Дальняя работа. Волга за спиной
- -
- 100%
- +
До сумерек оставалось меньше, чем нужно, чтобы придумать новую пустую проверку, дождаться ответа и сверить выводы.
— Если я сейчас начну обкатывать, — сказал он, — смена пойдёт в темноте.
— Пойдёт.
— Ты знаешь, что это значит.
— Знаю не хуже тебя.
— Тогда что ты предлагаешь?
Михаил помолчал.
— Я ничего не предлагаю, — сказал он. — Я говорю, что мы не обкатали. Предлагать тут нечего. Тут или ты берёшь на себя, или мы ждём.
* * *
— Я беру.
— Тогда бери. — Михаил переложил проволоку в другую руку. — Только запомни, что я сказал, а не то, что ты услышал.
Илья лёг плотнее и стал ждать второго появления.
Ждать было нечем. До сумерек оставалось столько, сколько оставалось, и с каждой минутой это «столько» делалось таким, что обкатывать было уже поздно, а стрелять ещё нет.
Он поймал себя на том, что торопит проём.
Это было худшее из всего, что он сделал за день. Он это заметил, назвал про себя и не перестал.
Тёмное появилось снова, когда свет уже заметно сошёл со стены.
Оно появилось не там.
Не под зубцом, а правее, ближе к середине проёма. На этот раз оно задержалось, и у нижнего края проступило что-то светлее черноты — узкое и ровное.
Илья взял его.
Он взял, как позавчера: подвёл под тёмное, по нижнему краю, и стал держать. Дыхание пошло само.
— Не то место, — сказал Михаил.
— Тот же проём.
— Не то место в проёме.
— Проём один.
Он выстрелил.
Отдача толкнула его назад. Дым пошёл вперёд и сразу вытянулся из сквозной ниши; проём снова открылся почти без задержки.
В проёме было пусто.
Пусто — и всё; пусто было и до тёмного.
— Есть? — спросил Михаил, не поворачиваясь.
— Не знаю.
— Уходим.
* * *
Ответ пришёл раньше, чем Илья успел собрать локоть.
Не после ожидаемого промежутка — сразу. И не с той стороны, откуда Илья его ждал.
Плита над ними приняла удар. Кирпич из-под неё пошёл внутрь, перекрыв приготовленный выход и выбив из ниши пыль.
Следующий разрыв лёг у входа снаружи, и вход стало не видно.
— Вниз! — сказал Михаил. — Не туда! Вниз и назад!
Илья уже шёл вниз. Они заранее проходили этот путь и при свете, и затемно; ноги пошли раньше, чем он решил, куда идти.
Они выкатились из-под плиты в яму, оттуда под стену и поползли в обратную сторону. Над ними прошли разрывы, сверху посыпалась кладка.
Кладка пошла кусками. Один лёг перед Ильёй; тот обошёл его локтями, не поднимая головы.
В одном месте отход был узкий: между стеной и обвалом оставалось ровно столько, чтобы пролезть боком и без винтовки за спиной. Вчера они это место расчищали и расчистили плохо. Илья снял винтовку, протолкнул её вперёд и полез следом.
— Стой, — сказал Михаил.
Они лежали.
Илья видел только землю перед лицом и нижний край стены. Михаил остановил их там, где стена делала неглубокий уступ: дальше путь на короткое время открывался со стороны канавы. Над уступом осыпалась пыль. Они дождались, пока она перестала идти и пока близкий грохот отступил достаточно, чтобы различать отдельные удары.
— Идём.
Они пошли.
За насыпью Илья сел и первым делом осмотрел винтовку. Ложа и ремень были целы, затвор оставался закрыт. Блокнот лежал в застёгнутом кармане. Михаил проверил свою обмотку на проволоке, не разматывая её на виду.
— У тебя?
— Цел.
— Проволока?
Михаил похлопал по обмотке и доставать не стал.
По нише продолжали класть. Потом перестали.
Они выждали и посмотрели с нового места, из-за насыпи.
Плита лежала не так, как утром. Под ней всё засыпало, и расчищенный вход стал склоном.
— Всё, — сказал Михаил.
— Всё.
— Второй раз туда не ляжем.
— Никто туда не ляжет.
Они лежали и смотрели на канаву.
По канаве никто не шёл. Ответ был короткий и злой, и после такого ответа по канаве никто не идёт, потому что все, кто рядом, слышали, куда и как клали.
Илья поднял ладонь для тех, кто ждал ниже насыпи, и удержал её. Потом показал вдоль земли: проход закрыт. Знак повторили дальше, туда, где его уже не было видно. Никого по канаве не повели. Сама задержка стала первой ценой выстрела, ещё до потери ниши и ночного выхода.
Сумерки пришли и прошли.
Илья остался наверху, у края, откуда была видна канава. Наблюдать уже было нечего, помочь ожидавшим он не мог.
— Иди вниз, — сказал Михаил.
— Пойду.
Он не пошёл.
Смену повели в темноте.
Илья видел только начало: как они собрались за насыпью, как их пересчитали и как первый спустился в канаву. Дальше не было видно ничего, и слышно было мало.
Он передал ведущему тот же порядок, который давал днём: держаться дна, не подниматься из-за напора сзади, останавливаться по переданному знаку. Но ночью каждая команда шла вдоль людей дольше. Илья видел, как первый знак исчез в канаве, а ответный вернулся с опозданием, уже от другого места.
Прошли они не сразу и не все вместе. Часть смены сбилась в темноте и вышла к обрыву стены; людей искали, нашли и вернули, и на это ушло время, которого днём не понадобилось бы вовсе.
Тех, кого меняли, сменили уже в полной темноте.
* * *
Ветров пришёл, когда всё уже кончилось, сел рядом у стены и карту доставать не стал.
— Докладывай.
— До сумерек я выстрелил по проёму с зубцом. До этого видел повторный блеск и тёмное. Результат неизвестен.
— Дальше.
— Ответ пришёл сразу, без задержки, и лёг по нише. Ниша засыпана. Отход прошли по запасному, целы.
— Дальше.
— По канаве после этого днём никто не пошёл. Смену повели в темноте.
— Блеск был?
— Был. Повторился.
— По блеску стрелял?
— Нет. По тёмному.
— Тёмное где было?
— Сначала под зубцом. Потом правее, ближе к середине.
— Значит, в разных местах.
— В разных.
— И ты это видел до выстрела.
— Видел.
Ветров не стал спрашивать, почему он тогда выстрелил. Он подождал, и Илья ответил сам:
— Потому что мне нужно было, чтобы это было то же место.
— Цена?
Илья помолчал.
— Ниша, — сказал он. — Мы её готовили заранее. Другого закрытого места с таким обзором я на участке не нашёл.
— Дальше.
— Время. Смена прошла не в сумерках, а в темноте. Люди сбились, их искали.
— Дальше.
— Дальше то, чего я не могу сосчитать. Те, кого меняли, сидели лишнее. Сколько это стоит, скажут они, а не я.
Ветров кивнул.
— Ниша была не только моя. С неё виден весь промежуток. Взводу она нужна была не под стрельбу, а под смотреть. Теперь взвод смотрит с насыпи, а с насыпи хуже.
— Это ты мне говоришь или себе?
— Вам. Себе я это сказал, когда оттуда лез.
Ветров молчал недолго.
— Зимин.
— Я.
— Ты был против?
— Я не был против, — сказал Михаил. — Я сказал, что мы узел не обкатали, и сказал один раз.
— Почему один?
— Потому что повторить — это спорить, а спорить в это время нельзя. И потому, что своё у меня было не крепкое: здесь я только видел короткий ответ. Проверить его на этом узле мы не успели.
— То есть ты сам не был уверен.
— Не был. Я был уверен только в том, что мы не проверили.
Ветров повернулся к Илье.
— А ты в чём был уверен?
— В линии, — сказал Илья. — Линия была верная. Проём смотрит вдоль, я проверил его с независимых мест.
— И?
— И линия не про то. Линия говорит, откуда видно. Она не говорит, кто там сидит и как отвечает. Я это знал позавчера и сегодня забыл.
— Почему забыл?
Илья подумал, как ответить коротко.
— Потому что было похоже, — сказал он.
Ветров не сказал на это ничего. Он не сказал ни того, что это бывает, ни того, что так нельзя, и не стал спрашивать, как Илья себя чувствует, и это было лучше всего остального.
— Что меняешь? — спросил он.
— Правило.
— Говори правило.
Илья достал блокнот и положил его на колено.
— Первое, — сказал он. — Похожесть не считается опорой. Она считается основанием проверить, и только.
— Второе.
— Второе — не моё, а его. — Илья не поднял головы. — Зимин говорит «нет» — я не стреляю. Не «мы обсудим», не «я подумаю». Не стреляю.
Ветров помолчал.
— А если он ошибётся?
— Тогда мы не выстрелим там, где надо было выстрелить, и потеряем случай. Случай можно потерять и найти другой. Нишу нельзя.
— А если он скажет «нет» из осторожности, а не по делу?
— Пусть скажет. — Илья дописал строку и провёл под ней черту. — Я не про то, кто прав. Я про то, у кого право.
— Зимин, ты понял, что тебе дают?
— Понял.
— Скажи, что понял.
— Понял, что теперь, если я промолчу, это будет моё, а не его.
— Правильно понял, — сказал Ветров. — С этого часа так. Я закреплю это выше, чтобы не вышло, будто вы между собой договорились.
— Товарищ лейтенант.
— Что?
— Спросят, почему у младшего сержанта отменяет второй.
— Спросят — отвечу. — Ветров не стал объяснять, что именно ответит. — Это моё дело, не твоё.
— Скажите, — сказал Илья.
— И вот ещё. — Ветров встал. — Про блеск.
— Про блеск я знаю.
— Скажи.
— Одна отметка не считается. Ни блеск, ни тёмное, ни то, что похоже на позавчерашнее.
— И ещё, — сказал Ветров. — Позавчерашнее выбрось. Не страницу выбрось, а слово.
— Какое слово?
— «Как позавчера».
— Записал?
— Записал.
Ветров всё-таки достал карту, но разворачивать её целиком не стал. Прижал ладонью край и показал дальше по нему, за знакомый участок.
— Полк перемещается западнее «Красного Октября». На новом месте старая карта почти бесполезна.
— Эта страница тоже?
— Эта особенно. Если понесёшь туда готовый проём, опять найдёшь то, что уже умеешь искать.
— Начинать с пустого листа?
— С местности. Лист после неё.
— А правило отмены?
— Правило понесёшь. Схему оставишь здесь.
Илья закрыл страницу ладонью. На прежнем узле он сохранил бы линии для следующего человека. Здесь передавать было нечего: ниша засыпана, проход состоялся ночью, наблюдаемая точка после выстрела ничего не подтвердила. Оставалось только правило, появившееся из ошибки и годное без этой канавы.
Ветров ушёл вдоль стены, назвав направление и не дав срока на готовый вывод.
Илья остался сидеть.
Михаил сел рядом и вытянул проволоку. Он держал её и не гнул.
— Не гнёшь, — сказал Илья.
— Нечего гнуть. Сегодня я ничего не сосчитал.
— Ты сосчитал, что отвечают коротко.
— Это я раньше сосчитал. Сегодня мы увидели, что старого порядка здесь нет.
Они посидели.
— Ты сказал один раз, — сказал Илья.
— Один.
— Скажи в следующий раз столько, сколько понадобится. И не спрашивай разрешения.
— Не буду спрашивать.
— И вот ещё. Если я тебе на это отвечу, что времени нет, — ты всё равно говори.
— Скажу, — сказал Михаил. — Времени всё равно не будет. Его тут никогда не будет.
— И вот что ещё, — сказал он потом. — Ты сегодня в нишу лёг, а я в неё не ложился.
— Ты лежал за мной.
— За тобой — это не в ней. На новом месте будем ложиться так, чтобы обоих не накрывало одним.
— Тогда ты меня не услышишь.
— Услышу. Кричать не будем — будем рукой.
Илья открыл блокнот и посмотрел на страницу.
Верхняя половина была заполнена: проём, зубец, линия и места, с которых он смотрел. Всё это было верно и осталось верным. Он не стал ничего вычёркивать.
Внизу, под чертой, он записал: выстрел сделан без независимого подтверждения; узел не обкатан; ниша потеряна; смена прошла в темноте.
Потом отступил и написал ещё одну строку, отдельно, крупно, чтобы её читал не только он:
отмена — за вторым. Второй говорит «нет» — стрелок не стреляет и не спорит.
Он посмотрел на строку, подержал над ней карандаш и ничего к ней не добавил.
Позавчера, после хорошего дня, этой строки на странице не было. Он перелистнул назад и проверил: не было.
Внизу, у канавы, было темно и тихо, и никто по ней не шёл.
Глава 8. Новая линия
Их перевели ночью, и к шести они уже лежали в незнакомом месте.
Шли всю ночь и сначала пришли не туда: провожатый довёл до какого-то угла, сказал «здесь» и ушёл, а «здесь» оказалось не тем углом. Уже в темноте их отвели в сторону. Илья не стал выяснять, чья это была ошибка. Он спросил только, окончательное ли место, и получил подтверждение.
Незнакомое место было ровно тем же самым: битый кирпич, кладка, пыль в воздухе, — и всё-таки другим. Здесь под ногами были рельсы. Они лежали не на насыпи, а вровень с землёй, вдавленные в неё и засыпанные до половины, и шли они от разбитой стены куда-то вправо, и на середине двора одна пара уходила в сторону от другой.
Михаил присел над этим местом и посмотрел на него дольше, чем следовало смотреть на кусок железа.
— Стрелка, — сказал он.
— Что стрелка?
— Тут пути расходятся. Тяга оборвана, перо стоит намертво. — Он потрогал носком. — Стояло так до нас и будет стоять после.
— Тебе от этого что?
— Мне от этого то, что оно не переменится, — сказал Михаил. — Всё тут переменится, а это нет.
Ветров пришёл вскоре после них и лёг рядом с Ильёй. Михаил уже устроился отдельно, левее, за обломком.
— Мы теперь западнее завода, — сказал Ветров. — По доступной сводке здесь отмечены наш, двести сорок первый, и соседний, сто шестьдесят первый. Между нами стык; точной линии сводка не даёт.
— Стык где?
— Тебе не нужно. Тебе нужно, что он есть.
— Мне нужно, где он, — сказал Илья. — Не для карты. Для того, чтобы я не принял соседа за чужого и не написал про него в записи.
Ветров задержал ответ и показал ладонью — примерно, не пальцем.
— Там.
— Понял.
— Что ты ещё понял?
— Что я знаю, где полк и где сосед, и больше ничего не знаю. — Илья открыл блокнот на чистой странице. — Всё, что я знал вчера, было про южный участок. Оно верно и осталось верным, только оно не про здесь. Здесь у меня пусто.
— Совсем пусто?
— Совсем. Кроме одного.
— Кроме чего?
— Кроме порядка, в каком я буду это заполнять.
Ветров загнул угол карты внутрь.
— Завтра связистам нужен будет проход, — сказал он. — Провод здесь рвёт, как и там, только повреждения разнесены, и связисты уже сказали, что ходить туда днём нельзя.
— Они правы?
— Не знаю. Затем ты мне и нужен.
— Срок?
— Запись к утру. Не к вечеру, а к утру, чтобы я успел прочитать её и задать тебе вопросы до того, как связистам идти.
— Будет к утру.
— И вот ещё. — Ветров помолчал, и стало ясно, что сейчас он скажет про позавчера. — Выше я доложил.
— Про отмену?
— Про отмену. Спросили, зачем.
— Что вы ответили?
— Я ответил, что это ваше внутреннее и что за результат отвечаете вы двое. — Ветров сложил карту. — Возражать не стали.
— Ещё что-нибудь спросили?
— Не тебе. — Ветров посмотрел вдоль двора. — Спросили, не станешь ли ты теперь оправдывать каждый отказ прошлой ошибкой.
— И?
— И я сказал, что не знаю. Сегодня проверю.
Илья не стал спрашивать, чем он собирается это проверять.
Илья не стал ни благодарить, ни объяснять, ни обещать, что позавчерашнее больше не повторится. Он посмотрел на страницу и написал сверху дату.
Под датой он оставил пустую строку. В прошлый раз дописывать пришлось внизу, поперёк уже написанного.
* * *
Точек они выбрали две и искали их долго.
Первая была для Ильи: угол между плитами, сложившимися домиком. Там было низко и тесно, зато из-под края открывался двор, а назад уходил закрытый лаз. Илья лёг, провёл винтовку вдоль щели и затем повторил выход без неё.
— Здесь, — сказал он.
— Почему здесь?
— Вижу двор и могу уйти, не пересекая рельсы.
— А если край посыплется?
— Уйду низом. Проверь оттуда.
Михаил обошёл угол по закрытой стороне, посмотрел на лаз и вернулся.
— Выход есть, — сказал он. — Но руку твою отсюда не видно.
— Не моя рука нужна. Твоя, с твоей точки.
Вторую точку, для Михаила, они искали дольше.
Михаилу требовался обзор двора, стрелки и подходов, отдельное укрытие и прямая сигнальная связь с Ильёй.
Двор и подходы сходились быстро. Связь между ними не сходилась: лучший обзор полностью прятал Михаила от Ильи.
— Придётся кричать, — сказал Михаил.
— Кричать нельзя.
— Тогда придётся не видеть.
— Не видеть тоже нельзя.
Они продолжили искать и нашли худший, но связанный угол. Стрелка и подходы оставались открыты Михаилу, вынесенная из-за обломка рука — Илье.
— Хватит руки? — спросил Илья.
— Хватит, если договоримся, что она значит.
Договаривались они не спеша.
— Рука вниз — иди, — сказал Михаил. — Это старое, это они уже знают.
— Это для носильщиков. Для меня другое.
— Для тебя другое, — согласился Михаил. — Рука поперёк — нет.
— Поперёк чего?
— Поперёк меня. Вот так. — Он показал: ладонь ребром, поперёк тела, неподвижно. — Не машу, не зову. Просто держу.
— Сколько держать?
— Пока ты не уберёшь палец.
— А если я не увижу?
— Тогда я держу и не убираю. А ты не стреляешь: ты будешь смотреть на меня перед тем, как взять. Всегда.
Илья помолчал.
— Всегда — это перед каждым выстрелом.
— Перед каждым.
— Это лишнее движение головой.
— Это лишнее движение головой, — сказал Михаил. — И оно теперь в порядке.
— В порядке, — сказал Илья.
— И ещё одно, — сказал он потом. — Отмену на месте не обсуждаем.
— Совсем?
— Совсем. Разбираем после, когда уйдём. На месте я не спрашиваю почему, ты не объясняешь.
— А если я держу зря?
— Тогда я тебе после скажу, что зря. Но не там.
Михаил выдержал паузу.
— Так лучше, — сказал он. — Иначе я буду держать и заодно придумывать, что тебе отвечать.
Он записал это отдельной строкой и прочитал вслух. Михаил повторил своими словами; они вышли другими, и Илья переписал строку так, как сказал Михаил, потому что читать её в деле будет не он один.
Потом Михаил проверил, действует ли договор.
Он сделал это без предупреждения, когда Илья уже увлёкся дальним краем двора.
Из своего угла Илья мог подняться к верхней плите и одним взглядом проверить дальний край, закрытый снизу. Он уже подобрал ногу.
Рука Михаила легла поперёк.
Илья замер и посмотрел на неё.
Рука держалась.
Он подождал, потом убрал ногу и лёг обратно. Спрашивать, ползти в обход или делать вид, будто знака не было, он не стал.
Рука ушла.
Михаил приполз к нему позже, низом.
— Ты почему не пошёл?
— Ты сказал нет.
— И всё?
— И всё.
— Ты даже не спросил почему.
— Спрошу сейчас. Почему?
— С той плиты тебя видно снизу, из-под самой стены, — сказал Михаил. — Не сверху, а снизу. Ты бы туда лёг и был бы весь на светлом.
— Я туда смотрел с земли. Оттуда не видно.
— С земли не видно, а из-под стены видно. Я туда ходил, пока ты примеривался.
Илья кивнул.
— Значит, работает, — сказал Михаил.
— Работает.
— Я проверял.
— Я понял, что проверял.
— И как тебе?
— Плохо, — сказал Илья. — Я лежал и думал, что ты ошибся.
— А если бы я ошибся?
— Тогда я бы лежал зря. Это дешевле ниши.
* * *
Двор они читали дальше, не меняя выбранных точек.
Илья вёл линии иначе, чем раньше: сначала выходил на те места, откуда придётся идти связистам, ложился там и смотрел вверх — что держит этот участок, — и только потом искал возможную точку наблюдения. Так выходило медленнее и приходилось больше ползать, зато лишнего он почти не отмечал.
Провод шёл через двор наискось, местами лежал на земле, местами на обломках. Повреждения были разнесены от стрелки до дальнего края. Илья записал это первым, но причины не приписал: разнесённость сама по себе ничего не говорила о том, сколько мест держат под наблюдением.
Он обошёл не сами разрывы, а закрытые точки, откуда виден каждый участок провода. Ходить приходилось низом и в обход.
У стрелки земля была бита свежо: крошка лежала поверх пыли.
В середине двора следы были старее.
Под дальним обломком Илья не разобрал ничего: кирпич там лежал вперемешку, верхний слой натаскали позже.
Он записал участки отдельно и рядом с каждым поставил, насколько этому верит.
На верхней половине страницы появились линии; одна стала толще других.
Толще была та, что вела к проёму в стене напротив.
Проём этот было видно сразу, и видно его было отовсюду. Он стоял высоко, был широкий и светлый внутри — не чёрный, как соседние, а серый, будто за ним было ещё окно и сквозь него шёл свет. У левого края лежало что-то, что давало короткий блик, когда свет поворачивался.
— Ты его видишь? — спросил Илья, когда Михаил подполз.
— С тех пор, как легли, вижу.
— И что скажешь?
— Пока ничего. Считаю.
Позже в проём вышло тёмное.
У левого края оно постояло и ушло.
— Раз, — сказал Илья.
Через время тёмное вернулось туда же.
— Два, — сказал Илья.
— Три будет после такого же промежутка, — сказал Михаил.
Илья повернул голову.
— Что?
— Три будет. Или я ошибся в порядке.
— Ты откуда знаешь?
— Я не знаю. Я считаю с начала наблюдения. — Михаил вынул проволоку и показал её: сгибы лежали через равные промежутки. — Оно показывается ровно. Через одно и то же.
— Люди так не ходят.
— Люди так не ходят, — сказал Михаил. — Так ходят поезда.
Илья лежал и смотрел на проём.
Проём был хорош настолько, что Илья поймал себя на том, что уже прикинул, откуда его брать и как лечь пониже.
Он остановился на этом и повернулся к линиям.
— Смотри сюда, — сказал он. — Провод повреждён у стрелки, в середине двора и под дальним обломком.
— Вижу.
— Теперь смотри, что видно из этого проёма.
Он показал на странице: из проёма были видны середина двора и дальний обломок. Стрелка — нет. Стрелку закрывал свес, оставшийся от крыши, и свес этот шёл поперёк, и закрывал он не кусочек, а всю стрелку и подходы к ней.
— И что?
— То, что у стрелки есть свежий разрыв. Я смотрел на это место с земли: там бито недавно.
— Значит, из светлого проёма стрелку не держат.
— Оттуда не виден ни путь к стрелке, ни само перо, — сказал Илья. — Свес закрывает всё.
Михаил помолчал.
— Тогда у нас два, — сказал он. — Твоё: он не видит стрелки. Моё: он показывается по расписанию.
— Два, и оба против него.
— Оба против.
После отмеченного Михаилом промежутка тёмное вернулось.
Илья перевёл взгляд на Михаила. Рука лежала поперёк заранее, ещё до выхода тёмного.
Илья опустил руку с цевья.
Он лежал и смотрел, как тёмное стоит у левого края. Видно его было хорошо: оно задержалось и не пряталось.
Пальца на спуске он не оставил. Он снял руку совсем и положил её на кирпич: рука, лежащая на кирпиче, не сделает того, чего не решила голова.
Оно стояло долго. Дольше, чем нужно человеку, которому есть что делать.
Потом ушло.
Рука Михаила ушла тоже.
Илья лежал ещё какое-то время, пока не отпустило под рёбрами, и только после этого пополз к Михаилу.
— Ты держал заранее, — сказал он.
— Держал.
— Почему заранее?
— Потому что если держать, когда ты уже взял, ты сначала возьмёшь, а потом посмотришь. А человек, который уже взял, смотрит хуже.
— Это ты сейчас придумал?
— Это я здесь придумал, — сказал Михаил. — Пока ты примеривался на плите.
Илья записал и это.
— Скажи мне про него, — сказал он. — Своими словами.
— Он там не работает, — сказал Михаил. — Он там показывается. Кто работает, тот меняется вместе с двором. Этот выходит через равный промежуток и стоит одинаково.
— Тогда зачем он там?
— Затем, чтобы по нему кто-нибудь выстрелил.
— Это уже догадка.
— Догадка, — согласился Михаил. — Я её и говорю как догадку. Но не стрелять по нему я тебе сказал не из-за неё.
— А из-за чего?
— Из-за того, что он не видит стрелки. Это твоё, не моё.
Позже они получили ещё одну доступную проверку, не устраивая её сами.
По двору шёл человек, державшийся низом вдоль рельсов. У стрелки он задержался: перо стояло намертво, через него требовалось перешагнуть.
Он перешагнул.
Ударило.
Легло у стрелки, коротко и сразу. Человек укрылся за пером, затем пополз назад; повторного огня не последовало.
Илья смотрел не на него.
Он смотрел на проём.
В проёме было пусто.
— Пусто, — сказал он.
— Пусто, — сказал Михаил из своего угла. Голос дошёл негромко.
— Значит, не он.
— Значит, не он.
Илья отполз туда, откуда упавший был виден лучше, и посмотрел, дошёл ли тот до укрытия. Дошёл. Дальше за него отвечали не они.