своей палкой секла мне кожу.

— Отвечай!

От ее грозного окрика я вздрогнула.

— Я должна была выйти замуж, — прошептала я. — Но жених мой предпочел другую.

— Это хорошо, — грубо произнесла Бесси. — Не хлюпай носом. Я должна была убедиться, что за тобой не явится освободитель. Или еще хуже, — она вдруг недобро глянула на Лию. — Что ты вдруг вздумаешь бежать сама. Предатели не стоят такого риска, нет уж. И держаться от них надо подальше!

Лия съежилась от страха под ее взглядом.

А Юна так и ахнула.

— Так это правда! — вскричала она. — Вы были знакомы с ее бабкой, Греттой?

Бесси молча изучала лицо девушки.

— Да-а, — протянула она, наконец. — Те же черты. Те же дерзость и высокомерие в глазах. Странно, что Гретта тебя не спрятала и позволила забрать.

— Она стара и немощна, — тихо ответила Лия. — И ничего не решает.

— Стара! — с нехорошим удовлетворением воскликнула Бесси. — Что ж, поделом ей. Оставалась бы здесь — была б молода.

— О! — воскликнула я удивленно. — А вы…

— Мне двести пятьдесят лет, — с гордостью ответила Бесси. — Темнейшие щедро делятся долголетием со своими верными слугами. И одному только небу и Темнейшим ведомо, сколько я проживу.

Но, как бы горделиво не звучали ее слова, пальцы ее все ж дрожали.

И я заметила на ее запястьях застарелые, белые, тонкие, как нити и бледные, как тени, шрамы.

Может, от побоев.

А может, от грубых веревок, стягивающих ее руки.

Какое-то наказание за побег Гретты она понесла. Видимо, Темнейшие были щедры не только на долгие годы жизни, но и на расправу.

— Ну, хватит болтать! — сердито вскричала Бесси. — Нужно скорее привести в порядок кухню. Да и место, где вы будете жить, тоже неплохо было б отмыть как следует!

— Кухню? — удивленно переспросила я.

— Конечно, кухню, — ядовито ответила Бесси. — А где, по-твоему, ты находишься? Это господская кухня. Тут Темнейшим готовят еду.

— А что едят Темнейшие? — спросила я.

— Что сами пожелают, — грубо ответила Бесси.

— Я умею хорошо готовить мясо, — робко произнесла Лия.

— Фу! Фу! Смрадная, дымная пища! Не смей даже думать, что твоя стряпня сгодится Темнейшим! — вскричала Бесси.

— А я умею печь хлеб, — сказала я.

— Хлеб? — повторила Бесси. Голос ее дрогнул. — Хлеб… вероятно, Темнейшие его тоже не захотят. Но есть мы, прислужницы Темнейших. Нам хлеб нужен всегда.

— Ты давно не ела хлеба, госпожа Бесси? — спросила Юна тихонько.

Бесси ответила тоскливым молчанием.

— Где же ты жила все это время? С Темнейшими? Они с собой тебя привезли?

Бесси встряхнулась, словно освобождаясь от печали, тоски и тяжких дум.

— С собой? — насмешливо воскликнула она. — Вот уж нет! Я тут и жила.

— Но тут холодно и страшно, как в пещере! — ужаснулась я.

Глаза Бесси вспыхнули недобрым огнем.

— Тут да, — ответила она. — А ниже, ближе к горячему земному ядру, вовсе неплохо.

— Под землей? — ужаснулась я. — Без солнечного света все это время? Это же ужасно!

Мне вдруг подумалось, что дарованное Темнейшими эльфийское долголетие не такое уж благо, если жизнь проходи в кромешной холодной тьме.

Но Бесси рассмеялась над моим испугом.

— Да уж куда лучше, чем в вашем крохотном городишке! — ответила она.

Глава 9

Есть хотелось дико. Не помню, когда в последний раз я ела.

Но Бесси не волновали такие мелочи.

— Шевелитесь, лентяйки! — безжалостно командовала она. — Нужно привести в порядок хотя бы уголок кухни. Где вы собираетесь спать? В грязи, в пыли и в паутине? Господа не любят неопрятных! Если вы выпачкаетесь, вас выдерут, как следует!

— Когда же нам дадут поесть? — испуганно спросила Юна.

Она тоже была голодна.

И перспектива голодной смерти ее не радовала.

— Когда Темные Господа пожелают вас накормить, — огрызнулась Бесси.

— А когда они пожелают?!

— Когда прибудут в Великий Пень, — ответила Бесси.

— Так их тут все еще нет, одни слуги?! — испуганно спросила я. Бесси лишь кивнула.

— Для того вас и собрали — чтоб приготовить все к их приезду! — ворчала Бесси.

— Но что, если их не будет месяц? — с ужасом спросила Юна.

Бесси усмехнулась.

— Потерпишь! — ответила она. — Они ведь, как будто, поделились с тобой бессмертием?

— Когда же успели?!

Бесси хитро глянула на нее.

— А голубая ледяная вода, — произнесла она. — Разве ты не отведала ее холода? В нем-то и был заключен секрет долгой жизни Темнейших. Так что месяц без еды ты протянешь. Дальше — как будет угодно небу и Темнейшим.

— Но я буду страдать! — в ужасе вскричала Юна.

— Еще как будешь, — ответила Бесси. — Но это не освободит тебя от работы.

Однако ж, мешки, оставленные Темным Слугой, она разобрать поспешила.

Там она нашла наше «приданое» — вещи, что добрые люди дали в помощь избранным Темными девушкам.

Несколько глиняных горшков, кружек, простых ложек и вилок, выточенных из рогов животных.

Пучок свечек, кулек с солью и сахаром, какие-то толстые мохнатые шали, чтоб мы могли согреться.

И кусок хлеба. Половина каравая, но собранная с любовью и милосердием.

Хлеб, бережно завернутый в вышитое полотняное полотенце…

Схватив его, Бесси прижала его к лицу, жадно принюхалась.

— Ах, сколько лет я не пробовала хлеба, испеченного человеком! — прошептала она чуть слышно. — Сколько!..

Она разломала его тотчас же, на четыре куска.

Один торопливо принялась есть сама, другие нам отдала.

И мы, чуть не давясь, принялись есть эту нехитрую еду, чуть подсаливая мякиш.

— Из чего же пекут хлеб Темные? — осмелилась спросить я.