- -
- 100%
- +
Бесси пожала плечами.
— Верно, просеивают пыльцу цветов и лунный свет, — проворчала она. — Только хлеб их не питает. Он вкусный, как… как сладость, как медовые соты. Только нет в нем силы земли, как в человеческом хлебе.
— Скучаете по миру людей? — спросила я. — У вас там… кто-то остался?
Лицо Бесси сразу переменилось.
Из расслабленного и мечтательного сделалось холодным.
Она метнула взгляд на Лию и резко отряхнулась, будто крошки хлеба могли ее испачкать.
— Нет, никого, — резко ответила она. — Ну, сколько можно лопать? Шевелитесь!
Во втором мешке были собраны несколько кульков с крупами, сухари, мука. Не бог весть что, но увидев их, Бесси повеселела.
— А ты переживала, что есть нечего, — посмеиваясь, произнесла она. — Вас неплохо собрали в путь. Значит, голодать точно не придется.
Увидев каши, Юна успокоилась.
А я невольно отметила, что в обоих мешках не было ни единой вещи, которая раньше принадлежала б нашей семье. Ни мешочка с крупой или с сухарями, ни коробка спичек. Ничего.
Немного заглушив голод, мы принялись за работу.
Ожидая прибытия новых служанок, Бесси немного подготовилась к уборке.
Принесла несколько ведер, щетки и метлы.
Свои нарядные серые плащи нам пришлось снять.
Поверх красивых, но бесполезных на таком холоде льняных одежд мы напялили темные шерстяные юбки, что положили для нас в мешок сердобольные горожане.
Повязали шерстяные платки крест-накрест на тело.
— Раз вызываешься печь хлеб, так займись-ка печью! — завила Бесси, вручая мне совок, щетку и угольное ведро. — Вычисти ее и растопи. Не то холод нас доконает быстрее голода. Закоченеем так, что никакие Темные не помогут.
Сама же она с девушками, вооружившись щетками на длинных-длинных ручках, принялась отскребать пыль и грязь с высоких стен и с пола в небольшом закутке, где нам предстояло обосноваться на эту ночь.
Щетки их доставали почти до потолка.
Они сдирали серую пыль, обнажая красивое, благородное дерево и зеленые опаловые прожилки в нем. И темная, угрюмая, грязная комната преображалась, становясь величественной.
Я же поскорее занялась печью.
Свечение мое постепенно гасло, становилось все холоднее, и мне не терпелось поскорее развести огонь, чтоб хоть согреться немного.
Щеткой я смела с кирпичей паутину.
Вычистила из печи остатки золы, что слежалась чуть не в камень. Ручкой щетки колотила по наиболее отвердевшим остаткам прогоревших углей, совком собирала их и щеткой выметала серую пыль.
Было трудно; то и дело я смачивала щетку, чтоб прибить поднимающуюся пыль.
Щетка быстро леденела в моих руках.
Щетина ее гремела, становилась колкой и ломкой.
Но я старалась очистить каждый кирпичик. Каждый шов между составляющими печь камнями.
И скоро она была ну как новая.
А руки мои — красными и замерзшими. И свечение мое почти погасло.
Наверное, на него у меня просто не оставалось больше сил.
— Давай, давай, девонька! — подбодрила меня Бесси. — Растопишь печь, и станет жарко. Тут очень хорошая тяга, огонь займется мгновенно! Мы нагреем воды, обдадим пол кипятком, и будет очень чисто и тепло!
Шмыгая носом, я наломала тонких веточек в куче хвороста, оставленного Темными. Надрала коры с веток покрупнее, сложила ее шалашиком в печи и обложила тонкими ветками.
Подожгла кору, и языки пламени запрыгали по сухому дереву.
А мои протянутые к огню руки больно заломило, закололо словно острыми иголочками.
Они отходили от мороза медленно, расправлялись замерзшие скрюченные пальцы.
И я чуть не рыдала в голос от ломящей боли.
Слезы капали с моих ресниц, но я старалась не подать виду, греясь.
— Ну, чего ты там застыла? — одернул меня грозный окрик Бесси. — Сейчас все прогорит и погаснет, а ты дров не успеешь подложить! Ну, шевелись! Всем охота согреться!
Пришлось ее послушаться, тем более что пальцы немного отогрелись и более-менее слушались.
В вязанке с хворостом обнаружился и топорик — маленький и легкий, но удобный и острый. Наверняка кузнец положил для нас.
Для наших тонких рук этот топор был самым удобным.
Им я быстро порубила ветку потолще и аккуратно разложила получившиеся дрова над разгорающимся пламенем.
Потом принялась рубить самые крупные ветки и стволы молодых деревьев.
Полешки кидала в топку не глядя.
Бесси не наврала — тяга была отличная, такая, что в трубе завыло.
Огонь пылал все веселее, густое и сухое тепло начало наполнять пространство.
Только сейчас я заметила, как продрогла и как трясусь вся.
— Живее, живее! — подгоняла меня Бесси. — Сейчас согреем воды, напьемся чаю! И будет совсем жарко!
Я рубила дрова, не жалея сил.
Бесси, взяв ведро почище, отправилась куда-то за водой.
А девушки, измученные, с заледеневшими руками, побросали свои щетки и прижались к медленно нагревающемуся боку печи.
— О, я думала, у меня душа вылетит вон, — прошептала в слезах Юна. — Еще немного, и я насмерть бы замерзла!
— Старуха на меня волком смотрит, — жаловалась Лия. — Будто я что плохое ей сделала! Ох, чую — изведет она меня!
— Наверное, твоя бабка перед ней в чем-то провинилась, — шепотом предположила Юна. — Вот Бесси и злится!
— А я тут причем, — огрызнулась Лия, чуть не плача. — Ох, нелегкая мне достанется судьба!
— Как и нам всем, — глухо ответила я. — Что-то ты рано расклеилась. Это только первый день. И работа не самая трудная.
— Здесь холодно! — зло отчеканила Лия. — Холодно, как в самом холодном ледяном аду! И кормить они нас не собираются! Ты что, не слышала? Или не поняла еще, что мы им как муравьи, как мухи! Захотят — раздавят, захотят — голодом заморят! И новых наберут!
Кажется, ее накрыла с головой истерика со страхом.
Говорить она не могла, только всхлипывала и дергала головой.
Словно тонула и пыталась выбраться, глотнуть воздуха.
— Но ведь мы здесь для того, чтоб оживить этот огромный дом, — робко напомнила Юна. — Не может же быть, чтоб мы были не важны!
— Слишком много о себе возомнила, — раздался насмешливый голос Бесси.
Она снова появилась из темноты, из дверного проема, ведущего в другой зал или коридор. Отсюда было не разобрать.
Она принесла пару ведер с водой.
С той самой, что сияла как голубой топаз и даже на вид была просто ледяной.
— Но нам так сказали, — робко вступилась за сестру я.
— Мало ли что вам говорили, — фыркнула насмешливо Бесси, покосившись на Лию. — Я даже знаю, кто вас пичкал этой дрянной глупостью. По-настоящему возродить и отогреть это место могут только Темнейшие. Когда явятся сюда, разумеется. А ваше дело — приготовить им достойное место для жизни.
Глава 10
— Нечего грязными руками тянуться к пище!
Осиновая палка Бесс, о которой мы позабыли, прогулялась по нашим рукам, когда мы вздумали достать посуду и крупы.
Было ужасно больно. На пальцах остались горящие красные следы.
Лие досталось больше всех. От удара осиновой палкой кожа на тыльной стороне ее ладони лопнула, пошла кровь.
Лия вскрикнула. А Бесси недобро усмехнулась и звучно шлепнула этой же палкой о свою ладонь.
— Мыть руки, — прошипела она недобро. — Для кого вскипячена вода?! А потом привести себя в порядок! Снять грязное! Прибрать волосы! И только потом — готовить пищу! Привыкайте выглядеть опрятно, скромно и чисто! Тут вам не хлев!
Пришлось подчиниться, хоть побитые пальцы болели и плохо слушались.
Бесси проследила, чтоб мы вычистили ногти, отмыли лица и руки чуть не по локоть.
Только после этого она разрешила нам заварить чай — травы, что собрали для нас сердобольные люди, — и поставить вариться кашу.
Но и за этим нехитрым процессом она зорко наблюдала.
Лию заставила перемыть тщательнее глиняный горшок и обдать его кипятком три раза, прежде чем она всыпала туда чай.
Меня же она заставила сначала тщательно перебрать крупу, удалив не только грязные, испорченные зерна, но и сколько-нибудь некрасивые.
После этого я в глиняной миске перемыла крупу для каши так чисто, что вода, в которой эта крупа была замочена, оставалась кристально-чистой.
Но и после этого Бесси, тыча в меня палкой, заставила еще трижды сполоснуть крупу. И лишь затем — залить ее горячей водой и дать постоять, чтоб ушла горечь.
— Вот так-то, — довольная собой, ворчала она. — Все должно быть очень чистым. Привыкайте, неряхи! Что это? Пятно?
— Вода брызнула на печь, госпожа Бесси, — испуганно ответила Юна. — Из закипевшего котелка…
— Быстро возьми тряпку и протри! — рыкнула Бесси. — И не забывай это делать каждый раз, когда увидишь, что на печь брызгает суп или жир!
Юна от испуга склонила голову и поспешила послушаться.
Я же занялась приготовлением каши.
Остывшую воду слила с крупы, перемыла ее еще раз и переложила в котелок с дном потолще. Залила водой. Немного подсолила и поставила в горячую печь — вариться.
— Тотчас же, тотчас же мой за собой посуду! — бубнила над душой Бесси. — Не оставляй грязного! Живее! Все должно быть аккуратно!
Если честно, я всегда так и делала.
Но тут, с суровым надсмотрщиком над душой, я оробела и боялась лишний раз и пальцем пошевелить. И металась туда-сюда от ее грозных окриков.
Нервы мои были напряжены сильнее некуда, хотя казалось бы, что сложного — просто кашу сварить!
Каша закипела, забулькала.
Я добавила в нее немного сахара, буквально половинку ложечки, немного топленого масла, нашедшегося среди припасов в мешке.
— Сильно не расходуй, — гудела над плечом Бесси, наблюдая за процессом. — Мне тут толстухи откормленные не нужны!
Я тщательно перемешала кашу, которая начала булькать и жирно чавкать, и накрыла ее крышкой.
— Немного потомится, и будет готово, — тихо сказала я Бесси.
Та кивнула головой:
— Вот и славно. А пока живо приведи все в порядок, сотри брызги, и живо мыть посуду!
Чашки, из которых нам предстояло есть, Бесси тоже заставила перемыть на несколько раз. И ложки с вилками прополоскать в кипятке, словно смывая с них налет прошлой нашей жизни.
Пока мы этим занимались, подоспела каша.
От нее шел прекрасный вкусный аромат. Вся вода впиталась в масляную сладкую крупу, и каша была воздушной, рассыпчатой, беловато-желтой.
— Как облака на рассвете, — пробормотала Бесси задумчиво, когда я накладывала кашу по тарелкам. — Что ж, ты неплохо готовишь. Из тебя выйдет толк.
Есть мы уселись тут же, рядком у печи, на недорубленный хворост, набросив на плечи плащи.
И никогда травяной чай и простая скромная каша не были такими вкусными, как здесь, в холодном подземелье.
Хотя стоит признать, что холодное подземелье стало намного теплее.
То ли печь была просто-таки волшебной, то ли стены хорошо хранили тепло.
Да только от горячего чая и от еды мне стало жарко.
Я распустила завязки плаща на шее, чуть сдвинула чепчик со лба.
— Сильно-то не оголяйся, — строго одернула меня Бесси. — Сейчас доедим, и пойдешь со мной за водой. Посуду нужно перемыть тотчас же, не оставляя на завтра. Да еще нужно на завтра, для умывания. А воду мы всю истратили.
Это мне не очень-то понравилось.
Я ужасно устала. Глаза мои слипались. Руки дрожали.
Но делать было нечего.
Я проглотила последнюю ложку каши, чувствуя, как слезы отчаяния щекочут мне нос. Наверное, от усталости мне вздумалось реветь. Но именно сейчас, издерганная и измученная, я ощутила просто невероятные безысходность и отчаяние…
— Шевелись! — окрикнула меня Бесси.
И я послушно нащупала натруженной ладонью ручку ведра.
***
За дверями кухни был мрак и холод.
И огромный, как широкий тракт, коридор.
По одну сторону его тянулись двери, по другую — высокие сводчатые окна, наглухо заложенные камнями.
— Если их размуровать, то будет виден свет? — спросила я.
Бесси усмехнулась.
— Что, так быстро соскучилась по солнцу?
— Нет, но все же?
— Будет, — ответила Бесси.
— А Темные Господа любят свет? Или нет? Они ведь Темные…
Бесси снова усмехнулась.
— Они темны не потому, что страшны или света не любят, — вполголоса произнесла она. — Они хороши собой и светлы лицами. Только тьма в их сердцах. Они недобрые, высокомерные и холодные. И знают это.
Коридор скоро вывел нас в огромный зал, и я ахнула, рассматривая его своды.
Моего свечения было б маловато, чтоб осветить его весь, но круглую площадку, сравнимую с базарной площадью нашего города, я осветила.
Посередине ее бил фонтан с той самой голубой ледяной водой.
Он был очень изящно выполнен из камня, кажется, белого.
А весь зал походил на амфитеатр.
Стены его поднимались ярусами, и каждый был украшен воздушными каменными анфиладами.
На них-то и разрослись грибы, мхи и цветы, светящиеся в темноте и освещающие весь зал до самого сводчатого купола.
Они были блеклые, тощие и слабые.
Но все равно красивые больной, умирающей красотой.
Среди плетей заиндевелого мха на колоннах были устроены кое-как и фонарики.
Они горели тускло, свет их был теплый и неяркий. И из-за их света все это величественное помещение казалось мне сказочно прекрасным.
— Хватит глазеть, — одернула меня Бесси. — Наполним ведра — и обратно!
Но уйти обратно на кухню нам было не суждено.
Прежде, чем я запустила в источник свое ведро, коридор, ведущий в зал, наполнился шумом. Топотом копыт и голосами.
— Темнейшие! — в сильнейшем волнении выдохнула Бесси. — Кланяйся, девчонка! Ниже голову!
Я склонилась, пряча лицо. Хотя больше всего на свете мне хотелось посмотреть, что за существа эти Темнейшие.
Ну, кое-что я увидела.
Лошади.
Они у Темнейших были хороши.
Не такие, как у нас в городе. Намного красивее. Тонконогие, с блестящей, как алмазы, шерстью. С красивыми седлами и богатой сбруей.
Сами Темнейшие — а именно они нас окружили, — были одеты в очень красивые одежды.
В белые, усыпанные жемчугом и перламутром так, что казалось, будто это дождь льется по ледяной стене, и в черные, расшитые серебром и золотом.
Впереди всех, на черной тонконогой горячей лошади была женщина.
Разодетая в светлые одежды, украшенные серебром и жемчугом.
С длинными и светлыми волосами, ниспадающими нежными локонами чуть ли не до колен.
Изящная и прекрасная, с глубоким мелодичным голосом.
Но в словах ее слышался лед.
Высокомерие ее обжигало слух и сердце.
— Служанки? — воскликнула она, осадив скакуна. — Здесь служанки!
Бесси рядом со мной задрожала.
— Приветствую вас, Темнейшая. Мы всего лишь хотели взять немного воды, Темнейшая, — смирно произнесла она.
— Мне все равно, зачем вы здесь, — грубо перебила ее Темнейшая. — Это кто?
И она указала на меня.
У меня от страха ноги подкосились.
Я едва не упала на колени и чуть не завопила от страха.
Внимание Темнейшей к моей персоне показалось мне чем-то ужасным.
Сердце мое колотилось, словно вот-вот свершится что-то непоправимое.
Что-то страшнее, чем смерть.
— Это юная служанка, свежий Осенний Цветок, — поспешно ответила Бесси. — Она совсем неопытная, пугливая. Сегодня только прибыла…
— Мне все равно, — ледяным змеиным голосом ответила Темнейшая, — опытна она или нет. Она здесь затем, чтоб выполнять свой долг! Годится она для этого?
Долг!
Я так и ахнула.
Тело мое задрожало так, что ручка ведра выскользнула из ладони.
Бесси перевела дух.
— Годится, — тихо ответила она.
— Так подготовьте ее! — резко велела Темнейшая. — Живо!
Бесси снова вздохнула, словно проглатывая свое волнение.
И обернулась ко мне.
Я подняла на нее перепуганный взгляд.
Ее лицо было каким-то неживым, серым.
— Ну, девочка, — произнесла она отрывисто, с трудом проговаривая каждое слово, — теперь тебе предстоит сделать то, зачем ты сюда была привезена.
— Но разве не убираться, — промямлила я. — Наводить порядок! Мыть и скрести!
Бесси лишь качнула головой отрицательно.
А сильные руки схватили меня и бесцеремонно сорвали с плеч теплый плащ.
— Ты должна будешь возлечь на ложе с Темнейшим Господином, — печально и немного торжественно произнесла Бесси.
Глава 11
— Нет-нет-нет! Я не могу! Я не буду! — кричу я.
Но кто меня слушает?..
Ужас и стыд кипятком опалили мне нервы.
Лечь в постель с мужчиной?! Обнаженной?! Отдаться в его власть?!
Отдать свою чистоту вот так, первому попавшемуся? Да пусть и трижды Темнейший — для него ведь самое главное во мне ничего не стоит!
Самое дорогое, самое чистое он возьмет, как яблоко с чаши, полной фруктов.
Надкусит и отшвырнет!
Просто изломает меня, для потехи! Потому что так хочет!
Нет!!!
Да лучше смерть!
Я рванулась из удерживающих меня рук, но тщетно.
Темные Слуги бесцеремонно потрошили меня, как дети мешок с подарками.
Стаскивали одежду, дергали завязки…
Я с незнакомым мужчиной!.. Позор. Этот позор сильнее того, что произошел со мной в городе.
Сильнее отречения Йена.
В памяти отчего-то особо ярко вспыхнуло воспоминание о нем.
О моем любимом Йене, о предателе Йене! И слезы так и брызнули из моих глаз.
Я ведь берегла себя для него.
Я и сейчас его люблю, с изумлением поняла я.
И то, что я никогда никому не достанусь, было мне хоть небольшим, но утешением. Ведь я хотела принадлежать только Йену. Мысленно я была его уже тогда, той счастливой осенью.
И больше ничьей.
И то, что случится со мной, я буду считать изменой Йену!
— Я не могу ему изменить! Я не могу предать то, что мне так дорого… — бормотала я.
Но вряд ли кто-то понимал мои бессвязные слова.
А я, голая, стоящая посреди деловито снующих туда-сюда Темных Слуг, не могла сказать что-то внятное.
Только беззвучно рыдала да прикрывалась руками, сгорая от мучительного стыда.
Вот какова истинная цель моего пребывания тут!
Вот о чем стыдливо умалчивали все, отводя взгляды от нашей процессии!
— Это великая честь, — стараясь ободрить меня, сказала Бесси.
Говорит так, а у самой глаза так и бегают.
И пунцовые пятна расцветают на щеках.
Честь?!
Да это самое страшное унижение и бесчестие!
Я даже не человек. Я вещь.
Теперь я это поняла со всей ясностью. И разрыдалась, перемежая плач истеричным хохотом. Потому что сама обрекла себя на это.
Какая же я глупая!..
…Прости, Йен.
Я клялась, я обещалась только тебе. Но сейчас от меня не зависит ничто.
В наших отношениях предателем должен был остаться только ты. А теперь мы оба будем таковыми…
И больше я не посмею даже думать о тебе. Вспоминать и мечтать о тебе не смогу.
Ведь я опозорена и недостойна тебя.
Да и вообще никого.
Быстро, как-то незаметно, Темные сложили костер и на нем установили огромный котел — для меня. Ну, все верно, грешникам там самое место!
На дно котла уложили деревянную толстую решетку, чтоб я не обожгла ноги, и налили туда воды из источника.
Нашими же ведрами!
Не особо церемонясь, подхватили меня под руки и бросили в этот котел, где я и присела, скрываясь от взглядов в воде.
Уж лучше трястись от холода, чем гореть от стыда!
Но голубая ледяная вода предала меня.
Она снова осветилась моим мягким волшебным свечением, и мне стало тепло.
И тело мое видно стало тем, кто доливал ведрами воду в мой котел.
Костер быстро нагрел котел, стало жарко. Очень жарко.
Я не выдержала и вынырнула, хватая ртом холодный воздух.
А Темные лили воду и сыпали вокруг меня душистые травы.
И та, Темнейшая, сидя верхом, смотрела на меня и на эти странные приготовления с недоброй улыбкой…
Она была красива.
Очень красива, как полная луна в зимних небесах.
Казалось, от нее тоже исходит свечение.
Но это был лишь блеск ее золотых волос, нежной кожи и драгоценного перламутра на ее одежде.
Интересно, зачем ей это?.. Зачем ей я? Ну, то есть… Зачем она удовлетворяет эти мерзкие желания Темнейшего? Она его слуга? Или родственница? Зачем это?!
Как мерзко…
Рядом Темные поставили шелковый желтый шатер.
Казалось, он тоже был объят теплым светом, но это был лишь отблеск огня на шелке.
И — тут я совершенно сомлела от страха, — в него внесли на носилках мужчину.
Я лишь мельком его увидела. Кажется, он спал.
— Достаточно! — крикнула Темнейшая, когда вода вокруг моего тела вскипела ключом. — Вынимайте ее!
Что и было проделано.
Темные Слуги меня достали и закутали с головой в мягкую теплую ткань, поспешно высушивая кожу и волосы.
Я задыхалась, чувствуя себя словно после самой безжалостной горячей бани. А они меня на руках несли, несли в этот шатер, и сердце мое вот-вот готово было лопнуть от страха, стыда и жара.
И вслед за нами шла прекрасная и жестокая Темнейшая.
Глава 12
Пусть произойдет чудо, и меня кто-нибудь спасет!
В отчаянии я готова была поверить, что сейчас сюда ворвется Йен с толпой своих друзей-охотников! Они криками и факелами распугают Темных Слуг.
Наставят луки, заряженные острыми стрелами на Темнейших, и вынесут меня отсюда, бережно прикрыв мою наготу!
И этот кошмар навсегда закончится…
Наивная и горячая мечта.
Чуда, конечно, не происходит.
Темные слуги вытряхивают меня из ткани прямо посреди шатра, и поспешно уходят, оставляя наедине с Темнейшей и с… ним.
Внутри, в шатре, тепло.
Жаровни делают свое дело. А еще изнутри шелковые стены шатра обшиты плотной теплой тканью, не пропускающей ветер и холод, и обтянуты черной кожей.
На ней серебряными нитями вышит тонкий узор. Словно морозное кружево на стекле.
Посередине шатра — постель. Пышная и белая, словно стог сена, накрытый чистой хрустящей простынью. Подушки, расшитые тонкими шелковыми нитями.
И спящий мужчина в яркой свободной одежде.
Уже лучше.
Я нервно сглотнула, переминаясь с ноги на ногу. Большего рассмотреть я не успела, вспомнив, что мне нельзя смотреть на Темнейших.
Опустила голову, прикрылась руками.
И Темнейшая, внимательно рассмотрев мою распаренную, красную кожу, усмехнулась.
— Не знаешь, что нужно делать? — высокомерно произнесла она.
Я от стыда и страха даже ответить не смогла. Только замотала головой, глотая слезы.
— Полезай в постель и ложись смирно подле Повелителя.
— Я не могу, — забормотала я. — Я никогда…
— Ты хочешь сказать, что невинна? — грозно и холодно уточнила Темнейшая. — тоже мне, сокровище! Так другая и не смеет касаться Темнейшего! Ну, живо! Долго я еще буду тебя уламывать? Ощущение такое, что я дрессирую не самое умное животное…
Она устало потерла виски.
При всей ее красоте и нежности, дарованной Темнейшим природой, было видно, что она устала и очень зла. Меж бровями залегла тонкая морщинка. Нежные губы были сжаты в почти болезненную гримасу.