Джентельменское соглашение

Глава 3. Смех и радость мы приносим людям.

Окончательно разочаровавшись в киноотрасли, Маэстро подался в бизнес. Он учредил агентство «Смех и радость», которое занималось организацией и проведением праздников, квестов и розыгрышей. Добряк же работал в этой конторе аниматором. Впрочем, дела в фирме шли неважно. Заказов поступало много, но в основном от малообеспеченных родителей, которые до потери пульса обожали своё чадо и не знали, какое ещё удовольствие ему доставить за бесценок. Запросы у таких заказчиков обычно высокие, а вот желание платить за работу обратно пропорционально.

К примеру, как-то раз отец заказал на день рождения дочери Дюймовочку, которая обязательно должна быть как в сказке – маленькой, хрупкой, помещающейся в скорлупу ореха, а ещё очень красивой, с большими голубыми глазами и длинными волосами. Но самое важное, по своим душевным качествам сказочная героиня обязательно должна являть собой олицетворение скромности, доброты, детской наивности и одновременно с этим недюжинной сообразительности.

По замыслу родителей, увидев это создание, дочка захочет стать такой же. Как известно, идеалы – это пределы возможного. Причем пределы эти выражаются не только в духовном, но и материальном измерении. Однако с учётом того гонорара, который папаня готов был заплатить, Дюймовочкой оказалась сорокалетняя, слегка поддатая, в меру упитанная и немного потрёпанная дама, с покрашенными наспех волосами и мятыми, небрежно свисающими накладными крылышками, больше похожими на туристический рюкзак. Когда этот сказочный персонаж вдобавок ко всему открыл рот и попытался успокоить изумлённого родителя фразой: «Не боись, папаша, научим мы твою девчулю, как жить надо», чадолюбивый предок окончательно утвердился в мысли, что если и стоит показывать эту Дюймовочку дочери, то со словами «посмотри, в кого ты превратишься, если не будешь непослушной девочкой». Так он и поступил, осознав наконец, что истинный идеал за бесценок недостижим.

Подобных клиентов, желающих сэкономить на празднике души, было много, поэтому компания едва держалась на плаву. Тут ещё совсем некстати заявились с проверкой налоговики. Они узрели противоречие между большим количеством заказов и весьма скромной выручкой. Блюстители финансовой стабильности государства решили, что глава фирмы лукавит в отчётности и не доплачивает налоги. Компанию тогда потрясли так, что едва не вытрясли из неё душу. Маэстро заставляли признаться во всех смертных грехах, давали не глядя подписать какие-то документы и угрожали чуть ли не пожизненным сроком, если он откажется сотрудничать.

В здании делового центра, где располагался офис компании «Смех и радость», было много разных фирм. Одна из них – адвокатская контора. Её возглавляла миловидная, стройная и миниатюрная женщина, которая между тем, обладала недюжинными амбициями, холодным сердцем и хваткой пантеры. Её движения были настолько лёгкими и изящными, что казалось, ещё немного и она воспарит ввысь словно фея, и легким прикосновением своей волшебной палочки преобразит всё вокруг. Но суровая практика жизни показывала другой результат. Если это милое создание и творило чудеса, то в пределах разумного и за очень немалые деньги.

Адвокатская контора находилась прямо напротив «Смеха и радости», поэтому Маэстро часто сталкивался в коридоре с этой грациозной особой. Её прирождённая породистость, аристократические манеры и утончённый вкус в одежде не могли ускользнуть от зоркого ока режиссёра. Однако всё, чего ему удалось добиться от неё, это брошенная на ходу фраза: «Простите, я очень спешу». Хотя со своими клиентами она вела себя совсем по-другому – непринуждённо, а местами фривольно, а с некоторыми очень даже мило смеялась, несмотря на плоские и примитивные шутки. Казалось, в её голове существует какой-то отдельный собственный мир, своё государство с ограниченным количеством жителей. Все же остальные в этом загадочном пространстве были просто бледными тенями, сущностями – практически невидимыми, неслышимыми и необоняемыми. И вот наконец Маэстро представился повод постучаться в этот таинственный мир и обрести в нём хоть какие-то конкретные очертания.

Увидев назойливого соседа на пороге офиса, адвокатесса вновь повторила дежурное «простите, мне некогда».

– Я к вам по делу! – заявил Маэстро.

Вероятно, эта фраза была тем самым ключиком, позволяющим открыть дверь её личного пространства. По крайней мере после этих слов женщина впервые с неподдельным интересом посмотрела на гостя и тут же пригласила в кабинет. Он был отделан в староанглийском стиле: обои в клетку Барберри, массивный деревянный шкаф до потолка, набитый старинными и не очень книгами, окна с вертикально поднимающимися створками, огромный декоративный камин и рядом два мягких кресла с подставками для ног.

На дамочке в тот день был не менее стильный костюм в шотландскую полоску под цвет обоев. В нём она практические сливалась со стеной, и порой приходилось не в шутку напрячь зрение, чтобы выискать её в обстановке комнаты. Благо, говорила она много, что и выдавало её местоположение.

Над рабочим столом, внося нотку современности, красовались многочисленные награды и грамоты. Яркая бумажка, заключённая в самую массивную рамку, висящую выше других, гордо гласила всякому входящему, что он имеет дело не абы с кем, а с Марией Ждановой – победителем конкурса «Адвокат 2023 года».

Обсудив налоги, собеседники пожали друг другу руки и направились к выходу. На пороге Маэстро обернулся, чтобы ещё раз полюбоваться стройной адвокатессой. Только он открыл рот, чтобы высказать восторг, как женщина улыбнулась и томно шепнула «Не надо комплиментов. Не люблю лести. Лучше покажите ваше отношение поступками». С этими словами она растворилась в полумраке коридора.

Как и обещала, адвокатша довольно быстро решила проблему с налоговиками и получила за это весьма немалый, но заслуженный гонорар. Маэстро захотелось отблагодарить свою спасительницу пригласив на ужин, благо к тому времени он в её внутреннем мире уже стал осязаемым и приобрел узнаваемые очертания. По крайней мере, при встрече в коридоре она охотно принимала любезности и посмеивалась над шутками.

Поначалу Мария отказывалась от приглашения. Однако узнав, что клиент окончил ВГИК и был дипломированным режиссёром, всё-таки согласилась. После бокала дорогого коньяка она разоткровенничалась о своём сложном детстве, и тогда Маэстро стало понятно, почему именно его профессия так повлияла на её решение.

Мария родилась в семье партийной работницы и простого трудящегося. Мать, Лидия Семёновна, слыла женщиной властной и деспотичной. Она любила порядок во всём: в окружающей обстановке, в мыслях, в чувствах, в быту. С такими набором личных качеств и жизненных установок подающую надежды комсомолку быстро заметило партийное руководство. Вскоре все самые важные и ответственные задания поручались именно Лидочке. Юная активистка стремительно двигалась по карьерной лестнице, пока наконец не доросла аж до первого заместителя секретаря райкома. Дальнейшее повышение, согласно политике партии, было невозможно без одного обязательного атрибута – галочек в личном деле в графах «замужем» и «имеет детей». Как только распоряжение двигаться в этом направлении было спущено, Лидия Семёновна рьяно принялась его выполнять, благо достойные кандидаты к тому времени уже были помечены в её рабочей тетради. Под номером один в списке значился хоть и пожилой, но очень высокопоставленный руководитель. Однако, оценив все возможные перспективы и поняв, что двум властным людям не ужиться в ограниченном пространстве трёхкомнатной квартиры, Лидия Семёновна остановила свой выбор на другом кандидате – молодом рабочем, который давно оказывал ей знаки внимания. Важную роль сыграло то, что он был не просто трудящимся, а висел на доске почёта и имел звание ударника труда.

Вскоре родилась Мария. С первых же лет жизни мамаша всерьёз взялась за воспитание дочки. Маленькой Машеньке порой казалось, что никакого различия между ней и своими подчинёнными её усердная родительница не делала. «Запомни, дочка, дисциплина едина для всех. Стоит позволить нарушить её одному, как вскоре весь мир превратится в хаос», –любила повторять мама, когда чадо, возмущенное жёсткими методами воспитания, обиженно смотрело на неё со слезами на глазах.

С раннего детства Маша увлеклась кино. Как заворожённая, она часами смотрела фильмы про простых советских граждан, где романтизировали физический труд, скромный быт и совместный путь к светлому коммунистическому будущему. Однако девочку в этих картинах привлекала совсем не идеология, в которой она ничего не смыслила. Ей нравились блистательные героини. Работницы заводов, фабрик и колхозов вкалывали по две смены, однако загадочным образом всегда оставались красивыми, опрятными, подтянутыми и одевались с иголочки. Но главное – как искренне они радовались непосильному труду и тяготам жизни. Глядя на этих женщин, девочка твёрдо решила, что станет ткачихой и обязательно будет работать до потери пульса, чтобы перевыполнять план и быть такой же привлекательной. Мать была несказанно рада грёзам ребёнка.

Однако с годами девочка поняла, что все эти идеальные женщины с розовыми щёчками, мягкими ручками, уверенным приятным голоском и обворожительной улыбкой – далеко не швеи колхозницы и трактористки, а актрисы, умело играющие в чужие жизни. Поэтому Маша изменила решение и захотела податься в актёрскую стезю. Она записалась в кружок театральной самодеятельности и начала делать первые шаги к своей мечте. Особенно хорошо ей удавалась роль лисы Алисы из спектакля «Приключения Буратино». Девочка словно всю жизнь прожила в сказочном городе на берегу Средиземного моря, где правит Тарабарский король и говорят на итальянском языке. Юное дарование упивалось пикантным вкусом власти над старым и больным котом Базилио и искренне ликовало, обведя вокруг пальца наивного деревянного длинноносого юнца. Когда, блестяще исполнив эту роль, актриса выходила на финальный поклон, публика купала её в жарких овациях. Вскоре появились первые поклонники. После спектакля они не давали прохода, дежурили возле дома в надежде подружиться и получить автограф, а порой даже дрались между собой. Маше тогда казалось, что в таком преклонении и кроется истинное призвание актрисы. Небольшой ручеёк поклонников, как полагала она, со временем разольётся в океан почитателей её таланта. И она будет плавать в нём прекрасным дельфином, изредка всплывая чтобы вдохнуть глоток воздуха и нырнуть в новые ещё более далёкие глубины народной любви и славы.

До поры до времени мамаша не видела ничего предосудительного в том, что доча посещает кружок театральной самодеятельности. Она воспринимала это занятие как естественную ребяческую забаву, подобно тому, как мальчишки гоняют футбол во дворе. «Пусть лучше проводит время там, чем непонятно где и в чьей компании», – рассуждала она. Худрук театрального кружка часто приглашал её на спектакли, однако вечно занятая родительница каждый раз под надуманным предлогом увиливала от визита. К тому же её совсем не привлекало творчество, в особенности детское и любительское, ведь мамы мальчиков тоже обычно не ходят смотреть на то, как их чадо гоняет мяч.

Между тем шли годы. Стремительно приближался момент, когда нужно было сделать самый важный и ответственный выбор в жизни: определиться с профессией. Мария строила планы поступать в ГИТИС и двигаться дальше в актёрскую профессию. Набравшись смелости, она заявила о своём решении родителям. Отец сразу одобрил её выбор и искренне порадовался, что дитю не придётся, как ему, день и ночь горбатиться у станка и вечно ходить с мозолями на руках. Лидия же, в лучших традициях партработника, тактично промолчала, но, как говорится, взяла слова дочери на карандаш. На следующий день она в первый и единственный раз посетила школьный спектакль чтобы, так сказать, сориентироваться на месте и трезво оценить перспективы. Зная, что в первом ряду сидит самый притязательный и строгий зритель, Мария играла свою лису Алису с небывалым вдохновением. Она постоянно бросала взгляд на маму, чтобы понять, нравится ей или нет. Однако та вела себя ровно так же, как на заседаниях горкома, – сидела с не выражающем ни единой эмоции лицом резиновой куклы. На самом же деле внутри этой куклы нешуточно кипел котёл ярости. Наблюдая распутное поведение персонажа, которого играла дочь, закалённая жизнью партработница испытывала всё большее отвращение как к самой сказке, так и к выбранной дочерью профессии. Была бы её воля, она запретила и то, и другое. Видели мы таких развязных девиц, – повторяла она про себя, – им до панели и тюрьмы рукой подать.

Где-то к середине спектакля, в очередной раз окинув взглядом зрительский зал, девочка обнаружила, что стул инквизитора пуст. Это означало, что вердикт вынесен и явно не в пользу подсудимой.

На следующий день мамаша подёргала за ниточки, после чего Машу в ультимативной форме попросили покинуть театральный кружок и вообще забыть про актёрскую стезю. Те, кто ещё вчера рукоплескал её лисе Алисе, теперь мягко, но бескомпромиссно заявляли, что девочка обделена актёрским талантом и ей следует искать себя в другой профессии. Каждое слово лицемеров острым лезвием вонзалось в мягкую ткань девчачьей души, оставляя глубокие порезы. Они ещё долго сочились наружу горькими слезами, проливаемыми по ночам в подушку.

Мамаша же решила, что дочь достойна стать юристом, и устроила её в самый престижный университет на юридический факультет. Поначалу девочка противилась навязанному выбору, однако постепенно влилась в дружный коллектив, завела новых друзей, вошла во вкус, и сопротивление сошло на нет. Строгая родительница, можно сказать, насильно выдала её замуж за юриспруденцию, однако со временем невеста обрела подобие счастья в этом браке по расчёту. Как говорится, стерпелось – слюбилось. Боль тоже постепенно затихла, хотя где-то там, в глубине души, все ещё остались те самые уродливые рубцы несбывшихся детских надежд.

После окончания вуза Мария, не мудрствуя лукаво, пошла работать в адвокатское бюро. По ходатайству матери её прикрепили к лучшему адвокату по уголовным делам. Карьера юристки медленно, но верно шла в гору. Появились деньги, а с ними повысились потребности, запросы и сформировались вкусы. Жизнь обрела новый смысл. Постепенно Мария начала ловить себя на мысли, что она в какой-то мере даже благодарна матери за то, что та сделала за неё выбор, наставив на этот стабильный, предсказуемый и перспективный жизненный путь.

Правда, до полной идиллии с благодетельницей было очень далеко. Имелись и другие, более веские причины. В своё время эта властная женщина держала в ежовых рукавицах не только дочку, но и мужа. Поначалу он не возражал, так как понимал, что любимая жёнушка гораздо умнее и опытнее его и лучше знает, что ему нужно в этой жизни. Однако со временем пресс её безудержной власти сжимался всё сильнее, не позволяя муженьку не то что двигаться, а просто дышать. Работяга, как и полагается, принялся заливать горе спиртом и часто выходил на работу в нетрезвом виде. В результате он получил производственную травму и лишился кисти руки. Став инвалидом и потеряв работу, горемыка запил ещё сильнее. Однажды морозным зимним вечером, возвращаясь домой навеселе, он прилёг на снег отдохнуть, да так и не смог подняться. Какой-то счастливчик тут же поживился его фирменной дублёнкой, а Бог, увидев, насколько низко пал этот бедолага, решил прервать его страдания и забрал к себе.

Вскоре по городу поползли слухи, что это была далеко не ниспосланная Божья милость, выраженная в несчастном случае, а убийство. Поговаривали, что именно Лидия подкупила собутыльников чтобы те отправили её мужа пьяного по морозу и отобрали дублёнку. Сама же вдовушка, не погоревав и недели, принялась строить счастье с новым членом партии. Конечно же, следствие не рассматривало всерьёз версию о причастности Лидии к смерти первого мужа. Основным доказательством невиновности было то, что заслуженный и проверенный партработник, считавшийся образцом морали и нравственности, не мог и в мыслях допустить подобное зверство, тем более в отношении другого партработника.

Маэстро взахлёб слушал рассказ собеседницы. С каждым словом крепло чувство, что у него с этой женщиной много общего. Как минимум неудержимая тяга к искусству и боль разочарования от несбывшихся надежд. Постепенно неудавшийся режиссёр и несостоявшаяся актриса стали близки друг другу. За светские манеры и склонность ко всему английскому Маэстро прозвал свою новую подружку Мэри. В его бурной режиссёрской фантазии она порождала образ изящной няни-волшебницы Мэри Поппинс. В одежде на английский манер Мария действительно чем-то походила на неё. Вскоре это прозвище подхватили и коллеги адвокатессы. Сама она не сопротивлялась, так как с детства не очень любила своё имя, возможно за его простоту и банальную распространённость, хотя, скорее всего, из-за того, что им нарекла её та самая жестокая, властная и бескомпромиссная мамаша, которая не только контролировала её жизнь, но и тиранила отца, желавшего назвать девочку более редким и экзотическим именем Инесса.

Шло время, компания «Смех и радость» по-прежнему чахла в убытках. Маэстро уже подумывал прикрыть её и заняться чем-то другим, но Мэри нашла способ помочь. По роду своей деятельности она плотно общалась с криминальными элементами, которые зачастую нуждались не только в юридической защите, но и в различного рода более деликатных услугах, например подтасовке доказательств и алиби. Находчивая адвокатесса рекомендовала таким клиентам контору напротив. Эта категория людей, в отличие от чадолюбивых родителей, платила неплохие гонорары и при этом была не столь капризной, привередливой и категоричной в вопросах выбора исполнителя и способов реализации задач. Для них главное – результат.

Первым плодом совместного творчества российских Бони и Клайда стал оправдательный приговор дерзкому грабителю инкассаторов. В месте нападения не было камер видеонаблюдения, а сам разбойник был в маске. В сущности, всё обвинение строилось на опознании его потерпевшими по телосложению и голосу. Мэри с легкостью разбила доводы следствия, представив в суд неопровержимое доказательство того, что её подзащитный в момент совершения преступления находился совсем в другом месте, а именно, в торговом центре, расположенном в противоположной стороне города. Судья, разумеется, не знал, что запись с камер видеонаблюдения, на которой святоша, «запятнанный грязной рукой несправедливого правосудия», расхаживал по магазинам, сделана Маэстро гораздо позже. На ней был даже не сам злодей, который в это время куковал в камере предварительного заключения, а Добряк, загримированный под него одной из лучших художниц по гриму. После съёмок режиссёр монтажа проставил на записи тайм-код, который совпадал с временем нападения на инкассаторов. Этот кудесник не только переместил поход злодея по магазинам в прошлое, аккурат в тот момент, когда было совершено нападение на инкассаторов, но и сделал это так, что ни одна экспертиза не установила подделку.

В итоге «невинная жертва полицейского беспредела» не только выслушала извинения от руководителя следственного отдела, но и в придачу получила щедрую компенсацию за незаконное уголовное преследование и заключение под стражу. Гонорар Маэстро за одно только это дело превысил прежнюю годовую выручку фирмы «Смех и радость».

Другой клиент щедро заплатил за то, что прямо на глазах у своих деловых партнёров трагически погиб в результате несчастного случая. Пребывая с ними в санатории в горах Кавказа, он, как говорили местные жители в своих тостах, сорвался с самой высокой скалы прямо в самое глубокое ущелье, где быстротечная река унесла его в пучину неизвестности. Тело конечно же так и не нашли. В результате супруга утопленника получила приличную страховку, а деловым партнёрам пришлось простить усопшему крупный долг. Естественно, никто из кредиторов даже не подозревал, что вместо парня с долгами с обрыва падал каскадёр. Оригинал же – благополучно спрятался под отвесной скалой, а затем по поддельному паспорту перебрался за границу, где по настоящее время и проживает припеваючи.

Всего за какие-то три месяца Мэри удалось поставить бизнес теневых услуг на поток, благо от желающих не было отбоя. Бизнеследи даже подобрала им название: «особый заказ». Режиссёр переписал половину доли в компании на благодетельницу, и теперь их объединяли не только личные узы, но и общий бизнес. Маэстро был доволен такими поворотами судьбы и даже подумывал о свадьбе.

Глава 4. Третий – лишний, а второй – первый.

Счастье – чудодейственное лекарство, которое имеет массу побочных эффектов, в особенности если им лечить такую болячку, как личная жизнь. Как известно, вторая половинка – это та часть человека, которая постоянно норовит стать первой. Особенно представительницы слабого пола часто оказываются ярыми собственниками и не готовы делить узкий пьедестал первенства с кем-то ещё. В результате друзья в жизни мужчины постепенно вытесняются с помоста.

Многолетняя дружба Маэстро и Добряка тоже не выдержала испытания и начала трещать по швам словно облегающее платье с выпускного вечера, натянутое много лет спустя на изрядно располневшие телеса.

Конечно же, из этого правила бывают исключения, и мудрые женщины стараются не выкорчёвывать прошлое из жизни мужчины, памятуя, что оно может принести весьма полезные плоды. Однако взаимоотношения Мэри и Добряка усугублялись тем, что оба они были актёрами: даже не по профессии, а по внутреннему состоянию.

Люди одного склада зачастую конкурируют друг с другом: осознанно или бессознательно, целенаправленно или невольно, мягко и почти незаметно или жёстко, цинично и откровенно. Их мирное сосуществование возможно лишь на большом удалении друг от друга. Таким людям нужно всё или ничего: вчистую победить и распластать соперника по полу либо проиграть и, поджав хвост, покинуть поле боя. Поэтому, подобно паукам в банке, битва этих двух титанов была неизбежна.

Если Маэстро души не чаял в своей возлюбленной, боготворил её и считал чуть ли ни созданием, ниспосланным сверху, то Добряк придерживался иного мнения. Ему сразу не понравился новый околокриминальный бизнес, в который его друга втянула эта «святая» женщина. И хотя Добряк никогда не отказывался принимать участие в хорошо оплачиваемых особых заказах, так как остро нуждался в деньгах, эта работёнка оставляла внутри неприятный осадок. Каждый раз после неё актёр говорил, что грязные деньги ещё никому не приносили счастья.

Однако ещё больше Добряку не нравилась личность самой «богини». Поначалу стоило больших трудов свыкнуться с её прозвищем «Мэри». Эта праведница в его голове ассоциировалась совсем не с доброй няней из сказочной повести английской писательницы Памелы Трэверс, а, скорее, с персонажем, которого юная Машенька так любила играть в детстве – лисой Алисой из сказки про Буратино.