Дальняя работа. Волга за спиной

Илья лежал и смотрел на свес, закрывавший стрелку, и на то, что было ниже свеса: там кладка шла до земли и в ней ничего не читалось.

Он записал в верхнюю половину: движение у стрелки получило быстрый ответ; из светлого проёма стрелка не видна; светлый проём не подтверждён как узел. Потом отступил и приписал: где узел, не найдено.

Он посмотрел на эту строку и не стал её сглаживать.

Михаил переполз к нему со своей проволокой. Илья развернул блокнот поперёк, чтобы страница была видна обоим.

— У тебя что осталось после прохода?

— Проём был пуст, когда легло у стрелки. Потом тёмное вернулось через прежний промежуток.

— Значит, движение у стрелки его порядка не меняет.

— Этого я не говорил. Я говорю только, что перемены не отметил.

Илья провёл между записями свободную черту.

— Твоё время отдельно. Моя линия отдельно.

— А вывод?

— Вывод общий: светлый проём не подтверждён. Если одна запись окажется ошибкой, другая останется со своим пределом.

— И узел всё равно не найден.

— Не найден.

Михаил положил проволоку вдоль своей строки, сверил сгибы и убрал её. Илья не стал делать общий знак толще. Для связистов важнее было различать основания отказа, чем видеть уверенность пары.

* * *

Ветров пришёл, пока свет ещё держался, и лёг рядом.

Пришёл он не с той стороны, откуда его ждали, и по дороге мимо стрелки прошёл не ближе, чем следовало. Илья это отметил и ничего не сказал.

— Что у тебя?

— Ничего не сделано, — сказал Илья.

— Это я и сам вижу. Что у тебя есть?

Илья повернул к нему блокнот.

— Повреждения разнесены. У стрелки след свежий, дальше старее, под дальним обломком я ничего не разобрал. Сколько причин — не знаю.

— Дальше.

— Доступный проход у стрелки получил быстрый ответ. Повторения у меня нет, общего правила из этого не делаю.

— Дальше.

— Вон тот светлый проём — самый заметный на этой стене. Из него не видна стрелка: закрывает свес. Тёмное там показывается через одинаковые промежутки с начала наблюдения.

— Кто считал?

— Зимин.

— С начала?

— С начала.

Ветров посмотрел на страницу, потом на стену, потом опять на страницу.

— Ты по нему не стрелял.

— Нет.

— Почему?

— Потому что из светлого проёма не видна стрелка. И потому, что Зимин сказал нет.

— В каком порядке?

Илья задержал ответ.

— Линия уже требовала отказа. Его «нет» остановило бы меня и против линии.

— А если бы он сказал нет, а линия была бы за выстрел?

— Тогда бы я не выстрелил, — сказал Илья. — Так уговорено.

— И тебе бы это не понравилось.

— Не понравилось бы.

Ветров сложил карту и загнул угол внутрь.

— Что связистам? — спросил он.

— Связистам вот что. Днём к стрелке не ходить: доступный проход получил быстрый ответ из места, которого мы не нашли. Остальные повреждения безопасными не считать — по ним у нас нет проверки.

— «Безопасными не считать» — это запрет. Что делать там, где работать всё равно придётся?

— Идти стороной от провода и выходить к нему только у повреждения. Перед открытым местом ждать нашего знака; если знака нет, возвращаться тем же закрытым ходом. Это не обещание безопасности, это порядок при неполной записи.

— Дальше.

— Это всё?

— И последнее — светлый проём. По нему не стрелять. Из него не видна стрелка, тёмное показывается ровно; зачем — мы не знаем.

Ветров не стал превращать догадку о приманке в распоряжение.

— Перепиши мне это, — сказал он. — На клочок, как в тот раз. Только теперь не мне одному: связистам тоже. И так, чтобы они прочитали без тебя.

— Перепишу к утру.

— И вот что. Напиши им не то, что ты знаешь. Напиши то, что им делать.

— Это разное?

— Разное. Ты знаешь про свес и про расписание. Им от свеса ни холодно ни жарко. Им надо: сюда не ходи, сюда ходи так.

— А если спросят почему?

— Тогда придёшь и объяснишь. — Ветров сложил карту. — Но сначала пусть прочтут, что делать.

— К утру. — Ветров встал и не сразу пошёл. — Берестов.

— Я.

— Сегодня ты мне ничего не сделал.

— Так.

— И записал ты в конце, что узла не нашёл.

— Записал.

— Не убирай эту строку. — Он сказал это без нажима, тем же голосом, каким спрашивал про сроки. — Уберёшь — я тебе поверю больше, чем надо.

— Не уберу.

— И связистам её перепиши тоже.

— Им она зачем?

— Затем, что они пойдут, а я останусь. Пусть знают, чего мы не знаем.

Он ушёл за ближнюю стену ждать чистовую запись.

Илья сидел и переписывал.

Переписывать было долго. Илья несколько раз останавливался и вычёркивал слово, потому что оно годилось для него и не годилось для того, кто пойдёт с этим клочком в кармане.

Михаил переполз к нему, пока двор ещё был виден, и сел рядом.

— Показывался ещё, — сказал он. — Через тот же промежуток.

— Записывай.

— Я записал.

— Сам записал или мне сказать?

— Сам. Я теперь и словами могу, если ты потом перепишешь.

— Перепишу.

Он показал проволоку. Сгибов стало больше, они по-прежнему лежали через равные промежутки. Илья посмотрел на них дольше, чем требовалось.

— Ровно, — сказал он.

— Ровно.

— Люди так не ходят.

— Я это уже говорил, — сказал Михаил.

— Говорил. Я повторяю, чтобы записать твоими словами, а не своими.

Он дописал строку и закрыл блокнот.

К пяти чистовой клочок лежал у Ветрова поверх карты. Он прочитал его сначала молча, потом вслух — только команды для связистов и строку о пределе знания.

— Узла не нашли, — сказал он.

— Не нашли.

— Строка осталась.

— Осталась.

Ветров загнул угол карты внутрь и убрал клочок отдельно. Двор ещё был виден. Светлый проём оставался заметнее других, но винтовка Ильи так и пролежала у края плиты без выстрела.