- -
- 100%
- +
Покупателей по случаю выходного дня было в избытке, ну я и зевнул – не приметил сидевших на корточках немного поодаль пацанов. Так бы просто свернул к остановке, а теперь только и оставалось, что сделать лицо кирпичом и шагать, как шагал. С самим Кислым и Мишей Пантелеевым встречался за прошлый месяц неоднократно и всякий раз мы просто игнорировали друг друга, но сейчас компанию им составляли два старшака и не кто-нибудь, а те самые, с которыми как-то схлестнулся на пару с Андреем Фроловым: крепыш Боря-Бонифаций и его долговязый приятель Клёпа. А у меня ни опасной бритвы с собой на кармане, ни телескопической дубинки или топорика в сумке.
Нехорошо.
Впрочем – плевать! Им первыми лезть не с руки, а сам нарываться не буду, не совсем дурной. Сделаю вид, будто не заметил, и дальше пойду.
Вот только, как оказалось, пацаны углядели меня ещё на подходе, и тусовались они тут не вчетвером, а впятером. Это стало ясно, когда из-за киоска «Союзпечати» вынырнул коротко стриженный паренёк моего роста, но заметно более массивного сложения.
Артём Захаров! Учились в одной параллели до восьмого класса, а вот после армии не пересекались ни разу.
– Здорово, Енот! – окликнул меня Тёма и протянул руку.
Я оглянулся, заодно окинул взглядом пустую остановку, потом без всякой охоты пожал мясистую ладонь и спросил:
– Как сам?
Спросил, желая задать тон разговору, попутно прокручивал и прокачивал варианты развития событий. Захаров тут пасся не сам по себе, он точно зависал с Кислым. Выходит, отправили занозиться. Что-то он мне такое должен сказать, после чего придётся ему вломить. Тёма хоть и походил сложением на того же Пантелея, был всё же откровенно рыхловат, его уработаю на раз-два, ударную технику за август неплохо поставили, но вот дальше…
Захаров как-то очень уж суетливо вытер потную ладонь о штанину и осклабился.
– Говорят, ты с симпотной малолеткой замутил? Познакомь, а? От неё не убудет!
Сохранить видимую невозмутимость помогли полтора литра пива. Сейчас я пребывал в той стадии лёгкого опьянения, когда мир кажется прекрасным и ты, если и не рад каждому встречному, то как минимум не видишь в нём врага или жертву. И я удержался от прямого в челюсть, вместо этого закинул на плечо Захарова правую руку и улыбнулся.
– Тёма, ты ведь в армии служил?
Не знаю, что сработало – подчёркнуто панибратский жест или вопрос, вдвойне нелепый при разговоре с человеком, который после избиения дедами на втором месяце службы попал в госпиталь, откуда в часть уже не вернулся. В любом случае Захаров лишь выдавил из себя озадаченное:
– А чё? – но вот разорвать дистанцию ему в голову не пришло.
Непринуждённым движением я развернул Артёма обратно к киоску «Союзпечати», за которым он прятался до того, и не просто развернул, но заставил шагнуть вместе со мной к остановке. А тут и троллейбус подъезжает, и Кислый с братвой не спешит с места подрываться, со стороны наблюдает. Всё в масть.
Миг спустя Захаров опомнился и заупрямился, но к этому времени мои пальцы уже нащупали болевую точку между ключицей и основанием шеи и надавили на неё, легко преодолев сопротивление не слишком проработанной мускулатуры. Разумеется, Артём мог вырваться, но изгибаться и корчиться на виду у приятелей, пытаясь скинуть с плеча руку… это не по-пацански как-то. Заколебался Артём, засомневался, дурачок.
Ну а я ему времени на принятие решения не дал.
– Если ударить человека заточкой в основание черепа, он умрёт мгновенно. Ты знал? – обратился к Захарову, не позволяя тому собраться с мыслями. И своего добился.
– Ты гонишь, Енот? – опешил Артём и позволил завести себя за киоск, где нас уже не могли видеть его приятели.
– У тебя есть основание затылка, – улыбнулся я. – У меня заточка. Поразмысли об этом, второй раз предупреждать не стану.
Захаров так ничего и не понял, подумал, будто легко отделался. Увещевания и угрозы – для слабаков, плюнуть и растереть. «Енот сдулся», – решил Тёма и попытался отступить в сторону, а я развернулся вместе с ним, да ещё придал ускорения толчком в спину. Ну и ногу выставить не преминул, о которую Артём и запнулся, да так лихо, что со всего маху впечатался лицом в боковую стенку киоска, аж металл загудел.
Захаров сполз на землю и зажал разбитый нос, меж пальцев потекла кровь. Я глянул на него сверху и добавлять с ноги не стал, лишь вздохнул.
– Что ж ты, сука, такой неуклюжий? Убьёшься так…
Начали оглядываться прохожие, и я заскочил в распахнувшиеся двери троллейбуса, а только отошёл с площадки к окну, и те с лязгом закрылись. Транспорт рывком тронулся с места и под приглушённый гул электромотора покатил по дороге, оставляя братву Кислого ни с чем.
Всё проспали, ур-р-роды…
Но к дому в итоге подходил в отнюдь не самом лучшем расположении духа. Пусть ничего такого уж страшного и не случилось, просто на прочность проверили – дело житейское, меня так и потряхивало. Вот же твари, взбесили – просто сил никаких нет…
Наверное, именно поэтому, когда Саня-Татарин прошёл наперерез к подъезду и не просто не поздоровался, но даже не кивнул, я не стерпел и рявкнул:
– Саня, бля! Шары разуй!
Эффекта – ноль. Более того – паренёк хоть и поднялся на крыльцо, в подъезд заходить не стал, а обогнул стенку и долбанул ладонью по дверцам каморки мусоропровода.
– Лесси! – крикнул он. – Лесси, вернись!
Я озадаченно присвистнул. Шотландская овчарка по кличке Лесси сдохла ещё до моего ухода в армию, поэтому объяснение столь странного поведения татарчонка могло быть только одно: пацан закинулся чем-то психотропным. С водки и даже с травки совсем по-другому прёт, тут что-то помощнее. Если только с жарёхи так вставить могло…
– Лесси! Вернись!
Прежде чем успел вмешаться, прибежали Илья Кузин из соседнего подъезда и Колян – тот самый прыщавый пацан, что месяц провалялся в больнице после того, как прострелил себе ногу собственным самопалом.
– Саня, не гони! Пошли! – Они попытались увести татарчонка, но тот вырвался.
– Там Лесси! Её в канализацию затягивает! Надо помочь!
– Пошли! Пошли давай!
На пару пацаны угомонили приятеля и отвели его от подъезда, тогда я спросил:
– Чем закинулся?
Кузьмин подслеповато сощурился, узнал меня и поздоровался.
– Привет, Енот! Три таблетки «тарена» съел, ну и накрыло.
Мне приходилось сталкиваться с этим спецпрепаратом, предназначенным для снижения эффекта действия ряда отравляющих веществ, поэтому только вздохнул.
– Вот вы безмозглые!
– Да чего там? – округлил глаза Кузьмин. – Это просто Санёк три колеса за раз принял, с двух никого так не выносит.
– Точняк! – подтвердил Колян и спросил: – Сигареткой не угостишь?
Я покачал головой и двинулся в свой двор. На спортивной площадке сгрудилась в круг малышня, кто-то завёл считалку:
– Со второго этажа полетели три ножа:
Красный, синий, голубой, выбирай себе любой!
А от теннисного стола доносился размеренный и чёткий перестук; белый пластиковый мячик беспрестанно летал то в одну сторону, то в другую: туда-сюда, туда-сюда, туда-сюда.
Играли Семён Зайцев и Юра Поликарпов и, судя по недовольному виду рассевшихся на лавочке пацанов помладше, играли они уже долго. Знакомое дело: вклиниться на одну партию, довести до розыгрыша на «больше-меньше» и резаться в своё удовольствие, не забывая выравнивать счёт. Впрочем, под лавочкой лежал свежий сигаретный окурок со скрученной в трубочку боковиной пачки вместо фильтра, так что Поляк и Рыжий скорее всего решили вопрос полюбовно, раскурив с компанией пионеру или две.
Я поздоровался со всеми, только Сёма с Юрой не отвлеклись от игры.
– Енот, погодь! – попросил Поляк. – Пять сек!
Он одно время ходил в секцию настольного тенниса и даже заработал какой-то разряд, а вот его противник был из дворовых самоучек и на этой почве их соперничество носило куда более принципиальный характер, нежели просто дружеская партия субботним вечером. Точнее – днём.
– Не уходи! – попросил меня и Рыжий.
– Жду, – пообещал я, и в этот момент во двор завернула Зинка со своей неразлучной подружкой Ксенией.
Обе по поводу последних тёплых деньков нарядились в блузки с пышными плечами, юбки до колен, гольфы и кроссовки, только моя ненаглядная по своему обыкновению предпочла заплести чёрные волосы в две косицы, а у Ксюши те были обесцвечены и завиты. Да ещё одна ходила в школу с дипломатом, а другая с сумкой на длинном ремне: очевидно, мода на цветастые пакеты до школьников пока что ещё не добралась.
Но – нет, добралась. Почти сразу за девчонками во двор зашла парочка их одноклассников и, если чернявый парнишка среднего роста шагал с заплечным ранцем, как до моего ухода в армию было принято у пацанов из Десятки, то второй – повыше и куда массивней – тащил тетради и учебники в пластиковом пакете.
Нет, всех одноклассников Зинки в лицо я вовсе не знал, но этих двух уже видел и даже как-то шуганул с её этажа. С пакетом шёл тот самый «бычок», о чьих попытках ухаживать Зинка поведала летом с нескрываемым раздражением. Как же его…
Ах да, Филипп Зимин! Он же Фил. Вот же сучонок непонятливый…
Фил и его приятель шли за девчонками и, судя по гаденьким улыбочкам, их и обсуждали, и это не понравилось просто-таки до чрезвычайности. Да что там! Когда Зинка оглянулась, а после этого ускорила шаг, у меня чуть крышу не сорвало. Я матернулся в голос и двинулся наперерез парням.
– Енот, погодь! – вновь окликнул меня Поляк.
– Да не ухожу никуда! – отмахнулся я, и тут парочка оболтусов как-то резко поскучнела, развернулась и потопала прочь, а Зинка поспешила напрямик через газон.
– Серёжа, ты только не волнуйся, у этих дураков просто детство в одном месте заиграло! – выдала она, придержав за руку.
– Не приставали? – уточнил я, намереваясь рвануть вдогонку. – Точно?
– Да просто идиоты! – высказалась и Ксения. – Корчат из себя невесть кого!
Я выжидающе посмотрел на Зинку.
– Всё в порядке, Сергей, – уверила та меня. – Фил пристал как банный лист – никак не отвяжется, но я с ним в школе сама поговорю. Хорошо?
– Лучше я. После школы.
– Ой да вот ещё! – фыркнула Зинка, которая моментально вернула себе присутствие духа. – Фил меня и пальцем не тронет! Не переживай даже!
– Выпендривается больше! – кивнула Ксюша.
Я с нескрываемым сомнением посмотрел на подружку, та успокаивающе погладила по руке.
– Всё хорошо, Серёжа! Ты сегодня дома будешь?
– Только до девяти. Мне в ночь на работу.
– Тогда я зайду попозже. Ладно?
– Буду ждать.
Я наклонился поцеловать Зинку, но та шустро отступила и округлила глаза.
– Не здесь же! А если мама увидит?
Мама! Тётя Софья была решительно вездесуща и настроена ко мне отнюдь не столь благосклонно как Зинкин папенька, так что я решил не ставить подружку в неловкое положение и лишь хлопнул её пониже спины.
– Жди, скоро приду! – пообещала Зинка и на пару с подружкой потопала к подъезду.
А я вернулся к теннисному столику, где на этот раз дворовое мастерство оказалось сильнее спортивной выучки. Рыжий взял верх, и Поляк вручил теннисную ракетку следующему игроку, а сам забрал с лавочки свою сине-белую олимпийку и отошёл ко мне.
– И что это было? – спросил он, достав из кармана пачку «Бонда» и одноразовую газовую зажигалку.
– У моей одноклассник дурит. Ничего, ещё вправлю мозги.
– Не перестарайся только, – усмехнулся Поликарпов, сунул сигарету в рот и закурил. – А лучше купи ей газовый балончик. Раз пшикнет – больше не подойдёт. Убойные штуки есть и без всяких последствий можно применять.
– У тебя есть?
– Ну так, а чего бы я разговор начинать стал?
– И почём?
– По двадцать обычно идут, но только для тебя сделаю по девятнадцать. Возьмёшь два – уступлю по семнадцать. У меня как раз пара завалялась.
Я озадаченно уставился на Поляка.
– По семнадцать – это как?
– Ну ты тёмный, Енот! На них в дойчмарках цены.
– Да кто тебя знает, в дойчмарках или долларах! – чисто из принципа отбрехался я, хоть мысль о валюте и в голову не пришла.
– Не, – усмехнулся Юра. – Газовые стволы и баллончики из Европы везут, на них цены в марках. Ну так что – возьмёшь?
Кое-какой валютный запас на чёрный день у меня имелся, поэтому курсы я время от времени отслеживал и знал, что марки сейчас идут по сто пятьдесят рублей. Пара баллончиков тянула на пять штук, но сразу два мне были и не нужны. А один не разорит.
– Один возьму, – решил я. – Подожди, только за деньгами схожу.
– Вот ни фига ты, Енот, в бизнесе не шаришь! – вздохнул Поляк. – Бери два, дешевле же выйдет!
– И куда они мне?
– Да куда угодно! Не нужен будет второй – продашь! Давай так – за один деньги сразу отдашь, остальное до конца месяца. Нормально?
Я поглядел на пацана с неприкрытым сомнением, потом нехотя сказал:
– Попробую деньги найти. Но пока ничего не обещаю.
– Да вернёшь, когда сможешь!
Но чего я не любил и не терпел, так это оказываться у кого-то в должниках. Поэтому вновь повторил:
– Попробую. Сейчас с дядькой поговорю и видно будет.
– Да! – встрепенулся Поляк. – Мы чего тебя звали! Его менты домой привезли.
– Это как?!
– Да ты не думай, выгрузили со всем почтением из «бобика». Он в дрова был, еле на ногах стоял. Могли и в трезвяк увезти, а эти по-человечески поступили.
У меня внутри так всё и перевернулось. Нет, привезли живым – уже хорошо и вдвойне замечательно, что из медвытрезвителя выкупать не придётся, но вчера был день получки, а после дядька домой уже не возвращался, сразу в ночь заступил!
Блин, он же за нас обоих деньги в кассе получить должен был!
– Давно это было?
– Около двенадцати.
– Твою мать! – выругался я и рванул к подъезду, обуреваемый самыми недобрыми предчувствиями.
Отпер дверь своим ключом и сразу споткнулся о валявшиеся на коврике туфли, но не ругнулся, лишь порадовался, что дядька оказался достаточно трезв, чтобы разуться. Скинул кроссовки, прошёл в комнату и уже там матернулся от души. Пиджак валялся на полу, а дядя Петя в брюках и рубашке храпел на диване. Перегаром шибануло так, что чуть на слезу не пробило.
Я распахнул форточку и ушёл на кухню, наполнил кружку водой, после снял с холодильника коробку из-под обуви, порылся в ней и нашёл сначала бумажную ячеистую упаковку с активированным углём, потом ампулу с нашатырным спиртом. Обернул стеклянный кончик полотенцем, отломил, накапал химической дряни в воду.
Разбудить дядьку оказалось делом не слишком-то и простым, пришлось долго тереть уши, но заворочался, очнулся. Кое-как я заставил его осушить кружку и оставил приходить в себя, поднял с пола пиджак. Извлечённый из внутреннего кармана бумажник оказался ожидаемо пуст. Ожидаемо неприятно, надо сказать.
Дядя Петя бестолково пялился на меня, приставать к нему с расспросами не имело никакого смысла. Ну я и не стал. Бросил упаковку активированного угля, ушёл к себе. Там достал из ящика ключи от гаража, вернулся в комнату.
– Серёжа, чего это…
Соображал дядька плохо, пришлось принести воды и скормить ему активированный уголь. Ладно хоть блевать не стал, съел пяток таблеток. Не факт, что толк будет, но лучше, чем ничего.
Мелькнула мысль загнать его в ванну под контрастный душ, но едва ли мне удалось бы провернуть этот трюк, поэтому плюнул и, не слушая невнятного бормотания, вышел в коридор.
Сука! Как же не вовремя получка за полторы ставки сторожа звездой накрылась! Старые запасы подчистую спустил, а стипендию ещё только обещают дать. Мебель у Гуревича, конечно, тоже собирал, но сколько там накапает? В отличие от Андрея, Ромы и Чижа особо не упахивался. Засада!
Когда вышел из подъезда, Поляк снова играл в настольный теннис, я махнул ему рукой и в одно слово выдал:
– Щасвернус!
Покинув двор, завернул в гаражный кооператив, а там юркнул в закуток между дядькиным гаражом и соседним. Один из кирпичей в фундаменте вынимался; в этом тайнике и хранилась заработанная ещё в июне валюта. Ну как заработанная… Трофейная, если уж быть точным в определениях.
Заперев дверь на засов, я щёлкнул выключателем, выждал миг, а когда с тихим гудением загорелись лампы дневного света, поставил жестяную баночку из-под леденцов на стол и включил старый радиоприёмник, ламповый и громоздкий, в лакированном корпусе. Достал с полки паяльник, воткнул вилку в розетку, а только сковырнул отвёрткой крышку с жестяной банки, и динамики под хрип помех выдали:
Казино, казино, казино! [2]Вот же! Песня в руку, с такими деньжищами прямая дорога в казино.
С невесёлой усмешкой, я расправил целлофановый пакет со своей заначкой на чёрный день и аккуратно его надрезал. Без сомнений и колебаний – денег было совершенно не жаль. Если разобраться, стоило подумать о покупке газового баллончика для Зинки уже давно.
И даже не в её сыкливом однокласснике дело, слишком уж много выродков расплодилось в последнее время. Точнее даже не расплодились, просто всякие уроды безнаказанность ощутили. Но вот наркоманов определённо прибавилось, да и по синей волне люди себя куда хуже контролировать стали. Плохо разве, если у девчонки с собой перцовый баллончик будет? Да ничуть!
Я осторожно вытянул через разрез две банкноты по десять дойчмарок каждая и вновь задумался. Юра обещал скинуть цену, если возьму пару баллончиков. Как видно, нужны были деньги, а мне требовались хорошие с ним отношения. Из всего окружения Вали Демидова только с Поляком и сошёлся, даже с Рыжим не так часто общался. Опять же Зинка везде и всюду с Ксюшей таскается, наверное, и в самом деле имеет смысл сразу два взять.
Поколебался, но всё же вытянул ещё одну десятку, а к ней пятёрку – зеленоватую и с девушкой в каком-то странном головном уборе, потом сплавил разогревшимся паяльником разрез, наложив его края друг на друга и устроив поверх кусочек фольги; получилось на удивление неплохо.
Выключив радиоприёмник, паяльник и свет, я вышел из гаража и запер дверь, попутно огляделся. Кругом – никого. Тогда вернул жестяную банку в тайник и поспешил во двор. Поляк к этому времени уже в очередной раз вылетел из игры, он встретил меня у крайнего подъезда.
– Ну чё? – спросил, поднимаясь с лавочки.
– Два возьму.
Юра Поликарпов в знак одобрения выставил вверх большой палец и предупредил:
– Подожди, сейчас вынесу.
Он ушёл домой, я остался дожидаться его на улице, начал выхаживать туда-сюда. Так и потряхивало всего. Денёк выдался – закачаешься!
Ладно хоть ещё Поляк почти сразу вернулся и протянул два одинаковых баллончика. На обоих были изображены оскаленные собачьи морды, имелась и надпись «CONTRA-DOG».
Юра в ответ на мой вопросительный взгляд лишь кивнул.
– Нормально! С обычной слезогонкой дешевле, зато эти и против собак, и против людей работают. Там экстракт перца в том числе. Перцовые – самые крутые.
Я рассовал баллончики по карманам олимпийки, достал деньги. Поляк при виде дойчмарок даже присвистнул.
– Вот ни фига себе ты Рокфеллер!
– Своей на подарок откладывал, – приврал я, желая избежать расспросов об источнике финансового благополучия. – Ну вот и будет подарок…
– Уж всяко лучше цветов! – фыркнул Поляк и озадаченно поскрёб бритый затылок. – Слушай, у меня сдачи нет. Верну на неделе, хорошо?
В сложившихся условиях сто пятьдесят рублей мне бы совсем не помешали, но я только хлопнул Юру по плечу.
– Забей! Ты и так скидку хорошую сделал.
Поляк ломаться не стал, протянул руку.
– Спасибо, Серый. Выручил.
– Да ерунда!
Я ответил на рукопожатие, тогда Юра вдруг спросил:
– Слышал, цыган выхлопнули?
Новость была недельной давности, и тратить время на обсуждение налёта на цыганскую семью, жившую в частном секторе, мне нисколько не хотелось. Могла прийти Зинка, да и дядьку без присмотра оставлять в таком состоянии надолго не стоило. Наклюкался он изрядно, даже не помню, чтобы раньше до такой степени шары заливал…
– Слышал, ага. Всё, бежать пора.
Попрощался и поспешил к себе.
05|09|1992
вечер
Когда вернулся в квартиру, дядя Петя сидел за кухонным столом и зажимал ладонями голову. Перед ним валялся бумажник, тут же рассыпались монеты в пять и десять рублей. До нашей получки эта мелочёвка не дотягивала даже близко.
– Сергей, ты… это самое… – пробормотал дядя. – Денег не видел? Может, убрал куда?
Он успел немного проспаться, да и нашатырь определённо подействовал, но речь оставалась не слишком внятной. Оно и немудрено – одномоментно опьянение не проходит.
– Если только ты их сам куда сунул, – ответил я, не без труда сдержав раздражение. – Хотя сомневаюсь. Тебя ж менты подвезли!
Дядя Петя помассировал лицо ладонью и сознался.
– Не помню.
Я прищёлкнул пальцами.
– Зарплата – пуф!
– Ты… это самое… – Дядька поднялся из-за стола, наполнил кружку водой и в несколько судорожных глотков её осушил, потом тяжело навалился на раковину. – Месяц на запасах протянем. Моя пенсия, твоя стипендия. Но там я деньги под отчёт взял…
Мне разом поплохело.
– Какой ещё, на фиг, «под отчёт»?
– На колючку, хозблок затянуть. С Никифоровым, не участковым, младшим братом его, на завтра уже договорился, а тут… – Рука дяди Пети подломилась, и он едва не упал, поэтому вернулся за стол. – На следующей неделе отчитаться надо будет.
Я выругался. Нет, имелась возможность снова распотрошить заначку на чёрный день, но так в ней скоро совсем ничего не останется!
– Ну вот как так? – в сердцах выдал я. – Обязательно пить было?
– Так день получки вчера был, а я в ночь. С утра заскочил бумаги забрать, а там сторож в одного горькую глушит. Ну и приняли на грудь. Святое ж дело! – попытался оправдаться дядька, потом уставился на меня. – И ты… это самое… за собой следи! Сам давеча на рогах приполз!
Обмен взаимными обвинениями ни к чему хорошему привести не мог, так что я открыл шкафчик, отодвинул стоявшие с краю бутылки с портвейном и достал две поллитровки «Пшеничной». Немного подумал и вытащил ещё одну.
– Ты чего это, Сергей? – всполошился дядька.
– Колючка нужна? – спросил я. – Вот и обеспечу, куда деваться. Ворота и переход между корпусами закрывать хотите?
– И крышу… хозблока…
Дядя Петя попытался встать и уселся обратно на табурет, тогда я подхватил его под руку и помог дойти до комнаты.
– Спи давай! – посоветовал там, и дядька завалился на диван.
Я прикрыл за собой дверь, убрал водку в спортивную сумку, заодно переложил бутылки одеждой, в которой тренировался в качалке и боксёрской секции. Немного поколебался и сверху устроил туристический топорик, выточенный из одного куска металла. На всякий случай, мать бы его так!
Только попытался собраться с мыслями, и задребезжал входной звонок. Пришлось подрываться и бежать открывать Зинке. Я сразу завёл её в свою комнату, а уже там положил ладони на талию, притянул к себе и поцеловал. Девчонка с готовностью ответила, но стоило лишь переместить руки с талии на попу и легонько стиснуть упругие ягодицы, отстранилась, взглянула на сумку и спросила:
– Куда-то собрался?
Пришлось сознаться.
– Ну, Серёжа! – расстроенно протянула Зинка. – Я хотела музыку послушать!
Я развёл руками.
– Извини. Тут дядя проблем подкинул. До вечера надо успеть разгрести.
– А завтра сходим куда-нибудь?
– Не знаю. Меня на перевоз подрядили…
Зинка подбоченилась.
– Мы и так с тобой почти не видимся! – заявила она. – У тебя то качалка, то секция, на меня времени совсем не остаётся!
– Только одно воскресенье занят буду, – заявил я в своё оправдание и попытался обнять девчонку, но та насупилась и отступила, не позволив этого сделать.
В серых глазах заблестели слёзы, Зинка часто-часто заморгала и машинально оправила футболку, но всё же взяла себя в руки и спросила:
– Бегать-то завтра идём?
– Обязательно, – пообещал я. – До двенадцати в полном твоём распоряжении.
– Заберу тогда «Декаданс»? С Ксюшей хоть послушаю. Ей «Агата Кристи» тоже нравится.
– Бери, конечно.
– И как тебе этот альбом? – поинтересовалась девчонка.
– Неплохо, но «Коварство и любовь» больше впечатлил.
С совершенно несчастным видом Зинка кивнула, а потом уставилась на постер с рисованной девицей, которую обвивало чешуйчатое чудовище, словно первый раз его увидела, и вдруг раздражённо спросила:
– Твоя мечта пубертатного периода?
Я поцокал языком.
– Надо же какие слова умные знаешь!
– Нет, Сергей, тебе действительно нравится это вымя?
Воительница на плакате была мускулиста и грудаста, мне даже кривить душой не пришлось.
– А что тут может не нравиться?
Зинка раздражённо засопела, потом выпалила:
– У меня грудь лучше!
– Верю, – покладисто согласился я.
– Что значит – верю?! – Возмущению девчонки не было предела. – Так оно и есть! Ты слепой, что ли?