Край, где поселились люди

За полдня было сделано немало: заложили «фундамент» для печки и установили основу из большой газовой плиты, старой, но прочной, добытой заблаговременно на первом этаже в квартире Зинаиды Ивановны. О странном послании старались не говорить: всем и так было понятно, что то самое назначенное время приближается. Никто не забыл о странном призраке, которого видели в прошлый раз. Никому не хотелось увидеть необычное необъяснимое явление, и соседи периодически мельком поглядывали то на окно, то на часы.

– Сереж, уже пол-одиннадцатого… – прошептала Влада на ухо парню. – Че думаешь, в этот раз что будет?.. К нам предпримут какие-то меры за непослушание? Я просто спрашиваю…

– Да понятно, все очкуют, не только ты. Думаешь, я тут такой: пилю – строгаю, ни о чем не думаю? Вон, на тете Маше лица нет, такая бабка боевая, а тут вообще – не узнать ее. Сам не знаю, Ладка, возле меня держись и никуда не суйся, посмотрим…

Время стремительно приближалось к назначенному часу, и соседи, не сговариваясь, за пятнадцать минут до полудня, выстроились рядком в кухне Марии Савельевны – это как будто уже был местный наблюдательный пункт. Чего ждать сегодня было неясным, поэтому компания решила, что обязательно именно из окна им снова привидится какая-то новая картина. «Посмотрим», как сказал Сергей. Это самое «посмотрим» не заставило себя долго ждать.

Небо снова заиграло новыми красками. В этот раз картинка была другая: разноцветные яркие оттенки были заменены на другие, более темные и прозрачные. Ледяная пустыня выглядела красиво, если бы не так мрачно. Снова испещренная ломаными линиями и изгибами, она сияла под светом, струящимся из-за череды туч, и выглядела снова сказочной, но компания не любовалась красками природы: в пространстве помещения чувствовались нервозность, тревога и страх. Как бы ни старались эти обычные люди казаться отчаянными смельчаками – страх, поселившись внутри, не отпускал, а только увеличивался все больше с каждой секундой.

– Не видно ничего… – Мария Савельевна потянулась за кухонным полотенцем, чтобы протереть стекло.

– Ага, протрите, вдруг кино покажут, – тихо проговорил Миша.

Женщина потянулась к оконному стеклу и уже приложила руку с тряпкой, как сразу раздался шепот Лили:

– Вон он идет…

Компания замерла, ближе пододвинулась к окну, чуть сдвинув хозяйку, и стала всматриваться вдаль. Сначала каждый, не увидев совершенно ничего до самого горизонта, уже хотел переспросить у девушки, где она увидела того самого «его», но собравшись задать вопрос, замолчали: прямо на них шел издали тот самый темный силуэт. Такой же, как и тогда, он же – мужчина в черном. Неровной спокойной поступью он медленно шагал по ледяной пустыне. Короткое расстегнутое пальто, широкополая мужская шляпа и маленькая тонкая трость, обычная, для прогулки по парку. В этот раз он не менял траекторию своего маршрута, а шел четко по направлению к дому.

Соседи всматривались, плотно сгрудившись в кучку. Казалось, что даже воздух замер, что даже дыхание друг друга не прослушивалось, а сердцебиение остановилось. Момент был такой напряженный, что каждый из людей тут стоящих хотел хоть как-то расслабить обстановку и произнести хотя бы что-то. Но ничего не получалось: мысли и слова словно вылетели в секунды из головы, и даже пошевелиться не получалось.

Мужчина двигался, постепенно увеличиваясь в размерах. Нельзя было назвать его очертания жуткими, особо зловещими или похожими на персонажей из мрачных фильмов. Но именно это и было, пожалуй, самым страшным – он, этот мужчина или призрак, будто не нуждался в том, чтобы нагнать панику, он даже на расстоянии своим простым видом вызывал удушающее чувство безысходности, мрака и леденящего кровь ужаса.

В спокойной походке чувствовались сила и власть, и от увиденной за окном картины веяло кошмарными снами и самыми потаенными страхами. Мужчина приближался, все увеличиваясь в размерах, и наконец остановился. Из-за шляпы нельзя было разглядеть лицо этого призрака или существа, свет освещал его сзади и виден был только силуэт, вблизи расплывающийся и будто сделанный из сгустков тумана. Глаз тоже не было видно, а вот взгляд как раз ощущался – этот взгляд был направлен на окно, то самое, за которым стояли восемь человек, именно туда вопросительно смотрел этот странный незнакомец. Понять какого он роста тоже не представлялось возможным: стоял он вроде в нескольких десятках метров от стены дома, был отчетливо заметен, а с другой стороны, невозможно было вглядеться в силуэт как следует и рассмотреть его в мельчайших подробностях.

Они смотрели друг на друга. Мужчина просто стоял, не сводя глаз с окна, ожидающе, скрестив руки на основании тросточки, а его взгляд замораживал помещение изнутри – соседи застыли и даже не двигались, не дышали и не разговаривали. Сколько это продлилось, никто не мог сосчитать.

Таня на секунды забыла, где она вообще находится. Она чуть качнула головой и увидела себя вроде как дома, на собственной кухне, и даже услышала, как ее позвала дочь из комнаты. Женщина зажмурилась, потом открыла глаза, но ее далекая квартира не появилась, а краем взгляда она увидела плечо Геннадия Петровича, в которое она вцепилась обеими руками. Влада задумалась, сколько времени они уже смотрят в окно, но вдруг почувствовала, как свело судорогой лицо и резко заболело внутри уха. Сергей, стоящий справа от Влады, сжал руку в кулак и сразу ощутил, как больно лопнула кожа, которая еще на зажила в нескольких местах. Но вдруг все они увидели, как мужчины чуть двинулся, и его рука медленно соскользнула с тросточки и плавно двинулась в сторону, показывая куда-то справа от себя. Таким легким, небрежным и хозяйским жестом, словно просто хотел развлечься, словно хозяин показал слуге, что нужно помешать угли в камине; просто напомнил ему о своих обязанностях, пребывая в хорошем расположении духа. Так было и здесь: рука, двинувшаяся чуть в сторону, показала на подъездную дверь, при этом чуть оттопырив указательный палец.

Лиля вдруг вспомнила Стаса и разговор перед Новым годом, почему-то именно он выскользнул из завалов памяти, припорошенный последними диковинными и странными событиями. Как они обсуждали, кто из них первым съедет из квартиры, как Стас небрежно озвучил решение и, собрав моментально свои вещи, скрылся, а Лиля сначала даже не поняла, что осталась одна в пустой квартире. Как плакала, зарывшись в подушку, и потом, позвонив маме, просила ее срочно приехать. Данил, который стоял рядом с девушкой, боковым зрением наблюдал за ней и видел, как дрогнули ее губы и будто что-то произнесли беззвучно. Ему хотелось сейчас сказать ей, чтобы она не волновалась, но он сам не мог отвести взгляда от самого настоящего призрака за окнами пятого этажа. Соседи провалились в собственные ощущения и чувства, и сейчас не могли отдавать отчет ни словам, ни действиям, ни мыслям, а просто как завороженные глядели на явление перед ними, не находя слов для объяснения увиденного.

Миша вспомнил о том, что мог и не приехать домой до Нового года, но буквально в последний момент решил отоспаться и не стал заезжать к родственникам, потому что сильно устал в дороге. Он мельком подумал, что сейчас даже не понимает, правильно ли он поступил, а только пытался всмотреться в очертания призрака в черном.

Геннадий Петрович обдумывал, как можно спасти их всех из ледяной ловушки, и пытался разглядеть обувь мужчины и понять его метод передвижения по скользкой и колючей поверхности. Он опустил глаза чуть вниз, но силуэт не просматривался до мелочей, и только по очертаниям мужчина определил, что на этом великане были просто высокие мужские ботинки. Геннадий Петрович вспомнил рассказы соседей о потусторонних чудесах и сейчас немного жалел, что у самого в жизни подобные случаи не происходили, и он теперь даже не имел опыта, чтобы определить и классифицировать все эти события.

Восемь человек, не отводя глаз, продолжали следить за контурами нежданного гостя, или наоборот, хозяина, который теперь распоряжался ими и сам назначал встречу в странных письмах в темных конвертах. Они засмотрелись, но все равно заметили, как Мария Савельевна, охнула и попятилась куда-то назад. «Тете Маше плохо стало…» – промелькнуло в голове у Тани, и она собралась сдвинуться с места, чтобы помочь соседке, но попытка не удалась, она не смогла оторвать взгляда от картины за окном. Сразу же раздался звук открываемой двери на лоджию. «Тетю Машу нашу попутало… – мелькнуло в голове у Данила. – Не выдержала… Я видел, как она волновалась, даже трясло всю, хоть и виду не подавала…» – ему хотелось тоже броситься на помощь, но он не мог оставить Лилю одну, так, во всяком случае, ему казалось, а возможно, у него просто не получилось сойти с места. «Ну куда наша бабка поперлась… – подумал Миша, когда услышал, как открывается окно лоджии в соседней комнате. – Тут видно же все, вон плед упал, замерзнет сейчас…» Каждый собирал в собственной голове мелькнувшие мысли, как с той самой лоджии, находящейся через кирпичную стенку, раздался крик Марии Савельевны:

– А ну пошел отсюда!! Явился, бл*дь!.. Ты кто?! Ты чего тут шастаешь?.. Ты че в мои окна смотришь?! А ну вали отсюда!! Пошел, я сказала!! Возвращайся, откуда пришел!..

Соседи замерли, потом оторвали взгляд от черного огромного силуэта и повернули головы в сторону. Перевесившаяся через проем окна женщина, высунув кулак, махала им в сторону странного пришельца.

– Вали, я сказала!! Че уставился?.. Возвращайся, откуда пришел!! Махает он тут своей ручонкой!.. Вали!! Пошел отсюда!

Хриплый и надрывающийся, грозный и громкий голос Марии Савельевны разрывал тишину, уже долгое время царившую вокруг дома. Соседи перевели взгляд на черный призрак: тот продолжал стоять, глядя прямо на них, недвижимый и такой же гигантский.

– Пошел вон! И не ходи сюда больше! Хозяин, бл*дь!.. Явился! Ты кто тут такой, чтобы мне указывать?! Я здесь живу!! Я здесь прописана!.. Иди, иди прочь! Откуда явился!.. Вали, я сказала!!

Соседи теперь не отрывали взгляда от женщины и вдруг увидели, как на секунду исчезла махающая кулаком рука, а потом с лоджии вдруг полетели то ли заготовленные стройматериалы, то ли остатки кирпичей, то ли продукты, оставленные там для последующего пропитания. Но Мария Савельевна, похоже, сейчас не думала о запасах на долгое пребывание: из окна летели потоком разные предметы, она швыряла ими в сторону черного мужчины и при этом выкрикивала бранные слова.

Компания остолбенела и уже застыла, сама не понимая отчего. Вдруг Таня оторвала руки от плеча Геннадия Петровича и ринулась в соседнюю комнату. «Успокоить побежала, только…» – Влада не успела додумать фразу, как заскрипела вторая створка застекленного окна, и к ругани Марии Савельевны добавились крики Тани, а потом компания уже увидела еще одну руку, метавшую запасы продовольствия в сторону темного силуэта.

– Слышал, чего тебе говорят? Дергай отсюда!! Я из-за тебя не могу домой уехать!! Вали в свой загробный мир!! – хрипло надрывалась Таня.

На самом деле ею двигало не желание попасть домой, хотя беспокойство за дочь уже было нестерпимым, а обида. Она вспомнила, как буквально вчера Геннадий Петрович, вздохнув, произнес: «Эх, Танюша, если бы не непогода эта… Мы бы с тобой в кино сейчас сходили, или в кафе, с дочками познакомил бы тебя…» Сейчас, стоя у окна, Таня вдруг подумала, что вместо холодного заточения, она могла бы находиться сейчас совсем в другом месте с приятным соседом, который стоял рядом. Еще она вспомнила, что в дорожной сумке лежит пухлая косметичка с разными штучками, делавшими ее за минуты гораздо симпатичнее и моложе, темные брюки, которые она купила незадолго до отъезда и новая блузка, которая так хорошо села на ее располневшую фигуру. И глядя в окно, Таня поняла, что виновник ее пребывания именно здесь, стоит сейчас перед ней и нагло смотрит на них с Геннадием Петровичем, и тогда ринулась вслед за Марией Савельевной.

– Пошел отсюда!! Пошел! Кыш отсюда!.. Вали!! – орали женщины в два голоса, не прекращая швыряться продуктами, нужными вещами и стройматериалами.

Сергей вдруг заметался, схватил табуретку, поставил возле окна, вскочил на нее и стал быстро снимать штаны. Влада, открыв от удивления рот, только увидела промелькнувшие прямо перед ней трусы темно-синего цвета, как Сергей, стянув все что на нем было надето ниже пояса, развернулся голой задницей к окну и стал демонстрировать нижнюю часть тела. Справа сразу стал расстегивать штаны и Миша, но сразу запутался в ворохе одежды и только бросился к окну, открыл створку и стал показывать один из популярных своих жестов: согнутую руку, пересеченную ребром ладони на сгибе локтя. Влада тоже хотела скрутить какую-нибудь фигуру из пальцев, но почему-то растерялась и просто махала рукой в сторону окна, словно отгоняя назойливых мух. Сообразить что-либо не получалось, и она, подпрыгивая, только кричала в открытое окно: «Да! Да!» – словно присоединяясь и подтверждая уже сказанные слова соседками на балконе.

Лиля с Данилом, схватившись за руки, метнулись на лоджию, и сразу раздался грохот, потому что те сразу зацепили несколько коробок, стоявших друг на друге. Раздался пронзительный свист, и из окна полетело еще что-то.

Геннадий Петрович стоял посередине кухни, опешив от удивления, слушая шум, гам, свист, крики и брань, и наблюдая за странными действиями соседей. Он растерялся, сначала попытался двинуться к окну, а потом побежать к Тане. Как вдруг увидел, что мужчина в черном вдруг медленно повернулся и, сделав несколько шагов в противоположную от дома сторону, мгновенно исчез из поля зрения.

Соседи, увидев это, расшумелись еще сильнее, Сергей уже крутился на стуле, показывая все интимные части своего тела, Миша, держась за ручку окна и подоконник, тоже стал что-то выкрикивать вслед, а потом Геннадий Петрович вдруг услышал, как громко сказала Мария Савельевна: «Все, пошли отсюда, холодно здесь! Он с**бался!» – и сразу закрылись все окна как по команде. Сергей спрыгнул с табуретки, Влада отошла вглубь кухни, Миша крутнул ручку створки, а в соседней комнате раздался звонкий смех Лили.

– Ой, Даня, ты руку вымазал!..

Таня, нахмурив брови, продолжала злиться на появление черного силуэта и на все его послания, а Мария Савельевна и вовсе не прекращала громко возмущаться всем происходящим:

– Явился, бл*дь!.. Ждали его здесь… Чучело огородное… Нашел себе место для прогулки! – она, с трудом наклоняясь, собирала упавшие с нее теплые вещи. – Хозяин, бл*дь, ты посмотри! Ходит, как к себе домой!..

Геннадий Петрович растерянно приобнял растрепанную раскрасневшуюся Таню и попытался напомнить ей о недавней болезни, а также сказать, что ей нельзя так волноваться, но та завелась еще больше.

– А че он ходит?! Пугает нас! Да пошел он на хрен! Че ж не пришел, когда я болела? А как выздоровела, так явился!.. Еще, наглый такой, стоит, смотрит!

Таня, снова вспомнив о невозможности романтического свидания, сплюнула куда-то в сторону и громко произнесла: «Вот гад!»

В этот вечер соседи ничего не планировали и даже не собирались заняться чем-либо полезным, а просто были так перевозбуждены, что говорили все одновременно, пытаясь перекричать друг друга.

Геннадий Петрович, закинул порцию дров в печку, ощупал ее на предмет тепла и хотел было сказать, что пора приступить к строительству. Он попытался дождаться момента, когда наступит тишина, но понял, что этот момент наступит нескоро, махнул рукой и просто наблюдал за Таней. Та вдруг из спокойной милой женщины превратилась в яркую, немного безумную и очень активную женщину, постоянно машущую рукой и громче всех требующую запретить нахождение на территории вокруг дома наглых черных привидений.

Геннадий Петрович спустился к себе на четвертый этаж, положил в сумку инструменты, собираясь завтра с утра приступить к строительству, и, покрутив головой, прислушался. Наверху было так шумно, что возбужденные голоса громко звучали на весь подъезд. Он поднялся наверх в квартиру Тамары, обвел взглядом начатую постройку, снял еще дополнительные замеры и вернулся назад. Зашел в соседнюю комнату, потом на лоджию, и обомлел: одна из коробок с консервами была полностью опустошена, также отсутствовал и пакеты с кусками замороженного мяса, остатками колбасы, сыра, масла и другого продовольствия.

– Гена, это ты там ходишь?.. – отвлеклась от галдежа Татьяна, выглянув из комнаты.

– Я, Танюша.

– Покушать не хочешь? – переспросила она заботливо.

– Нет, я покушал уже, не волнуйся.

– А ну ладно, не броди там долго, приходи скорей! – И Таня вновь продолжила жаркий разговор с соседями.

Мужчина заметил, как оживилась его «напарница», как ушел страх из ее взгляда, хотя было немного непривычно без обвитых вокруг его руки ладоней женщины. «Перестала бояться… Это хорошо», – подумал он.

Геннадий Петрович уже было собрался вставать, прокручивая в голове детали и чертежи, как спящая рядом Таня проговорила еще сонным голосом:

– Ген, ты куда?

– Да займусь пока делом.

– Ген, холодно так… Посмотри, печка не потухла?

– Нет, посмотрел уже, холодно просто, давай шапку дам?

– Да не надо, неудобно в ней.

Действительно становилось еще холоднее, дом промерз до основания, и даже заготовленная вода в тазах, ведрах и другой различной таре в квартире напротив покрылась корочкой льда. Геннадию Петровичу тоже было так зябко, что не спасали даже теплые кожаные перчатки на меху, которые давно ожидали прогулки на полке шкафа – это был один из подарков дочерей по случаю какого-то юбилея. Сейчас и они не помогали: руки мерзли будто изнутри, а женщины поочередно интересовались, когда же будет готова новая печь.

– Ген, может, поторопимся да до вечера соорудим? – Миша кутался в одеяло и выглядывал из-за мохнатой шапки-ушанки. – Ту, помнишь, за несколько часов сделали.

– Да то показалось так, помните, как сутки потом проспали. Тогда выхода не было. А эту надо по уму уже строить, чтобы экономичная была.

– Да, похоже, сейчас тоже такая ситуация: холод собачий, пипец, сколько живу, никогда такого мороза не чувствовал, – Сергей, тоже в перчатках и шапке, скреплял необходимые части конструкции.

– Ребят, не пойдет так, наспех. Цемент должен застыть как следует. Только завтра, никак по-другому.

– Да мы до завтра сдохнем здесь! – нервничал Миша.

– Чего вы спорите, ну будут две развалившиеся печки, ни там – ни там! – строго произнес Геннадий Петрович, и мужчины кивнули.

На подхвате был и Данил, тоже помогал в строительстве, натянув свитер до самых пальцев и капюшон от теплой куртки до самого носа. Он тоже мужественно терпел холод и только постоянно шмыгал носом.

– Мужики, я понимаю, рискованно, заболеть можем, – Геннадий Петрович отвлекся от работы. – Но лучше один раз построим, и уже тут будет тепло, смотрите, как мы по уму начали… – он показал пальцем на мощную конструкцию из кучи железа и кирпичей.

– Да, у нас тут должно быть тепло, когда достроим, – оглядывал комнату Миша. – На всю площадь почти, и не поместимся здесь…

– Поместимся, если тепло будет, все сюда прибежим! – Сергей исподлобья взглянул на соседа и подмигнул.

– Да, нам нельзя без тепла, тогда сразу сдохнем тут. Никакой костер не поможет… и привидения не нужны будут…

– А как вы думаете, – заговорил Данил, – что это вчера было такое?.. Я вот думаю сегодня целый день и ничего не пойму. Он как настоящий был и в то же время как из тумана какого-то… Видели, он когда рукой на дверь показал, он ею двинул, и она как будто испарялась при движении, как дымка.

– Я не знаю, Даня… – Миша что-то сооружал в углу комнаты. – Блин, искупаться бы, никогда такой грязный не ходил столько…

– Терпи, печь построим, уже тут обмоемся, в ванной околеешь, струйки воды сразу превратятся в сосульки.

– Да ну на хер, какое сейчас купание, тут шапку боишься снять. Я вообще шапок никогда не носил. Как мне – идет?.. Где ты ее выдрал, Гена? У тебя там что, склад головных уборов? И на Лилю, и на Таню… Всем раздал…

– Да у меня там закрома, – улыбнулся Геннадий Петрович. – Я еще на днях полез в шкафы, которые мне в наследство достались, посматриваю же, что можно на костер пустить, а там гляжу еще барахло есть.

– Это от теть Люды все осталось? – засмеялся Миша.

– Ну да, от бывшей хозяйки, она мне все оставила, да я и не смотрел особо, что там, видел, что все чистенькое, новенькое, аккуратное, зачем выбрасывать хорошие вещи? А оно вон как пригодилось!

– Это да! – кивнул Сергей.

– Они раньше на Севере жили, наверное, еще с тех запасов осталось, – добавил Миша.

– Да там много всего: и носки шерстяные, которые на Лильке, и на Тане – да на всех, белье нижнее, я вон теперь не снимаю, спасает, и платки пуховые, вон, что бабы кутаются. Пледы там, одеяла – вот половина, что мы накрываемся, все оттуда.

– Выпить надо за тетю Люду, за ее здоровье! – важно произнес Миша.

Новую печку все-таки построили. Правда, «сроки сдачи объекта» были нарушены: то не хватало необходимых материалов, то совсем не получалось, как задумали, то не хотели соединяться нужные делали, в общем, все пошло немного не так, как рассчитывали. Но основной причиной затяжного строительства все-таки оказался холод. Это было нечто уже таким невыносимым, что соседи просто не отрывали рук от старой печки, причем та, казалось, уже совершенно не справлялась со своими обязанностями. Не спасали ни теплые вещи, ни ватные одеяла, ни вообще все барахло вместе взятое.

Комната Вадика, сына Марии Савельевны, напоминала сплошной шатер из теплых вещей и одеял, в котором барахтались люди. Все уже забыли, что давно не мылись, не брились и не переодевались в чистую одежду – единственной мыслью и желанием было согреться. В сложившихся условиях даже забыли и о странных письмах, и о появлении черной жуткой фигуры за окном; организмы ныли и болели, промерзая до самых костей.

Новая печка получилась тоже корявая, кривая и совсем непохожая на картинку из журнала Геннадия Петровича, но грела хорошо, практически при запуске не капризничала, а уж когда разгорелась на полную катушку, действительно обогрела пространство вокруг. Счастью маленькой компании просто не было предела. Все сразу перебрались в соседнюю квартиру некой Тамары и расположились вокруг печки. Сначала хотели закатить пир горой по случаю новой постройки, но от наступившего тепла людей сразу развезло, перед глазами поплыли расплывчатые круги, мышцы расслабились, и практически одновременно участники маленькой компании погрузились в сон. Даже Геннадий Петрович, который должен был следить за временем и вовремя подкладывать дров, еле справлялся со своей обязанностью: практически невозможно было разомкнуть сонные глаза и сдвинуться с места.

Проснувшись после долгой спячки, компания еле-еле осознала, где они снова находятся, какой вообще год, месяц, день недели и вообще сколько прошло времени с начала наступления нового года. Мобильники давно разрядились, но часов и будильников было много, а вот с календарями наблюдалась проблема.

Геннадий Петрович вспомнил, что в ящике тумбочки у него находятся старые часы, которые исправно показывали дату, но когда он спустился к себе, на тех самых «ответственных» часах красовались такие нелепые числа, показывая начало осени и совершенно невнятное время, что соседи только развели руками и снова продолжали переспрашивать друг у друга какой же сегодня все-таки день. Календарей вокруг в соседских квартирах было великое множество, но в основном выглядели они как красочные плакаты, яркие и нарядные, но определить нужную дату не представлялось возможным.

Еще сказывалась усталость от постоянной темноты вокруг. Учитывая зимнее время и неимение электричества, наблюдалась некая заторможенность от постоянной нехватки света и необходимости постоянно находиться с фонариками и свечками.

Образовалась проблема нехватки воды. Запасы таяли на глазах. Помимо еды и питья, необходимо было и постоянно держать в чистоте руки, как-никак умыться, а когда-никогда еще и искупаться. Женщины стремительно обмывались в тазу возле печи, помогая друг другу и максимально экономя воду, потом быстро переодевались в чистое белье и заскакивали стремглав в свои уже привычные теплые одежды. Мужчины с наступлением сильного холода теперь тоже не расходились по ванным комнатам, а также совершали банные процедуры возле печки, тем самым хоть как-то поддерживая себя в нормальном состоянии.

С этажа практически не спускались. Отойдя на несколько метров от отопительных устройств, практически сразу же холод просто не давал пройти дальше, будто ледяной стеной опоясывая все вокруг.

Однажды даже самый терпеливый Геннадий Петрович произнес:

– Вроде доводилось мерзнуть и не раз. Но чтобы вот так… не помню такого…

– Да не было такого никогда в наших краях! – поддакнула Мария Савельевна. – Мы малые были, в зимы печки в домах остывали до утра, и тоже очень холодно было, пока снова не растопишь. Но чтобы так… Просто аномальная зона какая-то…