Без права на помилование
- -
- 100%
- +
Письмо, конечно же, попадет к академику Генералову, и завкафедрой будет решать судьбу своего любимого ученика…
А тут еще эта грязненькая история с женой академика. Ее могло не быть – если бы не служебное рвение майора милиции Орача. Но тогда осталось бы нераскрытым ограбление мебельного, гуляли бы на свободе Пряников, Тюльпанова, Гриб… Впрочем, был выход; как только всплыла фамилия Капитолины Генераловой, супруги любимого учителя Сани, можно было передать дело кому-то другому…
А другой что, был бы менее объективен? Просто Иван Иванович в глазах академика Генералова выглядел бы чистеньким (моя хата с краю, я ничего не знаю). Удобная позиция… для дезертира.
«Позвонить Викентию Титовичу…» – мелькнула угодливая мыслишка. Но Иван Иванович тут же отбросил ее. Академик Генералов ни разу не обратился к майору Орачу с просьбой вывести жену из дела. Человек с достоинством!
Иван Иванович тоже никогда и нигде не хлопотал за сына, если не считать случая при поступлении в институт. Да и там старался Строкун.
…У несовершеннолетнего выпускника средней школы Александра Орача не приняли документы: «Институт – не детский сад!» И тогда Строкун привел необычного абитуриента к академику Генералову: «Смотрят не на знания, а на года…» И Саня покорил грозного академика своей влюбленностью в геологию…
В тот же день у Ивана Ивановича состоялся разговор со Строкуном. Евгений Павлович уже знал обо всем со слов начальника Волновского райотдела.
– Объясни толком! – потребовал Строкун. – Или я за тридцать лет работы в милиции до того постарел, что совсем не добираю… Что там к чему?
А Ивану Ивановичу и ответить нечего.
– Все мои попытки установить с сыном душевные контакты ни к чему не привели.
– И он по этому поводу еще иронизирует! – возмутился Строкун. – Если у тебя не хватает отцовской власти, я применю свою: на правах друга и крестного отца…
Когда Евгений Павлович разговаривал с Саней – для Ивана Ивановича осталось загадкой. Но уже на следующий день полковник милиции Строкун вынужден был признать свое поражение.
– Понимаешь, Иван, я почувствовал себя каким-то… несовершеннолетним. Не знаем мы наших детей, приставляем к ним свои аршины. А они на целое поколение моложе нас, у них свои мерки, свой спрос – и с нас, и с себя… В ответ на все мои возмущения твой Санька отвечает: «Ну, просто какая-то эпидемия среди «предков», – все убеждены, что молодежь губит дело их жизни. Но у каждого поколения – свое дело всей жизни. У одних – борьба с разрухой, у других – целина, у третьих – освоение космоса… Или доверяйте нам до конца, или признайтесь сами себе, что вы нас ничему не научили, в таком случае вся ваша жизнь – пустышка». Вот так-то… Доверяйте! А доверять, в моем представлении, – это проверять и вовремя подсказывать. Но взрослые дети – сами с усами…
Письмо райотдела попало к академику Генералову.
Вызвал тот опального аспиранта и, держа двумя пальчиками за краешек письмо, отпечатанное на бланке, спросил:
– Уважаемый коллега, как мы с вами классифицируем эт-тот документ?
А молодой ученый Александр Орач отвечает:
– Викентий Титович, неужели вы ни разу ни с кем за свои убеждения не схлестнулись?
– Н-да… – пробормотал тот, пораженный неожиданно дерзким ответом своего ученика. – Но за нож я при этом не хватался. Я всегда верил, что самый сильный аргумент – знания, а самое острое оружие – слово.
– И я за нож не брался. Лишь перехватил его, поймав за лезвие.
Профессор Генералов глянул на перебинтованную руку аспиранта и хмыкнул:
– Н-да… – Затем доверительно спросил: – Выходит, драка была по делу?
– По делу.
– Не… из-за дамы сердца?
– Нет. Из-за судьбы человека.
– Не приемлю петушиных боев и схватки самцов из породы гомо сапиенс. Не сожалеешь?
– Нет!
– Выходит, по убеждению… Ну что ж… В любом случае, снявши голову, по волосам не плачут. А другая народная мудрость гласит: делу – время, потехе – час. Потешился добрый молодец, пора и за работу. На носу защита, оппоненты у нас с вами, кол-ле-га, весьма воинственные, а судьба байкальского разлома – дело крайне проблематичное.
И все-таки: где тут собака зарыта?
Строкун сказал:
– Иван, ты с «Новоселом» умотался вконец, отдохни-ка, развейся слегка, тут есть, так сказать, курортное дело: выезд в родные места, сельская местность… Словом, обокрали Стретинский универмаг. Крупнейший в Волновском районе… При этом остались в непорочном состоянии не только двери и окна, но даже замки и бумажные пломбы на них.
Иван Иванович познакомился с делом.
Третьего июля, в субботу, директор универмага Вера Сергеевна Голубева, как обычно, заперла магазин, повесила контрольный замок с пломбой. На пост заступила сторожиха Матрена Ивановна Верходько. Утром, пятого июля, в понедельник, директор, дождавшись продавцов, открыла магазин. В отделах радиотоваров, обуви и шерстяных тканей полки оказались пусты, обокрали и подсобки этих отделов. Сторожиха утверждает, что всю ночь была на посту, никуда не отлучалась, а утром сдала «объект» в полном порядке: пломба на дверях целая. Директор подтвердила: на бумажной пломбе – ее роспись.
В деле имелись акты двух ревизий. Одну проводило КРУ (контрольно-ревизионное управление), организация весьма авторитетная. Она засвидетельствовала, что менее месяца тому назад, то есть 19 июня, была обнаружена недостача в одиннадцать тысяч рублей шестьдесят три копейки. Но через несколько дней выяснилось, что никакой недостачи нет, просто директриса-растеряха куда-то засудобила накладную на ковровые изделия (на сумму в 11 тысяч рублей 63 копейки). Вначале она взяла копию накладной на оптовой базе Галантерейторга. А во время ревизии, которая состоялась после того, как магазин обокрали, нашлась и квитанция – оригинал.
Эта же ревизия зафиксировала в универмаге недостачу в 91.523 рубля 13 копеек (после кражи).
Версию о том, что работники универмага обокрали сами себя, Иван Иванович отверг сразу. Обычно делают недостачу, а потом пытаются ее скрыть, инсценируя ограбление. Здесь же все наоборот: магазин «пострадал» вскоре после самой тщательной ревизии, когда работники универмага еще не избавились от шока, вызванного якобы имевшей место недостачей в одиннадцать тысяч рублей. (Можно себе представить, как переживали невиновные и под каким психологическим прессом они находились почти три недели!)
И второе: если бы ограбление было инсценировано, то постановщики спектакля постарались бы оформить его более эффектно: высадить окна, двери, взломать замки. А в том варианте, в каком предстало дело, все выглядело обычной недостачей, а за такую отвечают работники магазина.
Вряд ли бы они умышленно ставили себя в столь сомнительное положение.
Перед тем, как выехать на место происшествия, Иван Иванович по доброй старой привычке зашел к Строкуну поделиться своими соображениями, в надежде, что тот подкинет какую-нибудь «идею».
Строкун сидел в нелепой позе: руки на столе – уронил на них голову, прикрыв лицо ладошками, словно бы рыдал. При появлении друга как-то тяжело, пьяно глянул на него, и устало откинулся в кресле, удрученный, осунувшийся, небритый. Иван Иванович вспомнил: «Шахтерские похороны!»
Строкуна трое суток не было в управлении. На одной из шахт, славной своими рабочими традициями, произошел внезапный выброс газа, который тут же и взорвался. Выброс – стихия, гибнут люди, это всегда навевает горькие думы о бренности нашего существования и о смысле жизни вообще.
– Садись, Иван, – предложил Строкун, кивнув на один из стульев, и легким движением руки пододвинул пачку сигарет. – Как в том анекдоте: один говорил: «Бросить курить – плевое дело, сам уже тридцать раз бросал…» За эти дни – в сутки по три-четыре пачки… Знала бы твоя Аннушка, – какую превосходную лекцию прочитала бы на тему: никотин, содержащийся в одной сигарете, убивает лошадь или пятнадцать кроликов… А я живу этим ядом. Двое суток на ногах…
Заместителю начальника областного управления внутренних дел по оперативной работе приходится заниматься не только грабежами, убийствами, растратами и махинациями, но и… похоронами. Где человеческая трагедия – там и милиционер. На свадьбы и крестины, на праздники в качестве почетного гостя милиционера приглашают редко. А вот если беда – кричат: «Караул!.. Помогите!..»
И он – ночь-заполночь – спешит, чтобы помочь. Но милиционер – не робот, и как бы ни закаляли его тяжкие происшествия, каждое из них оставляет на душе свою метку, свой шрам. Шрам к шраму, а поперек их – еще и еще шрамы. Это реакция самозащиты: организм приспосабливается. И все равно не может человек жить на одних отрицательных стрессах.
«Сдает Евгений…» – невольно подумалось Ивану Ивановичу. Под серыми глазами Строкуна – синие круги. В пышной шевелюре, уложенной природой в волнистую широкую укладку, серебра больше, чем черни. И плечи уж слишком покатые, нет в них привычного, годами армейской службы выправленного разворота.
Иван Иванович рассказал о своих сомнениях:
– По-моему, капитан Бухтурма поспешил задержать директора универмага. По первому прочтению дела мне подозревать ее не хочется. И объективка положительная: Голубева восемнадцать лет в этом универмаге, без недостач, без всяких там излишков…
Строкун с ним согласился:
– Задержали по подозрению, проявили активность. Есть видимость первых успехов… Типичная ошибка неопытного или «горячего» розыскника. – Он коснулся рукой красной папки: – Я тут сводки происшествий за последние дни просмотрел. По Стретинке есть еще одно: в субботу вечером, то есть третьего, загорелась скирда соломы. Ей бы полыхнуть, но солома, по всему, была влажная… Словом, редкий случай в пожарной практике – спасли полскирды. Причина пожара – грубое нарушение элементарных правил противопожарной безопасности: сушили с помощью подогретого воздуха, воткнули вентилятор прямо в скирду, оставили на ночь без присмотра. Что-то там замкнуло, заискрило.
– А я как-то проморгал этот эпизод! – посетовал Иван Иванович.
– Ничего удивительного: пожар попал в сводку за субботу, а история с универмагом – за понедельник. Но я о чем подумал? Универмаг закрыли в субботу в 20.00. Открыли в понедельник в 9.00. В течении этих тридцати семи часов кто-то и ухитрился «изъять» на солидную сумму разного товара. Пожар случился в тех же пределах. Я тебе подбрасываю столь дохленькую идейку только потому, что иной пока у меня нет.
Вконец измотанный, Строкун все-таки заставил себя думать о том, чем предстоит заниматься одному из сотрудников – взял сводки происшествий за неделю, изучил их, проанализировал, сопоставил… Он искал, что предложить подчиненному, который столкнулся с необычным преступлением.
Конечно, идея не бог весть какая. Загорелась скирда соломы во время искусственной сушки. Пожару разрастись не позволили. Случается, хотя уж как осторожничают во время уборки хлеба. Впрочем, солома – не хлеб. В иное время этот случай не попал бы в областную сводку происшествий за сутки. Но солома – корм. А заготовка всех видов кормов взята облисполкомом и обкомом партии под особый контроль.
Но какое отношение все это имеет к тому, что в Стретинке обворовали универмаг?
Подкрадывалась осень. Отбушевала первая кружилица, когда злой, суховеистый ветер сбивает с уставших от летней безводицы деревьев первую, ставшую «лишней», листву. Она металась по посадкам, набиваясь между стволами, оседала неподвижными блекло-желтыми «лужицами» в кюветах… Еще далеко до золотой пушкинской и левитановской осени, еще придет пора листопада, когда влюбленные будут дарить девчонкам золотисто-палевые и оранжево-огненные листья клена, а пока природа делала как бы первую прикидку к поздней осени…
В машину вместе с ветром, насыщенным пылью, заносило сладковатый запах гари – это жгли где-то стерню, стараясь таким образом избавиться от сельскохозяйственных вредителей и мелких грызунов, против которых были бессильны ядохимикаты.
Урчали трактора, елозившие по черноте пала, поднимая зябь. Кое-где сеяли пшеницу и рожь в расчете на будущие осенние дожди.
«Замариновал я в себе крестьянина», – не без грусти думалось Ивану Ивановичу, пока он добирался до Волновой.
Запах горелой стерни постоянно напоминал о предупреждении Строкуна: «Полусгоревшая скирда…»
В деле, которое попало в руки майора Орача, слов «пожар» и «солома» не упоминалось. Поэтому, приехав в райотдел, он заинтересовался, прежде всего, именно этим, в общем-то незначительным происшествием.
Подполковник Авдюшин рассказал суть дела. Сушили солому. Для этого обычно сколачивают специальные козлы и выметывают на них скирду, потом ставят мощный вентилятор и начинают продувать солому. По правилам противопожарной безопасности вентилятор надо ставить метрах в пятнадцати от скирды и тянуть к ней железную трубу. Но такой трубы в колхозе не оказалось, а солома уже начала «гореть» от сырости, и, тогда электрик с немого согласия главного инженера колхоза и председателя воткнул вентилятор прямо в козлы. Позже и электрик, и главный инженер оправдывались, мол, так ставят вентиляторы все. «Побывайте в других колхозах».
– Ну и как же в других колхозах? – поинтересовался Иван Иванович.
Подполковник Авдюшин махнул рукой: дескать, что тут спрашивать?
– Во время уборочной прошли дожди, так что солому скирдовали влажную. И такой рады. В прошлом году некоторые колхозы остались совсем без грубых кормов, возили машинами из соседней области. Как говорится: за морем телушка – полушка, да рубль перевоз. Туда – тысячу километров – машины порожняком, оттуда, можно сказать, воздух возили. Конечно, солому на месте прессовали, но на пятитонной машине – полторы тонны груза… В этом году за корма взялись всерьез с самого начала. Сушат все, а правила противопожарной безопасности выполняются «по мере возможности». В колхозе – пятнадцать вентиляторов. По пятнадцать метров специальных труб – это двести двадцать пять. А их у колхоза нет. Пожарники делают вид, будто не знают об этом. В районе – пятьсот скирд, одна загорелась… Это две десятых процента, а если учесть, что полскирды растащили и солому спасли…
Маленький червячок, точивший совесть майора Орача (знакомясь с делом, не обратил внимания на совпадение по срокам двух случаев в Стретинке: обворовали универмаг, и загорелась скирда), перестал беспокоить. В любом деле существует процент брака, неудач, несчастных случаев. В их природе порою лежит стихия, неуправляемость, а чаще всего халатность: недосмотрел, потому что устал, надоело караулить, понадеялся на авось…
В общем-то, следствие, розыск так и идут: возникают по ходу дела версии, проверяются; непригодные, случайные отсеиваются. Иногда они дают незначительные детали, которые помогают вызреть новым версиям, а те, в свою очередь, тоже оказываются несостоятельными.
Вот и в данном случае. Статистика утверждает, что на пятьсот скирд, которые сушат в районе с помощью электровентиляторов, обязательно произойдет ЧП: кто-то где-то прошляпит, проморгает, допустит халатность, граничащую с преступлением.
Судьба на этот раз выбрала село с красивым старинным названием Стретинка, колхоз «Октябрь». А ЧП с универмагом – случай из другой серии.
К месту происшествия вместе с представителем области поехали начальник райотдела подполковник Авдюшин и начальник районного отделения розыска капитан Бухтурма, мужик лет тридцати трех, угрюмого вида, начавший рано приобретать «начальственную талию». Грек по национальности, из тех, чьи прародители появились в здешних местах около двухсот лет тому назад, когда в дикой степи – привольном безлюдном крае – по жалованной грамоте царицы Екатерины начали создаваться первые поселения: Енисоль, Анатоль, Ялта… Капитан Бухтурма любил свой район и неплохо знал людей. По дороге к Стретинке он расхваливал универмаг:
– Приезжал как-то секретарь обкома, мне довелось сопровождать его машину по району. Останавливается в Стретинке на площади. А время благодатное: площадь цветами благоухает, особенно хороши были в ту пору розы. Огляделся он, по дорожкам между клумбами походил. Затем заходит в универмаг. От прилавка к прилавку… А тут и случай помог: накануне товары привезли: обувь, костюмы, какие-то особые телевизоры. Народу – полно, все довольные, все с обновками, покупками. Одного спросил: «Что купили? Покажите». Другого… И – секретарю райкома: «Пора уже не на словах, а на деле стирать грань между деревней и городом. Такой бы универмаг в Донецк, в шахтерский поселок…» А потом хитро улыбнулся и говорит: «Не провести ли на базе вашей Стретинки областной семинар: «Культура обслуживания советского покупателя»? Пригласим городских строителей и дизайнеров, пусть поучатся, как оформлять магазины…»
Стретинка – село старинное. До революции, пока в здешних местах не нашли уголь и не заложили шахты, оно славилось ярмарками, двумя шинками, земской больницей, церковноприходской школой и… собственной тюрьмой. Но шахты преобразили его. За годы Советской власти село дважды было районным центром, так что разрослось вширь и вглубь. Колхоз «Октябрь» – один из самых славных в районе. Но из трех тысяч шестисот сорока жителей Стретинки в членах колхоза числилось менее пятисот человек, остальные – шахтеры, железнодорожники, рабочие доломитных карьеров, которые ездили на работу за двадцать-тридцать километров. Да и чего не ездить – в районе более восьмисот километров дорог, как говорят специалисты, «с твердым покрытием», то есть асфальтированные. Регулярное автобусное сообщение и внутри района, и с Донецком, со Ждановом, с Запорожьем, с Днепропетровском… А за горняками, строителями и железнодорожниками приходят специальные автобусы: на смену, со смены… Словом, стретинцы по прописке – сельские жители, а по характеру – рабочий класс, горожане с хорошей зарплатой, с двумя выходными в неделю, с солидной пенсией в пятьдесят – пятьдесят пять лет…
Типичная для Донбасса обстановка.
К центру большого, утопающего в зелени садов села вело шоссе, смахивающее на аллею: по обе стороны его высились пирамидальные тополя. Деревья – одно в одно, ухоженные, прихорошенные.
Милицейский «бобик» выскочил на просторную сельскую площадь-парк. С одной стороны ее обрамляло двухэтажное административное здание правления колхоза и сельсовета, с другой – просторнейшая, с двумя пристройками (спортзал и столовая) – школа-десятилетка, при которой был стадион, с третьей – торговый центр. Он состоял из двухэтажного продовольственного магазина, верхний этаж которого занимали службы быта (парикмахерская, швейная мастерская и мастерская по ремонту радиобыттехники). Но главной достопримечательностью площади был красавец универмаг. Бетон. Стекло. Алюминий. Широченные витрины. Внутри помещения стены облицованы цветным стеклом. Зеркальные колонны, полки из голубого, приятного на вид пластика. Лампы дневного света. Вне сомнения, ночью магазин хорошо освещался как снаружи, так и изнутри. «Ночного посетителя заметила бы сторожиха, да и звуковая сигнализация – «ревун» оповестила бы, что кто-то открыл дверь».
– Для того чтобы попасть в универмаг ночью, надо убрать сторожа и хотя бы на время отключить сигнализацию, – сделал первое заключение Иван Иванович.
Капитан Бухтурма с ним согласился:
– Почему и пало подозрение на работников универмага. Они перед этим получили большую партию товаров и еще не успели ее рассортировать. Кто об этом мог знать? Сторожиха в ту ночь никуда не отлучалась и ничего подозрительного не заметила. Поэтому я предположил, что товар в магазин просто не поступал.
– Версия вполне солидная, – поддержал его Иван Иванович, – Остались пустяки: найти ей подтверждение…
– Или опровержение, – добавил не без иронии Авдюшин, привычным жестом мизинца поправляя на переносице очки. Эти очки в тонкой золотой оправе, которые сделал мастер-немец из Веймара лейтенанту-артиллеристу Авдюшину, когда тот служил в Группе советских войск в ГДР, придавали худощавому, с уставшим лицом подполковнику вид русского интеллигента чеховских времен.
Прежде чем начать беседу с работниками универмага, Иван Иванович решил сделать рекогносцировку, познакомиться на местности с путями подхода к зданию магазина, с укромными закоулочками, где могла бы дожидаться, не привлекая к себе внимания случайных сельских прохожих, машина типа «фургон». (На легковой всего украденного товара не вывезешь, а на открытой бортовой – уж слишком приметно).
У Стретинки была еще одна достопримечательность – церковь. Она располагалась метрах в полутораста от школы. Красивая, с голубым, недавно отремонтированным шаровым куполом и высоким, в полтора человеческих роста, каменным забором, церковь стояла на самом высоком месте села, на юру, как говорили в старину. Иван Иванович поднялся туда по высыпанной доломитным гравием неширокой дорожке.
Отсюда открывался вид на всю округу. «Вот это позиция!» – невольно подумал он, как бывший артиллерист.
На левой (западной) окраине села, он увидел полтора десятка скирд. Неподалеку от них (отсюда казалось, что почти впритык) стояли два ряда аккуратных ферм – это молочнопромышленный комплекс колхоза «Октябрь», а за ним, чуть вправо, первые домишки сельской околицы.
Увидев скирды, Иван Иванович вновь вспомнил о втором стретинском происшествии. Пожарище хорошо было видно: горела крайняя в первом ряду скирда, ближняя к белым, похожим на стаю лебедей, хатам, за которыми шли сады и огороды. Во время пожара солому растащили, и сейчас она желтела широким ляпком растекшегося по холодной сковородке блинного теста.
– Интересно: во время пожара в селе выключали свет? – поинтересовался Иван Иванович.
– Ненадолго, – ответил капитан Бухтурма, сверкнув белками больших глаз. Он почувствовал, к чему клонит майор из областного управления, и невольно запротестовал: – Скирда занялась в субботу вечером. В ДК как раз закончился концерт, приезжала Киевская филармония. Люди из ДК – валом к скирдам, там же неподалеку комплекс… А универмаг… – Он внимательно посмотрел на майора Орача. Сказать «обокрали» – значило опровергнуть его собственную версию: товар в магазин не попадал. – Об универмаге нам в райотдел сообщили в понедельник.
– Если во время пожара снимали напряжение, то сигнализация в универмаге сработать не могла, – пояснил Иван Иванович свою мысль.
Тут уж запротестовал подполковник Авдюшин:
– Иван Иванович! Если предположить, что пожар – дело рук тех, кто… – Он никак не мог подобрать слова, определяющее характер случившегося… – обчистил универмаг, то в соучастии надо обвинить колхозного электрика, который буквально воткнул вентилятор в скирду под козлы… Впрочем, таким макаром в это же время сушилось еще шесть скирд. Надо обвинять главного энергетика колхоза, который не обеспечил вентилятор подводными трубами, к нему в компанию причислить председателя колхоза, – заботясь о кормах, тот распорядился «дуть» всю ночь… Ну и господа-бога – туда же, в преступную группу, это он напустил дождь во время уборочной.
– Да я же только по поводу факта! – взмолился Иван Иванович. – Если капитан Бухтурма прав – в товар в универмаг не попадал, тут все проще: круг людей, причастных к этому, невелик: шофер, экспедитор, заведующие двух-трех отделов, разгружавшие машину, ну и… директор универмага, которая должна была присутствовать при разгрузке. Вы с ними беседовали?
– Но вы же сами видели протоколы! – невольно вспылил, видимо, обидевшийся капитан Бухтурма.
Иван Иванович внимательно изучил эти «первичные», как принято говорить, документы. Разнобоя в показаниях он не обнаружил. Все говорили одно и то же и называли почти одни и те же детали: когда и как подъехала машина с товаром, как и в какой последовательности, разгружали, куда сносили, кто где при этом находился.
– У нас пока лишь две версии, – примирительно заговорил Иван Иванович, – Первая: товар в универмаг не попадал. Вторая: его оттуда вывезли… Так вот, вывезти можно было лишь при условии: отключить сигнализацию и отвлечь внимание сторожа. Если во время пожара снимали напряжение во всем селе, то тем самым отключали и сигнализацию. Я – лишь об этом.
Подполковник Авдюшин сказал:
– Вы пока – без меня. Я – к председателю колхоза. – И зашагал по дорожке вниз, к селу.
Капитан Бухтурма и Иван Иванович, переглянувшись, последовали за ним.
В универмаге и не подозревали о том, что привело сюда переодетых в гражданское трех чинов милиции: торговля шла полным ходом. Иван Иванович обошел магазин. Почти в каждом отделе толпилось человек по пятнадцать. «И это в страдную пору!» – невольно подумал он, вспоминая, что в колхозах идет уборка овощей и фруктов, там каждая пара рук на учете: едут на помощь к подшефным рабочие заводов и шахт, учащиеся школ и училищ, студенты вузов…
– Людно, однако же! – заметил он.
– В Стретинке – более трех тысяч рабочих и их семей. Если не принимать в расчет тех, кто на смене, тысячи полторы свободных всегда найдется. Так что в дни завоза товара тут людно. Народ – при деньгах. А самый ходкий товар – цветные телевизоры, ковры, импортные пианино, радиоаппаратура, стиральные машины, хрусталь, ну и автомашины, а также мотоциклы с колясками.