Хроники Элмара. Рождение Искры

Фиоргаст выглядел уверенным в себе, и это тревожило тех, кто привык долгое время видеть его печальным и растерянным. Причины этой перемены знали только Кхеллен и Орайа, поэтому не беспокоились за Фиоргаста, они за него боялись.

– Я созвал вас сюда, о мудрые, дабы вы узнали то, что может навсегда изменить жизнь Алейры, да и всего Элмара, – раздался в тишине голос Ищущего.

Шепот изумления пробежал по рядам алейритов. В их глазах Фиоргаст был всего лишь ребенком.

Выражение лица Заррона несколько изменилось. Он явно не ожидал от юноши такой решительности.

– Что ж, поведай нам, сын Валеара, о чем таком ты узнал в свои годы, что может изменить судьбу всего Элмара, – с оттенком беззлобной насмешки произнес он.

Фиоргаст проигнорировал насмешку.

– Выслушайте меня, мудрые, – спокойно сказал он и обвел взглядом Совет. – Позавчера я бродил по лесу, решил вздремнуть и прилег в тени. Едва я закрыл глаза, мне было видение, будто лечу я высоко в небе… – он умолк на мгновение, еще раз оживив в памяти это удивительное ощущение, и продолжил: – Лечу в поднебесье и смотрю на землю с высоты. Большего удовольствия и представить себе невозможно! Знали бы вы, каково оно, ощущение полета… Но это был лишь сон! Я проснулся разочарованным. Раздражение и злость требовали выхода, и я, сам не зная почему, направил свои мысли на лежавший рядом камень и сказал: «Рассыпься!» – Фиоргаст снова выдержал эффектную паузу, наслаждаясь звенящей тишиной вокруг, и закончил: – И камень рассыпался.

Тишина, казалось, достигла своего пика, но после этих слов растворилась в недовольном бормотании зрителей, которые принялись укорять Совет в том, что им приходится выслушивать фантазии мальчишки. Фиоргаст не дрогнул. Он стоял и молча смотрел перед собой, ни единым жестом не выдав своего волнения.

– Надеюсь, ты не ждешь, что мы поверим в этот вздор? – холодно спросил Заррон. – По-твоему, Пятый может раздробить камень усилием воли?

Фиоргаст выдержал испытующий взгляд Главы Совета. «Пятый» – этим словом изредка называли простых жителей Элмара – созданий Четвертых обычно для того, чтобы подчеркнуть разницу.

– Я прекрасно осознаю, что вы не верите, поэтому приведу вам доказательство, – он старался говорить так, чтобы его голос звучал ровно. – Но сначала позвольте мне продолжить рассказ.

Заррон помедлил и неохотно кивнул. Фиоргаст склонил голову в знак благодарности.

– Когда я увидел, что произошло, то понял: мои мечты могут стать реальностью. Я стал пробовать иное. Конечно, никакого вреда живой природе я не нанес, но в тот день с огромным усилием разрушил немало камней…

– Это же вздор безумца! – донеслось из толпы.

Но пока Фиоргаста слушали члены Совета, он имел право говорить, что хотел.

– Тогда я решился на следующий шаг, который сначала показался мне кощунственным, но все же… Мне просто нужно было проверить, как далеко зайдут мои умения. Я уже понял, что могу разрушать неживое, и теперь…

Кхеллен, сидевший в первом ряду, закрыл ладонью лицо. Он знал, что скажет сейчас его брат. Орайа успокаивающе погладила его по плечу. Когда с уст Фиоргаста вновь сорвалась фраза «создать из ничего», Совет и остальные алейриты онемели. Хаззель ошеломленно покачала головой. Лицо Валеара покрылось мертвенной бледностью, но именно он первым нарушил тишину:

– Сын мой, ты понимаешь, что говоришь?

Фиоргаст почувствовал, что его триумф висит на волоске. Ведь он почти не сомневался, что родители поймут его, и теперь эта уверенность пошатнулась. Он отвел взгляд от искаженного страхом лица матери и посмотрел на Валеара.

– Да, отец, я все понимаю. Поверь, я много раз это обдумывал. Вчера Кхеллен так же отреагировал на мои слова. Но я уверен в своей правоте. Мы верили, что только Четвертые умели создавать из ничего, но это не так! Я, Пятый, обладаю такой способностью. И не вижу в этом ничего предосудительного!

В рядах зрителей поднялся шум. Лишь немногие молчали – те, кто поверил Фиоргасту, и те, кто решил, что он окончательно свихнулся. Возражение Кхеллена, что его брат не лжет, потонуло в буре других голосов. Только Осмольд стоял и смотрел на Фиоргаста так, словно видел его впервые, и глаза его блестели от волнения. Человек поверил алейриту, потому что был единственным, кто действительно этого хотел.

Наконец Заррон встал с кресла и поднял руку. Шум от разговоров постепенно стих.

– Мне жаль, Валеар и Хаззель, но ваш сын обезумел, – проговорил он. – Вам надлежит заботиться о нем и надеяться, что целебные силы нашего леса помогут ему. Я попрошу свою дочь попробовать вернуть его к нам силой ее слова. Зная о глубокой связи братьев, за Кхелленом также надлежит приглядывать. Заседание Совета окончено.

Члены Совета Семерых поднялись с мест. Зрители, шумно переговариваясь, начали расходиться. Фиоргаст побелел от ярости – его просто проигнорировали! Заррон закончил заседание, даже не дослушав его, не дав ему возможности продемонстрировать свои способности.

– Я могу все доказать! – заорал он, заглушая шум толпы, и алейриты умолкли. – Не хотите верить на слово – поверьте своим глазам!

Краем глаза Фиоргаст заметил, как Кхеллен кинулся к нему, чтобы остановить, но было поздно. Он вытянул вперед руку и повторил то, что сделал вчера. На сей раз пламя полыхнуло так, что деревянное кресло Главы Совета мгновенно превратилось в пепел. Зрителей обдало жаром, многие шарахнулись назад, переворачивая скамейки, раздались возгласы ужаса. Кхеллен подбежал к Фиоргасту и схватил за плечи, его лицо было искажено страхом.

– Что ты наделал?! – в отчаянии закричал он. – Ты хоть понимаешь, что с тобой теперь будет?

Фиоргаст стряхнул с себя руки брата и мягко отстранился. После содеянного его охватило удивительное ощущение покоя, будто всю его злость выжгло сотворенное им пламя.

– Понимаю, – кивнул он. – Они наконец-то образумятся, и мы займемся тем, ради чего я созвал Совет – найдем применение моим способностям.

Кхеллен схватился за голову. Его брат всегда высмеивал рьяную приверженность традициям и прямое следование заветам тысячелетней давности. Близнецам это было несвойственно, но Фиоргаст позабыл о том, на чем воспитаны и кем являются большинство его сородичей. Это приводило Кхеллена в отчаяние, но было поздно. Ужас на лицах членов Совета постепенно сменялся решимостью. Прошло несколько минут, прежде чем присутствующие взяли себя в руки. Со всех сторон послышался недобрый шепот.

– Ничего мы искать не будем, – глухо проговорил Заррон. – Ты отступник, сын Валеара и Хаззели, и навлекаешь позор и беду на всю Алейру. Твои способности идут от Тьмы! Ты предался ей и тебе не место на нашей земле! Ты будешь изгнан из Алейры!

Фиоргаст онемел от изумления. Все его спокойствие обрушилось в невидимую бездну, разверзшуюся между ним и его сородичами. Он чувствовал на себе сотни острых взглядов, которые причиняли ему вполне осязаемую боль. «Все это время Кхеллен был прав, – подумал он. – Совет никогда не примет мой дар. Меня изгоняют. Из-го-ня-ют». Фиоргаст закрыл глаза и покачнулся, охваченный внезапной слабостью. Краем уха он слышал, как кричит Кхеллен, призывая Совет соблюсти традицию и проголосовать, чтобы вынести справедливое решение. Гул голосов вокруг смолк, а затем закружился тошнотворным вихрем, и Фиоргаст понял: все за изгнание. Отца отстранили от участия в обсуждении, а он был единственным, кто пытался вступиться за него.

Фиоргаст открыл глаза. На него смотрели со всех сторон – укоряюще, со страхом, а то и вовсе с неприкрытой враждебностью. Лишь его родители, Кхеллен, Орайа и Осмольд были опечалены, взгляды их были полны горечи и сочувствия. Фиоргаст посмотрел на Кланнора, но тот мрачно покачал головой и отвернулся.

Вот и все. Краткий миг триумфа, которого он ждал, обернулся бессрочным позором, тяжесть его легла на сердце. Фиоргаст побрел прочь. Алейриты расступались перед ним, словно боясь прикоснуться, и ни один не подал ему руки. «Нужно добраться до дома, – думал Фиоргаст, задыхаясь от горького кома в груди. – Добраться до дома, собрать вещи и уйти. Куда?» Этого он не знал. Да не все ли равно теперь…

Кхеллен возник в дверях, когда Фиоргаст складывал в путевой мешок свои инструменты. Увидев брата, он опустил взгляд и отвернулся. Кхеллен молчал. Наверное, нужно было что-то сказать, но слова не шли на ум – те самые, единственно правильные. На свете были лишь четыре существа, которых он любил: родителей, невесту и брата. Сейчас по воле судьбы он безвозвратно терял одного из них.

Фиоргаст засунул в мешок последние вещи и повернулся к двери. Печаль на его лице уступила место решимости. Увидев поникшего брата, он не стал ничего говорить, лишь крепко обнял Кхеллена и прижал к груди. Они попрощались в тишине. Напоследок Фиоргаст крепко пожал руку Кхеллену, который чуть не плакал, накинул котомку на плечо и решительно вышел из дома. Но уйти просто так ему не дали те немногие, что, невзирая на всеобщее осуждение, испытывали к нему теплые чувства. У двери стояли его родители и Осмольд, а чуть поодаль – Орайа и Кланнор.

– Сынок, как же так? – с горечью проговорил Валеар. – Что же за наказание такое… Мы растили тебя в любви, старались дать только самое лучшее, воспитывали и думали, что нам это удалось…

– Вам удалось, – мягко ответил Фиоргаст, опустив на землю мешок. – Благодаря вам я всегда стремился к лучшему. Пусть вы не хотите понять и принять этот… дар, я все равно благодарен вам за то, что вы мне дали. Я… я никогда вас не забуду.

На последних словах его голос дрогнул, и он крепко обнял отца и мать. Хаззель плакала. Она чувствовала, что теряет своего сына навсегда. Валеар сдерживался, но это давалось ему с большим трудом. Кхеллен, стоявший в двери, вытер щеку – по ней медленно катились слезы. Орайа закрыла лицо ладонями.

Наконец Фиоргаст выпустил родителей из объятий. К нему подошел Осмольд и крепко пожал ему руку.

– Пусть тебя утешает то, что здесь остается тот, кто верит тебе, – сказал он. – Я верю в магию, верю в тебя и верю в то, что теперь тебе откроются непостижимые тайны, и ты обретешь величие. Всегда помни об этом.

– Спасибо, друг! – проговорил Фиоргаст, чувствуя, как к горлу подкатывают слезы. – Твои слова станут для меня утешением в трудные минуты. Прощай.

Он поднял мешок, собираясь уйти, но к нему подошла Орайа.

– Я бы очень хотела излечить тебя, но знаю, что ты мне не поддашься, – сказала она с глубокой печалью, слезы текли по ее нежному лицу. – Иди и найди свое счастье. Исполни свою мечту. Мы всегда будем помнить тебя.

Фиоргаст промолчал и слегка поклонился ей. Едва она собралась отойти, он коснулся ее руки, наклонился к ее уху и прошептал:

– Береги моего брата. Я знаю, ты сможешь, а он мне очень нужен. Чует мое сердце, мы с вами еще встретимся. Хотя не знаю, к добру ли…

Орайа молча кивнула. Она знала, как Кхеллен дорог Фиоргасту.

Кланнор на прощание не обнял его и даже не подал руки. Глаза его были холодны, на лице застыло суровое выражение. Фиоргаст попытался найти в его взгляде хоть каплю сочувствия, но натолкнулся на ледяную стену презрения.

– Я считал тебя своим другом, сын Валеара, – мрачно сказал Кланнор, – но ты разрушил нашу дружбу, сговорившись с Тьмой. Я отрекаюсь от тебя. Если мне доведется встретить тебя еще раз, знай, мы теперь враги. Даже не вздумай появляться в Эркаллоне. Если увижу тебя там, сочувствия не жди. Отправляйся к мэллордам, там тебе самое место!

Эльф сжал руки перед грудью в кулаки и сдвинул их, ударив сведенными локтями. Древний жест проклятия стал для Фиоргаста последней каплей, переполнившей чашу его боли и отчаяния, изо всех сил он сжал зубы, чтобы не разрыдаться как мальчишка.

Кхеллен чуть было не кинулся на эльфа – настолько его разъярили сказанные слова, а еще больше время, выбранное для них. После трогательных прощаний гневная речь эльфа казалась кощунственной. Фиоргаст, однако, сумел справиться с эмоциями.

– Мне жаль, что мы вот так расстаемся, – проговорил он с грустной улыбкой. – Просто знай, что Тьма тут ни при чем. В тебе говорят наши традиции, которым ты чересчур веришь. Мир меняется, и вместе с ним должны меняться все мы, но тебе этого не понять. Как бы ты ни называл меня, я все равно скажу тебе: прощай, бывший добрый друг.

В лесах Алейры Фиоргаст не произнес больше ни слова. Он закинул мешок за спину, обвел взглядом всех, кто пришел с ним попрощаться и, низко поклонившись, ушел. За его спиной сомкнулись стволы деревьев, словно чаща поглотила его и отрезала путь назад.

Первой пришла в себя Орайа. Она подошла к Кхеллену и взяла его за руки.

– Нам остается лишь надеяться, что где-нибудь там он найдет свое счастье, – проговорила она.

– Он найдет его, я уверен, – тихо ответил Кхеллен и в последний раз посмотрел в сторону, куда ушел его брат. – Найдет обязательно.

Фиоргаст уходил все дальше, стараясь не сбавлять шага, хоть на плечи давил тяжелый груз пережитого. Всего за один день изменилось все – он навсегда оставлял за спиной то, что любил. Детская мечта, которая казалась ему такой близкой и доступной, поманила и снова отступила. Если бы мудрые сородичи поверили ему! Так нет же, они наотрез отказались принять его дар, и это было обиднее всего.

«Тоже мне, мудрые…» – Фиоргаст горько усмехнулся.

Тот, кто по-настоящему умен, никогда не отвергнет своего счастья. Не упустит возможности, что сама плывет в руки. Значит, не так уж мудры члены Совета? Спустили на него всех собак, особенно Заррон. Раньше Фиоргаст не одобрял его пиетета перед отжившими свое заветами старины, но все же считал его умным и рассудительным. Теперь за недальновидность осталось только презирать его.

«А остальные… К мэллордам остальных! Пусть осуждают сколько хотят. Все они просто заблуждаются. Не будь Заррона, другие члены Совета уж точно прислушались бы ко мне», – думал он, перешагивая через корни деревьев и щурясь на солнце, медленно скатывающееся к горизонту. Хотя другие алейриты тоже пали жертвой проклятых традиций. Иначе не объяснить, почему они решили, что он угодил под влияние Тьмы. «Пожалуй, хорошо, что отца отстранили от голосования, – уныло подумал Фиоргаст и поправил тяжелый мешок. – Ведь ему пришлось бы сделать нелегкий выбор между сыном и сородичами».

«А Кхеллен…» – Фиоргаст вздохнул. Кхеллен был первым, о ком он подумал, когда узнал про свои магические способности. Первым, кто заслуживал чести узнать о даре и, возможно, перенять его, чтобы осуществить свою заветную мечту. Замечтавшись, он думал о том, что когда-нибудь Кхеллен его поймет, они вновь встретятся и станут вместе постигать азы магического искусства, которое не имеет ничего общего с Тьмой. Не подумал Фиоргаст только о том, что заветная мечта его брата вот уже несколько лет как осуществилась.

Все эти размышления время от времени сменялись слепым, безумным отчаянием. Фиоргаст шел и не понимал, зачем, куда… Что ждет впереди? Кланнор дал понять, что в Эркаллоне ему не место. Тогда Фиоргаст не осознал полностью его слов и ответил максимально сдержанно, но сейчас, когда остался один, можно было дать волю чувствам.

Лес вокруг был пустынным. Все знали, куда идет изгнанник, и всячески избегали встречи. Лишь деревья тихим шелестом приветствовали одинокого алейрита и сразу же прощались с ним. И все же шорох ветра в широких кронах и несмолкающий птичий гомон согревали измученную душу Фиоргаста и приносили слабое утешение.

Он перешагнул через звонкий ручеек, бегущий среди валунов, поросших ярким зеленым мхом, и замер – голос леса вдруг умолк. На смену ему пришел жуткий хохот, подобный раскатам грома; он прокатился по округе, распугал всех лесных обитателей и заставил Фиоргаста вздрогнуть от неприятного воспоминания. Единожды услышав, этот страшный смех невозможно было забыть – так хохотало Вечное Древо.