Хроники разбитого мира. Роби и тайна фриджитов

Глава 2. Мушкет

Роби опустился на колени и ощупал руками землю, пока не наткнулся на пластиковую дощечку с резиновыми выпуклостями. Поднявшись, он рассмотрел находку – какую-то серую табличку с черной полоской вверху и разноцветными квадратиками под ней, на которых были изображены неизвестные символы. Обратная сторона таблички была пустой и гладкой.

– Посмотри, – Роби показал деду необычный предмет. – Наверное, это какое-то средство общения древних людей!

– Это же цифросчетательное устройство! – радостно воскликнул дед, повертев находку в руках. – Или, на старом языке, калькулятор!

– Калькулятор, – повторил Роби, как бы прокручивая новое слово в голове, – Что это?

– Смотри, – Оберон повертел перед ним необычным предметом. – Это экранчик. Здесь будут цифры. А это кнопки с изображениями цифр. Краска немного стерлась, поэтому ты их не узнал. Вот они, идут по порядку, один, два, три… А здесь знаки сложения и вычитания. Понял?

– Ого! – воскликнул Роби. – Так это штука помогает считать! Значит, я смогу, наконец, посчитать, сколько песен ты поешь за утро!

– Сможешь, – засмеялся дед. – Только он не включается… Видимо, сели батарейки. Возьми его с собой, попробуем подсоединить к аккумулятору. Идем дальше!

Будто плывя по зеленому озеру, Роби оглядывался по сторонам и ступал так, чтобы листья и сухие ветки не издавали ни звука. Оберон же шел громко, почти топая. Его глаза, прищурившиеся, строгие и неподвижные, были устремлены вдаль, как будто он не смотрел, а слушал, или ждал, когда ноги сами донесут его до нужного места.

Прошел час, за который дед и внук насобирали около стакана черной земляники, нашли с десяток грибов и странную маленькую плоскую елочку в пластиковой упаковке, с надписью «лесная свежесть». Немного надорвав пакетик, дед поднес его к носу Роби, и тот буквально отшатнулся от резкого хвойного запаха.

– Что это? – спросил он.

– Очень редкая вещь, – сказал Оберон, пряча «елочку» в карман штанов. – Давно хотел найти ее и повесить в туалете. На сложном языке такие штуки зовутся ароматизаторами, а по-простотому – елка-вонючка.

– Оба этих языка очень странные, – нахмурился Роби.

– Да, это точно. Раньше, до войны, их не было и все предметы и понятия назывались не просто и не сложно.

– А как?

– По – своему… – глаза деда забегали. – Не отвлекай меня разговорами, а то не управимся до ночи. И будь внимательнее.

Дальше Оберон и Роби шли только вперед, пока не наткнулись на полуразвалившуюся булыжную стену метров десять в длину, одиноко стоящую между деревьев.

– Разделимся и быстро осмотрим все – сказал дед, взяв внука за плечо. – Но дальше не идем! Ясно?

– Дааа – протянул Роби, закатив глаза. – Ты говоришь это почти каждый день!

Все это – лес, руины, тропа – были пройдены Роби и его дедом уже сотни раз, но почти каждый день они все равно осматривали лес вокруг поляны. В этом был смысл: на земле оставались следы пребывания различных странных машин, постоянно бродивших по лесу, – металлические части, какие-то забавные мелочи или целые механизмы, вышедшие из строя. Последнее было, правда, большой редкостью. Оберону повезло лишь три раза – когда он нашел Арнольда, половину механической коровы и довоенный автомобиль. Роби же удача не улыбнулась пока ни разу, если не считать маленький калькулятор.

Ловко выскользнув из-под руки деда, Роби выдвинулся вправо, стараясь держатся параллельно стене. Она оказалась довольно скучной. Не то, что постройки разных форм, видневшиеся дальше, в лесу, в зеленой мгле. Приближаться к ним было строжайше запрещено, но Роби всегда хотел узнать, что же они в себе скрывают.

Вздохнув с досадой, мальчик посмотрел на деда. Тот, напевая очередную песенку, сосредоточенно изучал кучу камней у подножья стены, изредка убирая с лица кудрявые волосы. Потом, отцепив от пояса металлоискатель, начал с его помощью исследовать стену, двигаясь вдоль нее и уходя все дальше.

В этот момент Роби наступил на что-то маленькое и твердое. Это была ржавая гайка. Нагнувшись, чтобы подобрать ее, мальчик услышал короткое, едва слышное, шипение, доносящееся, как ему показалось, от странной постройки впереди.

Сердце застучало так, что, кажется, било его по ребрам. Роби оглянулся на деда – тот ушел достаточно далеко, оставив у стены свой рюкзак. Шипение раздалось снова, и Роби сделал несколько шагов дрожащими от волнения ногами в сторону черного прямоугольника постройки, затерянной среди деревьев. Туда, куда ему строжайше запрещено было ходить…

Роби всегда честно старался выполнять все просьбы и требования деда Оберона: не смотрел на сварку, не пихал пальцы в клюв Арнольду, не ел желтый снег и, – это было запрещено самым немыслимым запретом! – не ходил в лес один и не брал дедушкино ружье. Но сейчас, сжав кулаки, он сделал первый шаг к своей цели… когда мимо его ноги, скрытой травой, пробежало что-то большое, размером почти по колено. Роби едва успел зажать себе рот, чтобы не закричать. Судя по шелесту и волнению кустов, «что-то» мчалось к развалинам, и Роби, не до конца понимая, что делает, подбежал к рюкзаку деда и схватил лежащее на нем ружье. «Если он узнает, я крепко получу за это» – промелькнуло в голове Роби, но любопытство и азарт уже влекли его в неизвестность.

Крепко держа ружье двумя руками и прижимая его к груди, Роби крался сквозь плотные заросли кустарника к каменной стене. Она была почти такой же, как та, у которой несколько минут назад копался дед, только немного выше и шире. Обойдя строение, Роби наткнулся еще на одну стену – параллельную, с квадратным отверстием окна – и с удивлением понял, что строение почти в точности напоминает его дом. Заглянув в окно, он увидел пару подгнивших стульев и столов, старый деревянный шкаф, пол, усыпанный мелкими камнями, а вместо крыши – пушистые кроны деревьев и голубое небо над ними.

На одной из стен висел красочный, потрепанный временем плакат с изображением большого черного человека с дымящейся головой, из-за спины которого выглядывали странные и страшные механизмы с множеством глаз и рук. Черный человек приподнял ногу, чтобы наступить на другого, лежащего на траве – совсем крохотного, с синей кожей. Красная надпись в верхней части плаката как будто кричала: «Растопчи их!» А внизу черным буквами поменьше было написано: «Фриджиты мешают прогрессу!»

Повернувшись влево, Роби увидел вход. «В этом доме, вероятно, скрыто что-нибудь очень ценное и полезное! Возможно, очень и очень редкое! – подумал он – Если я найду это «что-то», дед подобреет и не будет ругать меня за то, что я пошел в развалины. И взял ружье…»

Переступив порог странного дома, Роби снова услышал странное шипение. Теперь он точно понимал, откуда оно доносится – из старого деревянного шкафа в углу комнаты. Осторожно подкравшись, Роби уже взялся за железную ручку на дверце, когда шипение вдруг сменилось мужским голосом, прозвучавшим решительно и злобно:

– Все жители, граждане, гости, нашего города с высокой плотностью населения, а именно – населенного пункта с высоким содержанием людей, технологий, воздуха, новых идей, индивидов, соответствующих своим функциональным свойствам, в крайнейшем времени из всех крайнейших обязаны в срочном порядке, обязательно и беспрекословно, выполнять указ А156 во временной период от восхода солнца каждого дня до окончания ночи, с первыми лучами солнца, каплями дождя, снежинками и воплями соседей…

Голос захлебнулся и снова перешел в шипение. Затем раздался звук, как будто стенку шкафа изнутри поскребли чем-то острым. Но Роби не услышал этого, потому что его накрыло неожиданное воспоминание, ясное и теплое, как солнечный свет: он, совсем маленький, сидит в детской кроватке, а дед Оберон, мама и папа – такие же молодые, как на фото, только очень грустные – слушают стоящую на столе коробочку, которая шипит и что-то монотонно говорит разными голосами…

Слезы подкатили к горлу. Роби внезапно ощутил себя очень маленьким и одиноким. Он не испытывал раньше ничего подобного и, не в силах совладать с собой, ударил кулаком по дверце шкафа, отчего она открылась с тихим скрипом, и резкие клубы пыли ударили ему в лицо. Он закашлялся и зажмурился, а в это время нечто объемное с железным звоном проскочило между его ног и, судя по грохоту, понеслось прочь из дома.

Роби быстро протер глаза дрожащими руками. В развалинах никого и ничего не было, но мальчик четко слышал, как звенящее нечто скачет вдоль одной из стен снаружи. Выскочив из дома, он увидел… железный чайник, бегущий через кусты на шести механических лапках!

Недолго думая, Роби подхватил ружье, прицелился и нажал на курок. Воздушный баллон издал протяжное «пшшш». Из дула выкатился железный болтик и упал на землю. Резко схватив его и забросив обратно в дуло, мальчик прицелился снова – чайник ушел уже довольно далеко. На этот раз звук был более резкий – «Пш» – и болтик летел к цели целых пару секунд, пока – бамс! – сильным ударом не опрокинул странный механизм на землю. Звук столкновения был настолько громким, что птицы с ближайших деревьев стаями взмыли в небо. Закинув ружье за спину, Роби подбежал к чайнику и, сев на землю, начал осмотр.

Почерневший от копоти, чайник лежал на земле, изредка выбрасывая мелкие искры, тихо жужжал и медленно перебирал в воздухе шестью механическими лапками, похожими на паучьи, которые были прикрепленные к круглому основанию с шипящим динамиком, тремя мигающими маленькими экранами с мелькающими неизвестными Роби символами и множеством разноцветных лампочек.

Роби уже встречал подобные самодвижущиеся устройства, но еще ни разу ему не удавалось поймать хотя бы одно из них. Собственно, он никогда и не пытался: ведь дед строго запрещал любые контакты с неизвестными механизмами, приходящими из леса.

Что же делать сейчас? Роби не знал. Нарушить запрет еще больше? Или же взять чайник с собой и дома изучить его как следует? В конце концов, дед никогда не объяснял причин своего запрета, а чайник выглядел безопасным и очень – безумно! – интересным. Еще не до конца понимая, что делает, мальчик надел специальные перчатки и, осторожно подняв чайник, повертел находку в руках. На миг ему послышался звук, будто что-то твердое внутри чайника перекатилось от одной его стенки к другой. Это решило дело. Быстро, чтобы не передумать, Роби упаковал свою находку и порадовался, что рюкзак сшит из огнеупорной ткани, потому что чайник продолжал искриться и шипеть.

Когда Роби вернулся к стене, Оберон был уже там и в сильном беспокойстве искал что-то в траве («Ружье» – понял Роби, едва живой от страха) и нервно сжимал руки. Увидев внука, дед бросился ему навстречу, воскликнув:

– Где ты был?!

Роби стоял, опустив голову. Заметив ружье в его правой руке, Оберон выхватил его резким взмахом:

– А это тебе зачем?! – и, после секунды раздумий, округлив глаза от изумления, вдруг понял – Так это ты стрелял?

Роби вздрогнул, покраснел, ничего не ответил и только еще ниже опустил голову, ожидая обвиняющих слов. Но слышал только шелест листьев и щебет птиц. Наконец, осмелившись, он посмотрел на деда и увидел, что тот почти спокоен.

– Теперь ты не будешь отходить от меня дальше, чем на три метра. Понял? – сказал Оберон, – А завтра в наказание останешься дома. Я пойду в лес один.

Такое случалось крайне редко, но каждый раз было для Роби настоящим испытанием: ведь это означало, что вместо опасных вылазок его будет ждать одиночество и скучная работа, которая требуется всегда – уборка дома, мастерской или двора. На глаза мальчика навернулись слезы, но он сдержал их и только кивнул, осознавая, что провинился по-настоящему.

– Идем, нам нельзя здесь задерживаться. Солнце садится.

Повесив ружье на рюкзак, дед пошел сквозь высокие кусты в сторону дома, и в этот момент пространство над лесом разорвал страшный звук сирены – со стороны Бест-Хард-Сити. Остановившись, Оберон резко обернулся, постоял пару секунд, и пошел дальше. Роби показалось, что он хотел спросить у него что-то еще, но передумал.

Мальчик покорно шел за дедом, разглядывая новые вещи, найденные Обероном и подвешенные к рюкзаку на крепкие веревки – сковородку, пару чашек, мешочки с какой-то металлической мелочью. Да и сам рюкзак, судя по его размерам, был набит под завязку. За своей спиной Роби чувствовал тяжесть чайника и радовался, что тот лежит спокойно. В конце концов, в наказании есть свои плюсы – завтра, когда дед уйдет в лес, будет много времени на изучение необычной находки.

Когда путешественники почти дошли до дома, Роби еще раз обернулся на уже темный лес, как будто этот взгляд мог вернуть ему воспоминание, обретенное в старых руинах, такое дорогое и щемящее. Но чуда не случилось – лес оставался темным, а лица родителей – и здесь острая тоска кольнула Роби в самое сердце – снова стали изображениями со старых фотографий, висевших дома над камином.

Дома Роби и дед Оберон первым делом скинули рюкзаки и оставили их у входа в дом. Повесили куртки на гвоздики, сняли сапоги и калоши и упали на диван, где пролежали около получаса. Здесь они всегда отдыхали от дел по вечерам – лежали так, закинув ноги на подлокотник, пока в камине резво играл огонь, придумывали разные небылицы и болтали.

Солнце уже наполовину скрылось за верхушками деревьев, и закатные лучи угасали с каждой минутой, уступая тьме.

– Иди включи свет, а я разожгу камин – наконец, сказал дед и медленно встал с дивана, держась за спину – Старость не в радость…

Оберон подошел к очагу, забросил в него пару поленьев, подложил старую газету и, сев на корточки, начал чиркать стальной зажигалкой. Роби же, зайдя в маленькую комнатку слева от кухни, открыл один из висевших там железных ящиков, достал большой аккумулятор, отключил его от трех разноцветных проводков, переставил в другой ящик и подключил к другим трем проводкам. В доме засиял свет – несколько настенных светильников, самодельных, разогнали вечерний сумрак. На улице раздалось низкое гудение.

Посмотрев в окно, Роби убедился, что защитная система заработала – гудящая проволока на вершине забора слегка покраснела от электрического напряжения, а прожектора осветили участки поляны. В их свет изредка попадал Арнольд. Он грациозно вышагивал вдоль забора и осматривал территорию сверкающим красным глазом.

Дом Роби и Оберона не был подключен к какой-либо центральной энергосети. Зато на крыше работали солнечные батареи, установленные еще до рождения деда его отцом, прадедом Роби. Ни мальчик, ни Оберон не знали, как они работают, но помнили, что нужно заряжать аккумуляторы днем, а потом пользоваться накопленной энергией ночью, пока она не закончится.

Энергия была нужнее всего после захода солнца. Поэтому, пока батареи вбирали в себя солнечный свет, дед и внук очень редко пользовались электричеством. Зато вечером под желтым светом ламп Роби и Оберон готовили ужин, читали книги, что-то разбирали или чинили в мастерской.

Когда мальчик вернулся в гостиную, там уже горел камин. Пламя играло тенями по всей комнате. Дед, сидящий на полу перед камином, подкинул в огонь еще пару поленьев и жестом подозвал Роби. Тот, подойдя, сел рядом. Внезапно легкое шипение горящего дерева напомнило ему звуки из старого шкафа, и снова перед глазами возникла старая комната и родители, грустно слушающие загадочную коробку…

– Ну… – строго спросил дед – Так зачем ты туда пошел?

Роби опомнился, как будто очнулся ото сна. Дрова в камине громко трещали, белые стены гостиной окрасились в тепло-бежевые тона, небо за окном стало темно-синим. Ветер затих, и не было слышно ни одной птичьей песни.

– Зачем ты стрелял? – спросил Оберон, пытаясь заглянуть внуку в глаза, – Ты нашел что-то… или кого-то? Кто-то напугал тебя?

– Я… – начал Роби, но резко остановился, бросив взгляд на свой рюкзак, стоящий у входа, – Я ничего не нашел, извини. Просто мне очень захотелось взглянуть на те постройки вдали и пострелять…

– Пострелять?.. – вздохнув, дед перевел взгляд на огонь, – В тебе живет наша семейная тяга к исследованиям. Но в некоторых местах это может быть слишком опасным. И это, – он указал пальцем на ружье, стоявшее у рюкзака, – не игрушка. Понимаешь? Звук выстрела могли услышать не только птицы…

– А кто?

– Кто-кто… Поисковики! – Оберон отвел глаза, как человек, сказавший лишнее, – Не важно! В общем, ты еще мал для стрельбы. Понимаешь?

– Да… – тихо ответил Роби, глядя на свои руки.

– Хорошо. Очень надеюсь, что ты больше так не поступишь! – похлопав внука по плечу, Оберон пересел на диван и замолчал.

Оглянувшись, Роби увидел, что дед задумчиво смотрит на пожелтевшие фотографии над камином, спрятанные под стеклами, поблескивавшими в свете ламп.

– Нельзя далеко заходить в лес, – тихо сказал дед, и Роби понял вдруг, что никогда не видел его таким, – Твои мама и папа ушли туда много лет назад, и с тех пор от них нет ни одной весточки. Никто не знает, что с ними произошло. Мы с тобой остались одни и должны держаться вместе. Я многому тебя научил, но ты еще не готов выйти за наши границы. Ты слишком мало знаешь о Разбитом Мире.

– Но… – начал Роби, не отводя глаз от фотографий. На лицах его родителей лежали слегка мерцающие огоньки, – Мы же не знаем, что там на самом деле, за лесом?

– Там обитают жестокие, грубые, сложные и глупые люди, – сказал дед, переведя взгляд в черное окно, – Они живут в неоправданно огромных домах, едят в непомерных количествах несъедобную еду, придумывают бессмысленные правила и наказывают тех, кто их не соблюдает. Вокруг них нет жизни – только металл и дым – дед покачал головой – Нет, Роби, в них почти не сохранилось ничего человеческого – они стали машинами. Они хотят все больше и больше изобретений, технологий, стараются максимально усложнить жизнь, свою и тех, кто их окружает. Они думают, что, создавая многофункциональные механизмы, упрощают жизнь. Но в итоге превращаются в рабов своих творений. Что уж говорить об отношениях между ними…Дааа….Раньше все было по-другому, мой мальчик…

С каждым произнесенным словом голос Оберона наполнялся злостью, и его руки дрожали все сильнее и сильнее сжимались кулаки, а в глазах появились слезы, которые, впрочем, дед быстро вытер.

– Я не могу потерять еще и тебя, понимаешь? – сказал он, повернувшись к внуку.

– Это они забрали их? – тихо спросил Роби. Ему снова было одиноко и страшно и – что самое ужасное – очень неуютно в любимой гостиной у теплого камина.

– Я уверен, что да, – кивнул дед, и огонь блеснул в его глазах.

– Зачем же они ушли?.. – спросил Роби.

Ставшее белым прогоревшее полено разломилось пополам, выбросив в воздух искорки и клуб пепла с дымом. Дед слегка вздрогнул, словно отвлекся от своих раздумий, и ответил:

– Они ушли с надеждой вернуть все, как прежде. Сделать мир лучше. В первую очередь – для тебя. Им было больно осознавать, что ты вырастешь в новом, опасном мире. Они что-то нашли во время одной вылазки, но не сказали мне что. Они знали, что я не одобрю. Я говорил им, много раз, что там опасно! Там несправедливость и равнодушие! Я был там со своим отцом и видел все это своими глазами!

Лицо Оберона покраснело и казалось, что сама его фигура источает электрический ток – так сильно было напряжение. И Роби, словно окаменевший, оглушенный смятением и страхом, сидел у горящего камина, не чувствуя тепла. «Почему они ушли? – думал он, – Что они нашли такого там, за лесом, что решили бросить меня?»

Глава 3. Игра в имитацию

Его голова раскалывалась от боли, когда к ней прикоснулась рука. Подняв глаза, Роби увидел деда – улыбающегося, прежнего.

– Я заболтался! Уже почти ночь! Как думаешь, мы успеем поесть?

Мальчик не нашел в себе силы ответить. Только кивнул.

– Я голоден, как электроволк! – воскликнул Оберон, – Даже если бы я был курочка Сью, то отобрал бы еду у Арнольда!

Взъерошив волосы Роби, дед ушел к плите и кухонным шкафчикам и крикнул:

– Тащи все, что мы нашли в лесу, в мастерскую, а я займусь ужином!

– Хорошо! – ответил Роби, удивившись, что голос ему повиновался.

Он вскочил с пола, схватил тяжелые рюкзаки, с усилием закинул их за плечи и вышел из дома.

Сумки с металлом давили на плечи, и Роби поспешил к сараю. Проходя мимо курятника, он прислушался – внутри спокойно спали курочки, и только Малышка Сью изредка картаво кудахтала во сне. Скребя железными когтями по каменной насыпи, вдоль стены, охраняя их покой, ходил Арнольд.

Роби подошел к большим деревянным воротам мастерской и с трудом открыл их, повернув железный вентиль. После чего, со всей силы толкнув дверь плечом, вошел в темную мастерскую и, нащупав на стене рубильник, переключил его в положение «Вкл». Большие лампы, висевшие под крышей, поэтапно осветили помещение. Свет в виде трапеции упал на темную землю вокруг Роби, и тот, щурясь, отнес рюкзаки к ящикам, стоящим в ряд у рабочих столов. Переложив груз на металлическую поверхность, Роби с облегчением опустился на деревянную табуретку и, сразу же открыв свой рюкзак, заглянул внутрь. Черный чайник по-прежнему лежал неподвижно, искр и шипения больше не было.

Роби осторожно извлек подозрительно молчаливый чайник – его стальная поверхность была чуть теплой – слегка потряс его и снова услышал, как внутри что-то зазвенело, ударяясь о корпус. Мальчик попытался поддеть пальцем крепкую крышку в месте, где от удара болтика образовалась вмятина, но у него не хватало сил – крышка сидела слишком плотно. Решив воспользоваться отверткой, Роби потянулся было за ней, но услышал голос Оберона:

– Роби! Иди скорее, а то я не выдержу и съем твою порцию сам! Уж очень вкусно я приготовил…

Вздрогнув, Роби быстро упаковал чайник обратно в рюкзак и застегнул его. Спрятав свою находку в шкаф и оставив трофеи деда без внимания, Роби опустил рычаг в положение «Выкл», задвинул тяжелую дверцу и, в пару прыжков пробежав поляну, зашел в дом.

В гостиной вкусно пахло, и дед, сидя за столом, уже разрезал что-то на своей тарелке и по кусочкам клал в рот. Заняв свое место, Роби увидел копченого кролика и большую булку.

– Мммм, – протянул мальчик – Я так проголодался за весь день! О, у нас еще остался хлеб!

Чтобы еда всегда была разнообразной, каждый год Оберон затевал что-то новое: например, весной сажал на поляне семена, оставшиеся у него еще от отца, и выращивал разные культуры. В этом году взошла пшеница, из которой Оберон сделал муку и с помощью воды и соли превратил ее в настоящий хлеб. Состряпав около двадцати булок, он положил их в специальные контейнеры-холодильники. В этот вечер хозяева доедали двенадцатую булку.

Мяса же всегда было в достатке, особенно крольчатины – в лесу водилось много кроликов, которые так и норовили попасть в силки, расставленные Обероном и Роби. Правда, иногда в них попадались механические зверьки, но и они шли в дело. У них были очень полезные внутренние компоненты – маленькие шестеренки, пригодные для ремонта часов и редкий вид масла для смазки подвижных частей.

За ужином дед попытался возобновить вечерний разговор:

– Рано или поздно, – сказал он – тебе придется посетить Бест-Хард-Сити. И если ты думаешь от меня сбежать, я хочу, чтобы знал…

– Нет, что ты! – воскликнул Роби – Я совсем не хочу оставлять тебя одного!

Он был очень удивлен неожиданными словами деда, и сидел неподвижно. Оберон часто поучал внука, но так открыто, как в этот вечер, о том далеком мире и родителях Роби он еще не говорил.

– Просто послушай меня, – перебил его Оберон, – Бест-Хард-Сити может изменить тебя навсегда и настолько быстро, что ты не успеешь заметить этого. Я просто хочу, чтобы ты знал – твои родители очень гордились бы тобой, если бы были сейчас с нами, – он помолчал немного и заговорил снова – Никогда не меняйся, мой мальчик. Даже если очень захочется – сделай так, чтобы мир поменялся вокруг тебя.

Роби, удивленный и немного смущенный, молча кивнул в ответ, и остаток ужина прошел в тишине. После, Оберон вскипятил на железной плите колодезную воду, залил кипяток в старый белый чайник, расписанный голубыми цветами и добавил пару щепоток сушеных трав, собранных в лесу. Разлив чай по деревянным кружкам, дед и Роби по обыкновению вышли на поляну и сели под окном дома на скамейку, сделанную из половины бревна. От кружек поднимался белый пар. Поляна подсвечивалась прожекторами и лунным светом. Вытянув ноги и откинувшись на каменную стену дома, дед сделал глоток, оглядел весь свой маленький мир от курятника до грядок, умиротворенно улыбнулся и произнес:

– Как же у нас хорошо… Сколько труда в это было вложено, и не одним человеком…

– Чем займешься завтра? – Спросил Роби.

– Как обычно, – пожал плечами Оберон – Пойду в лес, поищу что-нибудь. Сколько лет я мечтаю починить ту древнюю машину, стоящую в мастерской – и не хватает пары деталей. Может быть, именно завтра я и найду их…