Призрак Системы

Глава 1. Синий экран

Андрей Волков не собирался доживать до утра.

Не в том смысле, что он что-то планировал. Просто перестал планировать что-либо вообще — и это, как он обнаружил за последние полгода, примерно одно и то же. Когда человек перестаёт думать о завтра, завтра начинает таять само по себе. Тихо. Без объявлений. Как снег под февральским дождём.

Он сидел на кухне своей однушки в Бирюлёво и смотрел в окно. За стеклом ничего не происходило — фонарь, тротуар, чёрный силуэт припаркованной «девятки» с вмятиной в правом крыле. Андрей знал эту вмятину наизусть. Знал, в какое время гаснет третье окно в доме напротив. Знал, что в 03:30 по улице обязательно пройдёт кто-то один — всегда один, никогда двое — с пакетом из круглосуточного магазина.

Когда начинаешь замечать такие вещи, это значит, что смотришь слишком долго. И не на улицу.

Пять месяцев назад здесь было иначе. На этой кухне по утрам пахло кофе и детскими хлопьями, Наташа ругалась, что Дениска снова рассыпал их по столу, а младшая, Катька, топала по коридору в одном носке и орала, что второй кто-то спрятал. Шум, который Андрей тогда называл раздражающим. Теперь он понял, что это называлось иначе. Просто не успел разобраться вовремя.

На столе стояла початая бутылка «Пшеничной» и лежал телефон экраном вниз. Телефон он перевернул три недели назад — после того как поймал себя на том, что проверяет уведомления каждые десять минут. Наташа заблокировала его номер в ноябре. Никаких уведомлений не было и быть не могло, но руки не понимали логики — тянулись сами, по старой памяти, как тянутся к выключателю в тёмной комнате чужой квартиры.

Спина ныла. Она ныла всегда — тупо, привычно, как сосед с перфоратором, к которому уже не выходишь жаловаться. Осколок сидел в двух сантиметрах от позвоночника второй год. «Слишком рискованно», — сказал хирург в военном госпитале, и это был конец разговора, конец службы, конец одной жизни и начало другой, к которой Андрей так и не смог подобрать ключ.

Он налил. Поднял стакан. Поставил обратно.

Смотрел на него ещё минуту. Потом на фотографию на холодильнике — магнит с Черноморского побережья, они ездили туда три года назад, Дениска ещё боялся глубины, а Катька, которой было четыре, требовала, чтобы папа нёс её на плечах прямо в море. На фотографии Андрей смеётся. Он смотрел на этого человека как на незнакомца.

Часы на микроволновке показывали 03:41.

За окном прошёл кто-то с пакетом. Один. Как всегда.

Именно тогда — в 03:47, он запомнит это время навсегда, потому что потом его будут спрашивать снова и снова — именно тогда перед ним возник экран.

Не на телефоне.

Не на стене.

Прямо в воздухе. На расстоянии вытянутой руки, чуть правее бутылки. Полупрозрачный прямоугольник синеватого света, примерно с лист бумаги. Тихий, неподвижный, невозмутимый — как будто висел здесь всегда и просто ждал, когда Андрей на него посмотрит.

Буквы были чёткими. Это задело его больше всего — что буквы были чёткими, не расплывались, как всё расплывается, когда достаточно выпил. Значит, недостаточно. Значит, либо это реально, либо у него начались проблемы совсем другого рода.

СИСТЕМА ИНИЦИАЛИЗАЦИИ Биологический объект идентифицирован. Совместимость: 94.7% Инициализировать профиль?

[ДА] [НЕТ]

Долгая пауза.

— Это сколько же я выпил, — сказал Андрей вслух. Просто чтобы услышать собственный голос. Убедиться, что он ещё есть.

Голос был. Немного хриплый, немного пустой — но был.

Он смотрел на два слова. [ДА] и [НЕТ]. Простой выбор. Два варианта. Андрей за последние полгода разучился выбирать — просто плыл по тому, что ближе, что меньше требует усилий. Водка — потому что рядом. Диван — потому что незачем вставать. Тишина — потому что незачем говорить.

Он ткнул в [ДА]. Не потому что решил. Просто потому что рука потянулась — снова по старой памяти.

Экран мигнул. Полоска прогресса поползла медленно, почти издевательски. Где-то за стеной сосед скрипнул кроватью — и снова тишина. Потом:

Анализ завершён.

Имя: Волков Андрей Сергеевич Возраст: 34 Физическое состояние: удовлетворительное*

* Зафиксировано хроническое повреждение L4-L5. Адаптация предусмотрена.

Психологический профиль: критический*

* Зафиксировано состояние острого дистресса. Инициализация приоритизирована.

Класс присвоен: ПРИЗРАК [редкий] Уровень: 1

Активные навыки: [Тихий шаг] — I ранг [Слабое место] — I ранг Пассивные навыки: [Терпение] — I ранг

Добро пожаловать в Реальность 2.0

Андрей прочитал это дважды.

Потом ещё раз — медленно, строчку за строчкой.

Адаптация предусмотрена.

Инициализация приоритизирована.

Не «класс присвоен». Не «добро пожаловать». Именно эти две строчки зацепили — тихо, как заноза под ногтем. Что-то огромное и безразличное посмотрело на него, увидело сломанную спину, сломанную жизнь, початую бутылку в три часа ночи, психологический профиль «критический» — и просто кивнуло: знаем. Учли. Именно поэтому.

Именно поэтому.

Андрей долго смотрел на эту фразу, хотя её в тексте не было. Она просто читалась между строк — в том, как Система указала его состояние не как препятствие, а как причину. Он был нужен не вопреки тому, что происходило с ним. А потому что.

Он закрыл экран жестом. Тот исчез, как не было.

Андрей сидел в тишине. Смотрел на стакан. Потом встал, взял бутылку, открыл кран и вылил остаток в раковину — медленно, не отводя взгляда, как будто проверял: изменится ли что-нибудь от этого. Поставил пустую бутылку на дно мусорного ведра. Лёг спать.

Утром он скажет себе, что это был сон.

Но утром экран всё ещё был там.

Маленький, свёрнутый, почти незаметный — висел в правом верхнем углу кухни, как иконка сообщения, которое не решаешься открыть. Андрей проснулся, увидел его первым делом — и долго лежал на спине, глядя в потолок с трещиной, которую знал наизусть.

Значит, не сон.

Он лежал и ждал, пока к нему придёт страх или паника — что-нибудь, что полагается чувствовать в такой ситуации. Ничего не приходило. Было только тихое, почти незнакомое ощущение, которое он не сразу опознал. Потом опознал.

Любопытство.

Снизу донёсся крик. Андрей узнал голос — сосед Сергей с первого этажа, сантехник пятидесяти лет, орал так, как орал только на пропущенные пенальти. Но сейчас был не матч. Андрей встал, накинул куртку поверх футболки и открыл дверь.

Сергей стоял на лестничной клетке в трусах и тапочках и смотрел на свои руки, как будто видел их впервые. Перед ним висел экран — другой, чуть меньше, другой текст. Сергей поднял взгляд, и лицо у него было такое, как у человека, которому только что объяснили квантовую физику на трёх языках одновременно.

— Ты видел?! — Он ткнул пальцем в воздух перед собой. — Написано «Мастер»! Мастер чего?! Я что — в игру попал?!

— У меня тоже есть, — сказал Андрей.

— У Люськи с третьего нет ничего, — сказал Сергей, понизив голос, как будто это был секрет. — Я уже спрашивал. Она смотрит — и ничего не видит. Говорит, что я пьяный. — Он помолчал. — Я не пьяный.

— Совсем ничего? — переспросил Андрей.

— Совсем. Смотрит прямо сквозь. — Сергей почесал затылок и добавил, уже тише: — И у Рашида с пятого тоже нет. Я его в лифте встретил, он сам сказал. Расстроился.

Андрей молчал секунду.

— Ты знаешь, сколько человек в доме?

— Семьдесят две квартиры. — Сергей пожал плечами. — Дай бог треть сейчас дома.

— Узнай, у скольких есть, — сказал Андрей. — Просто узнай.

Он вернулся к себе и закрыл дверь.

Телевизор Андрей включил автоматически — рука нашла пульт раньше, чем он успел подумать. Новости выглядели так, как выглядят новости, когда журналисты сами не понимают, что происходит, но эфир нужно заполнять. Ведущий говорил быстро и без пауз — верный признак отсутствия текста и присутствия страха.

Снизу бежала строка: «МАССОВЫЕ СООБЩЕНИЯ О СИНИХ ЭКРАНАХ — ПСИХОЗ ИЛИ КИБЕРАТАКА? ПРАВИТЕЛЬСТВО МОЛЧИТ. ДЕТАЛИ УТОЧНЯЮТСЯ».

Потом пошли съёмки с улиц. Люди стояли посреди тротуаров и смотрели в пустоту перед собой. Некоторые улыбались. Некоторые плакали прямо посреди улицы — тихо, растерянно, как дети, которые не понимают, почему плачут. Одна женщина в деловом костюме тыкала пальцем в воздух у светофора, что-то нажимая в невидимом меню. Рядом с ней стоял мужчина, который явно не видел ничего — и смотрел на неё с нарастающим беспокойством, потом взял за руку, она отмахнулась, не отрываясь от своего экрана.

Потом — Токио. Берлин. Нью-Йорк.

Везде одно: синие прямоугольники в воздухе, люди перед ними — и другие люди рядом, которые не видели ничего и от этого пугались, может, даже сильнее тех, кто видел.

Андрей выключил звук. Оставил картинку.

Думал об одной строчке.

Совместимость: 94.7%.

Не просто «принято» — конкретная цифра с десятыми долями. Это не порог входа, который либо преодолён, либо нет. Это измеренное значение. Кто-то заранее знал, что именно нужно мерить. Кто-то составил шкалу, выставил граничные условия, написал алгоритм, который в 03:47 ночи запустился одновременно во всём мире и начал оценивать людей — каждого из семи с лишним миллиардов — и решать, кому показывать экран, а кому нет.

Случайностей с десятыми долями не бывает.

Андрей открыл свой профиль.

[ПРИЗРАК — редкий]

Редкий. Не сильный, не слабый, не распространённый — редкий. Он провёл в армии восемь лет. Служил в разведке, два года в горах, ещё год в местах, которые официально не существовали. Он знал, что происходит с редкими вещами, когда государство о них узнаёт.

Их забирают. Всегда — вежливо или не очень, зависело от обстоятельств, от настроения, от того, насколько редкая вещь и насколько срочно она нужна.

Он закрыл профиль. Встал. Поставил чайник.

Пока вода закипала, он стоял у окна и смотрел на улицу. Москва просыпалась — медленно, растерянно, не понимая, что именно случилось этой ночью. Из соседнего подъезда вышла женщина с собакой, остановилась посреди тротуара и долго смотрела в пустоту перед собой. Собака тянула поводок. Женщина не двигалась.

У неё был экран.

Мимо прошёл мужчина в пальто — быстро, деловито, без остановки. Посмотрел на женщину, пожал плечами и пошёл дальше.

У него, очевидно, не было ничего.

Чайник закипел.

Андрей налил кружку, сел за стол и открыл госуслуги. Не потому что собирался что-то делать — просто хотел посмотреть, как быстро государство среагировало. Форма уже была. Появилась за несколько часов — поле «Класс», поле «Навыки», поле «Уровень». Снизу мелким шрифтом: «Регистрация является обязательной в соответствии с Постановлением … (номер в разработке)».

Постановление в разработке. Но форма уже готова.

Андрей смотрел на это долго.

Потом открыл второй браузер и начал искать — не новости, которые он уже видел, а другое. Форумы, чаты, первые попытки людей разобраться в том, что происходит. За несколько часов интернет уже кипел. Кто-то публиковал скриншоты своих профилей. Кто-то сравнивал классы. Кто-то считал статистику — по первым постам в крупных группах выходило, что примерно треть пишущих говорила о том, что у них или у кого-то рядом нет доступа совсем.

Треть.

Андрей закрыл браузер и снова открыл свой профиль. Смотрел на строчку совместимости.

94.7%.

Это значит — был кто-то с 94.8%. И кто-то с 60%. И кто-то, кто не дотянул до порога вообще — и смотрит сейчас на своих соседей, на свою семью, на незнакомцев на улице, которые видят что-то, чего он не видит, и не понимает: что с ним не так.

Люська с третьего этажа — медсестра, пятьдесят два года, живёт одна, кормит кошек по всему двору, никогда ни с кем не ссорится. Что с ней не так? Что такого нашла в ней эта Система, отмерив ноль процентов совместимости, и нашла в нём — сломленном, пьющем, бесполезном — почти девяносто пять?

Он не знал.

Но вопрос был правильным. Впервые за полгода у него был правильный вопрос.

Он закрыл форму, не заполнив ничего.

Встал, оделся, вышел на лестничную клетку. Постоял. Позвонил в дверь к Сергею.

Сергей открыл уже в джинсах, с телефоном в руке — листал что-то.

— Посчитал? — спросил Андрей.

— Обзвонил кого смог, — сказал Сергей. — Из двадцати трёх человек — у семи нет ничего. Ровно.

— Треть, — сказал Андрей.

— Примерно. — Сергей помолчал. — Рашид расстроился сильно. Говорит, у него вся семья видит эти экраны, а он один нет. Сидит, чувствует себя как… — Сергей подобрал слово и не подобрал. — Ну, ты понимаешь.

Андрей понимал.

— Ты зарегистрировался? — спросил он.

— На госуслугах-то? — Сергей махнул рукой. — А, забил пока. Там написано «обязательно», но постановления ещё нет. Значит, не обязательно.

— Значит, скоро будет, — сказал Андрей.

Он спустился вниз и вышел на улицу. Первый раз за трое суток.

Улица была странной.

Не потому что что-то изменилось внешне — те же дома, тот же снег, те же машины вдоль тротуара. Странной она была потому, что люди на ней вели себя по-разному, и эта разница была теперь видна с первого взгляда.

Те, у кого был экран, двигались иначе — чуть медленнее, чуть задумчивее, время от времени останавливались и смотрели в пустоту, листая что-то невидимое. Некоторые разговаривали вслух — сами с собой, с Системой, или уже с кем-то через неё, Андрей не понял. Женщина у подъезда напротив стояла и плакала — тихо, почти беззвучно, глядя в свой экран. Рядом с ней — муж или кто-то близкий — обнимал её за плечи и смотрел в ту же точку с растерянным лицом человека, который хочет помочь, но не знает, от чего.

Те, у кого экрана не было, смотрели на первых с разными выражениями: кто с завистью, кто с облегчением, кто с нарастающим раздражением.

Мир разделился этой ночью.

Ещё не понял этого — но разделился.

Андрей шёл по тротуару, засунув руки в карманы, и думал о двух вещах одновременно. Первое: государство подготовило форму регистрации раньше, чем люди успели проснуться. Форма была — постановления не было. Это называется «знали заранее». Второе: его показатель совместимости — 94.7% — был аномально высоким. Он не знал среднего по стране, но чувствовал по форумным постам, которые успел просмотреть, что большинство людей пишет цифры от 55 до 75. Один похвастался 81%. Это уже считалось высоким.

94.7% — это не просто высокий показатель.

Это значит, что Система выбрала его специально.

Андрей остановился посреди тротуара. Не потому что устал — прошёл метров сто. Просто остановился, потому что мысль, которую он гнал последние несколько часов, наконец встала перед ним прямо и никуда не собиралась уходить.

Система появилась в 03:47 ночи. В момент, когда он сидел с початой бутылкой и смотрел в окно, и не планировал ничего. Совсем ничего.

Она появилась именно тогда. И строчка «инициализация приоритизирована» была не случайной.

Что-то огромное выбрало его. Сломленного, пьющего, никому не нужного — выбрало с показателем 94.7%, выдало редкий класс и написало «адаптация предусмотрена».

Вопрос был не «что это такое».

Вопрос был — зачем именно он.

И вторая часть этого вопроса, которую он не успел себе задать, но которая уже формировалась где-то на краю сознания: кто ещё об этом знает?

Он вернулся домой.

Поднялся к себе, сел за стол, открыл ноутбук и снова зашёл на госуслуги. Форма ждала. Поле «Класс», поле «Навыки», поле «Уровень».

Андрей открыл свой профиль в Системе рядом. Сравнил.

Навыки, которые он видел у себя: [Тихий шаг], [Слабое место], [Терпение]. Три навыка. Он провёл час на форумах — достаточно, чтобы понять: при инициализации большинство получает два-три навыка стандартных классов. Редкие классы обычно дают четыре.

У него было три.

Три из четырёх.

Андрей закрыл оба окна. Встал. Пошёл на кухню, поставил вторую кружку чая — потому что первая давно остыла, пока он смотрел в экран и думал о вещах, которые ещё час назад не существовали в его жизни.

Где четвёртый навык?

Либо Система его скрыла.

Либо он появится позже.

Либо — и эта мысль была самой неудобной из трёх — он уже есть, но Андрей его не видит. Потому что именно такие навыки и не показывают. Тем, от кого хотят, чтобы они не знали.

Он смотрел на остывающий чай и думал о том, что форма регистрации на госуслугах уже ждёт. И что заполнять её нужно честно — так написано в инструкции. Все навыки, все характеристики.

Все.

Андрей отодвинул кружку. Взял с полки блокнот — давно не трогал, страницы пожелтели по краям — и написал от руки три слова:

Что они знают?

Подчеркнул. Перевернул блокнот. Лёг на диван и уставился в потолок.

За окном Москва шумела — растерянно, взбудораженно, не успев ещё понять, что именно произошло этой ночью. А Андрей лежал и думал о том, что восемь лет назад его учили одному простому правилу: прежде чем сделать шаг, пойми, кто уже смотрит в твою сторону.

Кто-то смотрел. Он это чувствовал так же ясно, как чувствовал осколок в спине — всегда, тихо, без возможности забыть.

Разница была в том, что осколок он не выбирал.

А вот [ДА] — нажал сам.