РАЗУМ В ОГНЕ. КНИГА ПЕРВАЯ

Глава 6

УЛЕЙ. МЕХАНИЗМ БЕЗДНЫ

Портал выплюнул нас с меньшей силой, но я всё равно приземлился с грацией мешка с картошкой. Зато не стошнило. Прогресс.

Амулет на руке успокаивающе гудел. Агата стояла, уперев руку в бедро, с видом человека, отсчитывающего секунды до конца смены.

Ну что ж, добро пожаловать в новую реальность, Конрад. Где тебя выворачивает наизнанку, но ты уже не блюёшь. Наверное, это и есть рост.

Перед нами, посреди хвойного леса, высился собор. Огромный. Готический. Шпили впивались в низкое свинцовое небо. Древний, но не заброшенный: свежая реставрация, чистая плитка, аккуратные газоны. Идеальная маскировка. Для постороннего просто исторический объект.

Для меня уже нет. Я заметил высокий забор. Камеры. Патрули, люди в форме без опознавательных знаков, с автоматами и недобрыми лицами. У входа на парковке тёмные внедорожники. Безликая служебность. Всё под контролем.

Мы поднялись по широким каменным ступеням. Агата по-деревенски постучала костяшками в массивную дубовую дверь.

Дверь приоткрылась. В щели блеснул глаз.

— Мисс Агата. Какая неожиданность. И не одна. С чем вас можно поздравить?

— С новым геморроем, Альберт. Открывай. У меня полдня на отдых осталось.

Щель стала шире. Голос смягчился, обращаясь ко мне:

— Не будьте строги к ней. Поздравляю, юноша. Вы только что выиграли в самую опасную лотерею во Вселенной. Приз, правда, сомнительный.

— Альберт, хватит. Не лезь не в своё дело.

— Как пожелаете. — Театральный вздох. — Обсудим ваше... приобретение... месяца через три. Посмотрим, останется ли у вас повод для сарказма.

Дверь распахнулась. Запах ладана и старины. Нас встретил человек в безупречном костюме. Больше дворецкий, чем охранник. Альберт с искренней улыбкой пропустил нас внутрь.

И что, никакого пароля? Просто входи? А, ну да. Они же видят её. Для них она и есть пропуск. А я... пока просто приложение.

Высокие своды. Витражи, отбрасывающие на каменные плиты разноцветные блики. Туда-сюда сновали люди в тёмных костюмах с белыми воротничками. Слишком целеустремлённые для служителей культа. Бросали на нас беглые взгляды и тут же отводили глаза.

Церковь как идеальная ширма.

Альберт изящным жестом указал в дальнюю часть собора, за массивную резную дверь:

— Вам туда. Удачи. Постарайтесь не умереть в первую же неделю.

Агата толкнула дверь. Никакой готики. Голая бетонная стена. В неё встроен лифт из матовой стали с панелью сканера. Резкий переход от возвышенного к утилитарному.

Она приложила ладонь. Поднесла лицо к считывателю. Щелчок. Лифт открылся.

— Пойдём.

Двери закрылись. Лифт пополз вниз. Медленно. Почти бесшумно.

— И что... меня ждёт там? — спросил я.

Агата сняла с лица маску вечного раздражения. Взгляд стал серьёзным. Усталым.

— Нечто новое. Ты либо сломаешься, либо станешь другим. Третьего не дано. Хотя можешь умереть. Избавишь меня от работы няньки.

Лифт остановился. Двери разъехались и на нас обрушился шум. Вот он. Настоящий ад. Не тот, с демонами и лавой. Этот был гораздо хуже.

Люди. Сотни людей. Они двигались по мосткам, лестницам, переходам. Кто-то тащил ящики. Кто-то спорил у мониторов. Кто-то бежал с папками так, будто от этого зависел конец света.

Возможно, зависел.

Я застыл. Потому что впервые увидел место, где всё это было нормой.

Воздух, густая смесь пота, перегретой электроники, металлической пыли и дешёвого дезодоранта. Запах механизма, работающего на износ. Огромный подземный комплекс. Не зал, муравейник. Город под землёй.

Какой-то сраный улей.

Агата взяла меня за локоть и потащила через этот хаос. Я едва успевал цепляться взглядом за вывески.

«Аналитика». За стеклом десятки людей следили за картой мира. По ней ползли, словно язвы, алые и синие точки.

«Таможня». За бронированным стеклом какой-то мужик подписывал бумаги с существом, отдалённо напоминающим человека. Тени. Сгустки искажённого пространства. Люди с пустыми глазами. Я решил пока не задавать вопросов.

«Столовая». Наконец-то что-то знакомое. Очередь. Запах нормальной еды. Банальность быта, вмонтированная в апокалипсис. Желудок предательски заурчал.

В стороне мелькнула ещё одна табличка. «Архив». Обычная дверь. Глухая, неприметная. Но взгляд почему-то зацепился именно за неё. Может, потому, что впервые с момента побега из психушки я оказался в месте, где могли храниться ответы.

Агата говорила, что там должна быть правда об отце. Откуда-то доносились приглушённые хлопки. Стрельбище. Кто-то тренировался. Кто-то готовился к тому, через что я только что прошёл.

— Нам нужно к Марцеллу, — голос Агаты вернул меня в реальность.

Её рука направляла меня через хаос. К начальнику. К человеку, который будет решать мою судьбу дальше.

Я шагал за ней и чувствовал, как внутри закипает смесь страха и холодного любопытства. Я был внутри машины. И теперь предстояло решить: стать её винтиком или тем гвоздём, что попадёт в её шестерни.

Глава 7

КАБИНЕТ МАРЦЕЛЛА. ФУНКЦИЯ ИНСТРУМЕНТА.

Лифт, на этот раз движущийся вверх, высадил нас на одном из верхних уровней «Улья». Здесь царила иная атмосфера: не рабочий шум, а тихий, давящий шёпот власти. Мы подошли к единственной двери в конце зала, отделанной тёмным деревом. Агата, не церемонясь, постучала и, не дожидаясь ответа, толкнула массивную створку.

— Войдите, — прозвучал изнутри голос. Низкий, обтёсанный, словно древний камень.

Кабинет оказался таким же аскетичным, как и его хозяин. Ни украшений, ни ковра. Где были кожаные кресла и атрибуты богатства, которые приходилось наблюдать все эти годы в кабинете Филлипса? Голые стены из полированного камня, отражавшие тусклый свет, и три стула со столом и шкафом: один у дальней стены, за которым сидел Он, и два для гостей посреди комнаты. Но всё это я заметил позже. Сначала я ощутил его взгляд.

Он был не старым. Он был древним. Его возраст читался не в морщинах, а в энергии, что исходила плотной, почти осязаемой пеленой. Тяжесть ответственности, вдавленная в самое нутро.

Я почувствовал себя рентгеновским снимком. Все мои кости, страхи, вся моя недавно обретённая ярость. Всё было вывернуто наизнанку, изучено и отложено в ячейку с пометкой «Потенциально полезно».

— Долго ли мне ещё быть нянькой, сэр? — бросила Агата, оставаясь в дверях.

Марцелл перевёл на неё взгляд, и воздух потяжелел.

— Ты свободна, Агата.

— Есть, сэр.

Она развернулась и вышла, не удостоив меня прощальным взглядом. Дверь закрылась, оставив меня наедине с ним.

— Сын Барри Форта, — произнёс он. В его устах это звучало не как представление, а как констатация факта. Он указал на стул. Я молча опустился.

А что тут все такие вежливые? Хоть бы сдрасьте сказал?

— Ты понимаешь, куда ты попал? — начал он издалека.

— Я стрелял в демонов и научился классно двигаться. Ещё у меня теперь вот эта игрушка на руке, и Агата сказала, что я кому-то должен.

— Ты здесь по зову амулета. По зову крови. Твой отец бесследно исчез, — начал Марцелл. Его голос был тихим, но заполнял всё пространство.

— Он не был на задании. И нам так и не удалось найти ниточки, за которые нужно было дёргать. Его амулет пропал, техники на время потеряли его с радаров, а когда нашли, было уже поздно. Наше расследование началось с опозданием, когда гражданские службы уже запутали все следы.

Он сделал микроскопическую паузу, и я увидел в его глазах не горечь, а досаду инженера на сломанный инструмент.

— Я не представляю, кем надо было быть, чтобы убить твоего отца. Он был превосходным солдатом. Его эффективность была на 17.3% выше среднестатистической.

Он почти незаметно покачал головой.

— Его потеря снизила общую эффективность довольно сильно. Потребовалось переназначить ресурсы, пересчитать квоты.

— Он был единственным человеком, который спорил со мной чаще трёх раз в неделю.

Семнадцать процентов. Эффективность. Квоты. Слова, сухие и безжизненные, как отчёт бухгалтера. Они обрушились на меня, не погасив ярость, а заковав её в лёд.

— Его убили, — выдохнул я, и голос прозвучал хрипло.

— Его деактивировали, — поправил Марцелл. В его тоне не было ни вызова, ни сочувствия. Лишь точность.

— Инструмент, вышедший из-под контроля, ломают. Это аксиома. Он попытался изменить уравнение, в которое были вписаны константы. Но, видимо, потерпел поражение. Он что-то искал, что-то узнал, шёл по следу, и его убрали. Непонятно, кто именно, но точно не гражданские, а значит, я делаю вывод, что кто-то влиятельный. Твой отец вычищал закоулки ада и разносил в прах таких тварей, которых ты даже не можешь себе представить.

— Ты его кровь. Ты его амулет, — продолжил Марцелл. Его взгляд снова впился в меня, вдавливая в кресло.

— Ты унаследовал его долг. И его ошибку. Моя семья веками стояла на страже. Мы те, кто держит щит между бытием и небытием.

Затем его голова наклонилась вперёд, и слова обрушились на меня тяжёлым потоком.

— Твоя боль ничего не значит. Твоя ярость: статистическая погрешность. Ты живой щит на стене. Твоя единственная функция: держаться. Пока не истечёшь кровью. Пока не сломаешься. Пока мы не найдём тебе замену.

Ты число. И твоя задача не изменить это число, а обеспечить, чтобы сумма всех чисел оставалась неизменной. Понял ли ты свою функцию, номер 56?

«Итак, меня свели к числу. От больного номера 56 к функциональному номеру 56. Прогресс, чёрт возьми. По крайней мере, теперь мой бред оплачивается».

В горле стоял ком ярости. Его слова о долге и системе долетали до меня как сквозь толстое стекло. Внутри бушевала буря. Он был близок. И его убили. «Деактивировали». Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Я понял, — собственный голос прозвучал чуждо и плоско. — Я инструмент.

Инструмент... Хорошо. Но молоток может ударить и по руке, что его держит. Гаечный ключ может сорвать резьбу. А старый напильник, если его затупить, годится только чтобы воткнуться кому-нибудь в глотку.

Я не уточнил, для чьих именно целей. Марцелл с интересом посмотрел на меня, затем кивнул.

— Хорошо. Тогда иди. Начинай. Пройди обряд инициации. Получи броню. Заселись в комнату.

Он откинулся на спинку кресла. Аудиенция была окончена.

Я вышел, не оглядываясь. Дверь закрылась с тихим щелчком. В ушах гудело. Боль ничто. Ярость погрешность. Я число.

Число. Единица. Ноль. Неважно. Даже ноль, поставленный в нужном месте, может превратить большую цифру в пыль.

Но за этим гулом ясно звучал один-единственный приказ, данный себе самому: Архив. Мне нужно в Архив.

Глава 8

КАЛИБРОВКА. ГЕОМЕТРИЯ БЕЗУМИЯ

Дверь кабинета Марцелла закрылась с тихим щелчком, будто захлопнулась последняя дверца в моей старой жизни. Воздух Улья снова ударил в лицо: смесь пота и того особого отчаяния, что исходит от людей, вынужденных принимать невозможные решения.

Архив. Мне нужно в архив. Сейчас, пока память свежа, пока ледяная ярость не растеклась. Но мои планы рухнули, едва успев родиться.

Прямо напротив, прислонившись к стене, меня ждал он. Мощный мужчина в серой робе, с лицом уставшего библиотекаря, которое странно контрастировало с его сложением.

Вот и встреча с огромным человеческим фактором. Выглядит как вышибала, который запоем читает Канта. Интересная комбинация. Можно я не буду с ним разговаривать.

— Конрад, — произнёс он, и голос был на удивление мягким, почти отеческим. — Я Таурус. Отвечаю за вашу интеграцию в систему АДК. Пойдёмте, нам многое нужно обсудить, прежде чем вы начнёте службу.

Он не спрашивал. Не предлагал. Констатировал.

По спине пробежал холодок. На что это будет похоже? Политрук? Промывка мозгов? Внутри всё сжалось в комок протеста, но ссориться здесь и сейчас — самоубийство.

Ладно, послушаю, что скажет. Пять минут, и я в архиве.

— Хорошо, — кивнул я, стараясь, чтобы голос не дрогнул ни на секунду.

Он привёл меня в небольшую стерильную комнату без окон. Ни стола, ни кресел. Только идеально гладкий белый пол и такие же стены, излучавшие ровный, белый свет. Ни теней, ни углов. Полная пустота.

Бункер для новобранцев. Что мне нужно сделать? Побегать?

— Присаживайтесь, — сказал Таурус.

Кресел не было. Я медленно опустился на холодный пол. Уровень комфорта чуть не дотягивал до моей больничной палаты, но был близок к нему.

— Давайте перейдем сразу к делу. Не люблю долгих вступлений. Что вы знаете о Балансе? — начал он, не спеша прохаживаясь вокруг.

Ещё один вежливый. Узнал бы хоть, как здоровье, для начала.

— Что его нужно поддерживать, — хрипло ответил я.

— Расплывчато. Но хоть что-то. Баланс не благо. Это необходимое условие. Как давление в шине. Слишком мало, никуда не уедешь. Слишком много, шину разорвёт. Наша работа: качать шину или стравливать давление. Иногда через дырку в боковине. Такая формулировка вам понятна?

Зачем он мне всё это рассказывает? Я даже штаны поменять не успел. Дал бы хоть отдышаться.

— И сейчас, Конрад, плавно начнём входить в курс дела. Надеюсь, вы сможете поспевать за моими мыслями.

Надейся. Я даже за психами не успевал.

Он достал планшет и взмахнул рукой. Из пола выехал футуристичный стол. В воздухе материализовались две голографические фигуры. Двое мужчин.

— Итак, начнём. Слева заурядный добряк. Справа солдат-контрактник. Первого зовут Виктор. Кормит бездомных котят. Для всех окружающих людей предстает хорошим примером. На людях доброжелателен, общителен и мил. Второго Лев. На его счету пятьдесят три убийства. Из-за пережитого ведет себя отстраненно и агрессивно. C людьми общается грубо, зачастую хамит и повышает голос. Ваша задача: за короткое время решить, кому жить дальше, а кому умереть. Оружие в ваших руках. Решайте!

— А что мне делать? Я никогда ничего не решал раньше. В школе мне даже уравнения не давались.

— Решайте, Конрад. Время для принятия решения заканчивается.

Внутри проступила боль. Страх взялся из ниоткуда. Он давил, и я начал паниковать, но собрался. Выстрелил в солдата.

Голограмма разлетелась на мелкие пиксели.

— Льва. Убийцу, — выдохнул я.

— Эмоционально и предсказуемо. Неправильно, я думал вы меня удивите — голос Тауруса остался спокойным.

Он щёлкнул пальцами. Голограммы ожили, превратившись в линии судьбы. Линия добряка рванула вверх: он стал маньяком. Линия солдата пошла вниз: он основал благотворительный фонд и спас сотни, а может и тысячи людей в будущем.

— Вы не знали. Вам и не нужно этого знать. Вы должны были воздержаться. Мы не судьи, а хирурги реальности. Вырезаем патологии, не спрашивая, как клетка стала раковой. Но вам сказали стрелять, вы выстрелили. Умение выполнять приказ полезный навык. Так и запишем.

Стало как-то не по себе. Итак, мораль сдохла. Добро пожаловать в место, где единственный грех: решать. Или не решать это грех. Я не понял.

— Урок второй. Поговорим о природе.

Новая голограмма. Волк готовился напасть на семью кроликов.

— Остановите кровопролитие.

Помня первый урок, я отказался стрелять.

— Я не буду стрелять, я усвоил урок.

— Хорошо Конрад, вы быстро учитесь, но сейчас вы должны выстрелить. Не решать судьбу вы уже научились, теперь попробуйте ее решить.

Придется решать, я посмотрел на кроликов и их маленьких крольчат. В их глазах читался страх, а маленькие пушистые тела тряслись от ужаса. Я выстрелил в волка .

— Я... я спас их.

— Вы убили их, — поправил Таурус.

Он развернул голограмму во времени. Исчезновение волка привело к взрывному росту популяции кроликов. Голод. Каннибализм. В итоге полное вымирание популяции.

— Вы видели акт жестокости. Вы не увидели функцию. Волк был регулятором. Правильный выбор: пристрелить крольчат. Жестоко? Да. Эффективно? Безусловно.

Меня стало тошнить от этой стерильной, бездушной логики.

— Урок третий. Искушение.

— Э-Э-Э. А можно чуть чуть передохнуть? Я не успеваю усваивать с такой скоростью.

— Хорошо Конрад, я вас услышал и конечно прислушаюсь к вашей просьбе. Урок третий. Искушение, когда - нибудь потом.

— А ладно, показывайте.

Пространство перелилось, и передо мной предстал Ангел. Сияющее существо в белых одеждах, от которого исходили покой и чистота.

«Сын Барри Форта, — его голос был подобен музыке. — Я вижу твою боль. Она праведна. Приди к нам. Мы дадим тебе силу отомстить. Вместе мы очистим эту реальность от скверны. Обрети правду, которую ты так долго искал».

Сердце заколотилось. Вот оно. Небесная сила с именем и благородной целью, что бы помочь решить все проблемы.

— Коэффициент искушения девять и девять, — сухо констатировал Таурус. — Самое опасное: следовать своим тайным желаниям. Прими его предложение, если сможешь совладать с этим.

— Да! — вырвалось у меня. — Я с вами!

Сияние ангела не померкло, но его улыбка стала мраморной и пугающей.

— Отлично. Первое задание: уничтожь всех на базе Ордена. Они пособники Зла. Начни с той женщины-оперативника, что привела тебя сюда и докажи свою верность нашим идеалам.

Ледяная волна прокатилась по всему телу. Резко бросило в пот. Убить Агату? Я смотрел на сияющее существо, говорившее теми же категориями, что и Марцелл. Только слова были другими: не «функциональная единица», а «пособник Зла». Не «деактивация», а «очищение». Суть одна. Холодный расчёт.

— Я понял, можете выключать. Не верь крылатым.

Ну конечно. Рай оказался тем же дерьмом, что и Ад, только здесь пахнет ладаном вместо серы.

— Я надеюсь, вы уяснили, что может скрываться за благими намерениями?

Кого ты спрашиваешь? Я уже давно отключился от увиденного.

— И последний рывок. Соберись. Урок четвёртый. Самоидентификация.

Сцена сменилась. Я увидел... себя. Другого. Измождённого, с искажённым безумным лицом, с почерневшим амулетом. Этот Конрад стоял на груде развалин, и вокруг него полыхал жилой квартал. Он убивал людей, обвиняя в своих бедах весь мир.

— Анализ твоего профиля, — голос Тауруса вернул меня в белый зал. — Вероятность такого исхода: тридцать восемь и семь десятых процента. Достаточно для превентивной нейтрализации. Уничтожь эту версию себя.

Меня затрясло. Увидеть в себе этого монстра. Эта ярость была моей.

— НЕТ! — закричал я.

— Время идет Конрад, необходимо устранить угрозу, которая угрожает балансу.

— Нет, я сделал свой выбор!

— Время вышло, — безжалостно констатировал Таурус. — Пока ты решал, твоё второе «я» уничтожило ещё один сектор. Ты снова облажался. Любая угроза балансу губительна, даже если ей стал ты сам.

Во мне что-то окончательно сломалось. Я рухнул на холодный пол, схватившись за голову. Ничего не понимаю... Ничего...

— Ты должен, — его голос прозвучал прямо надо мной. — Твой отец смог.

Он произнёс это буднично, но на долю секунды что-то дрогнуло в его лице, почти незаметно, будто человек вспомнил о старой ране и тут же захлопнул дверь обратно. Затем маска вернулась на место, ровная и невозмутимая, будто её никто и не снимал.

Я замолчал. Во рту появился вкус желчи и поражения. Я понял. В этом мире не нужно понимание. Нужно действие. Боль это компас. Ярость топливо.

— Думаю, для первого дня достаточно, — тихо прозвучало в тишине.

Свет погас. Я сидел в темноте, пустой и разбитый. Понимание приходило медленно. Но где-то в глубине ковалась новая личность. Не герой, а инструмент.

Когда Таурус ушёл, я поднялся. Движения были механическими и лишенными смысла. Так вот каковы правила. Не играй в Бога. Играй в палача или стань жертвой. Выбор небогатый.

Шум операционного зала обрушился на меня, но теперь он казался приглушённым. Эти люди, «хирурги реальности». Они принимали решения, которые раньше я назвал бы преступлениями. И делали это не потому, что были монстрами. А потому, что иначе всё рухнет.

И в этот момент я понял, к кому мне нужно идти. К Агате, и чем быстрей, тем лучше.

Это было иррационально. Знаю, что достал её своей неопытностью, своими вопросами. Но сейчас мне нужен был не наставник. Мне нужен был свидетель. Кто-то, кто видел меня с самого начала. В её раздражении было больше человечности, чем в спокойной эффективности Марцелла или Тауруса.

Я нашёл её на стрельбище. Она одиноко стояла в отдалении, методично отправляя пулю за пулей в голографического демона.

— Если ты пришёл пожаловаться, что большие дяди обидели, — бросила она, не оборачиваясь, — иди сходи к доктору. У неё есть салфетки. Можешь поплакать.

— Они сломали что-то внутри, — выдохнул я. — Я думал, мы будем говорить о тактике. А они... заставили выбирать, кого из невинных принести в жертву. И показали, что любой выбор катастрофа.

Агата опустила пистолет. Когда она повернулась, в её глазах читалось усталое понимание.

— Первый раз всегда самый тяжёлый. Добро пожаловать в операционную. Здесь не ищут правых и виноватых. Здесь удаляют причину, чтобы организм не умер.

— Как ты с этим живёшь? — спросил я. — Как ты дышишь, зная, что любое твоё решение кого-то убьёт?

Она тяжело вздохнула.

— По-разному. Иногда не живёшь, а просто функционируешь. Я не принимаю решений, Конрад. Лишь исполняю, без лишних вопросов. А иногда... — она снова разнесла голову демона, — ...ты просто перестаёшь думать. Потому что думать значит сойти с ума.

— Мой отец... Он с этим справлялся?

Агата замерла.

— Из того, что я слышала, Барри не просто справлялся. Он пытался найти в этом смысл. Искал там, где другие предпочитали не смотреть. — Она посмотрела на меня прямо. — Это его и сгубило, и сделало одним из лучших. Если хочешь идти этим путём, начни не с архива. Начни с этого. Научись стрелять, мёртвые искатели правды бесполезны.

Она вставила пистолет в кобуру. Кивнула, короткий, почти незаметный жест, и ушла.

Я смотрел вслед. Пустота внутри никуда не делась. Но теперь в ней была точка опоры. Ответов больше не стало, но она дала понять, что я не один. Что задавать вопросы смертельно опасная привилегия, которую нужно заслужить умением выживать.

Я повернулся к стойке с оружием. Взял пистолет. Вложил магазин. Поймал мушку на мишени и начал учиться попадать. С первого раза. Потому что второго могло и не быть.

Глава 9

ЭКСКУРСИЯ

Стрельба продолжалась, пока мышцы не заныли, а в ушах не поселился непрерывный звон. Каждое попадание в голографическую плоть отзывалось внутри странным чувством, будто что-то затягивалось. Каменело. Здесь понимали только один язык. Язык эффективности.

Наконец я вытащил из кармана смятый маршрутный лист, выпрошенный у Марцелла. Главный пункт сознательно отодвинул на потом. Архив.