Мастер третьего ранга

Юра оценил. Мешковатый камзол Насти, скрывал достаточно аппетитные, гармоничные формы. Оценил и тут же забыл, переключившись на разговор с Полынью.

– Красивый у вас язык, – говорил он в спину Полыни, – но трудно выговариваемый.

– Это не наш, а ваш язык, – не поворачиваясь, отвечала она. – Просто он настолько древний, что люди его забыли, и даже не знают, что такой, когда–то существовал. В тонком плане нам вообще слова не нужны, а в вашем мире, чтобы общаться, приходится извлекать звуки вот мы, и пользуемся всеобщим, древним языком.

– Почему всеобщим?

– Потому, – остановившись у мотовоза, отвечала она. – Я помню те времена, когда на этом языке говорили повсеместно. И здесь, и за морем, и даже за океаном. Потом люди стали к нему примешивать более короткие, грубые слова, которыми заменяли для удобства старые, и так постепенно он исчез. Он растворился, потерялся в бездушной смеси новых языков, а те немногие слова что остались, переиначили, исковеркали, и окончательно лишили силы и смысла.

Юра замер пораженный тем, сколько же этой молодой и свежей на вид девушке сотен, а может даже тысяч лет. На языке вертелся закономерный вопрос, но задать его он так и не решился. Вдруг у них тоже не принято задавать девушкам такие вопросы. Воспримет за хамство, да как даст в лоб…

– Все, можем ехать? – хмуро осведомился Иван у играющей в гляделки парочки и выпил зелье.

На этот раз зелье пошло мягко, без каких–либо последствий. Будто воду выпил.

Только он об этом подумал, как резко резануло в правом боку, а в груди ухнуло и неровно застучало сердце. Изнутри вместе с судорожным выдохом появился едкий запах не то железа, не то окислившейся меди. Хотя было без разницы, поскольку запах был резким, отторгающим, и настолько неприятным, что появилась горечь во рту, а к горлу подступил ком.

– Погнали, – пожал плечами Юра.

– Курсантки, – позвал Иван и громко икнул. – Едем!

– Что–то ты позеленел, – заметил подмастерье.

– Зелье хреново пошло, – отмахнулся наставник и собрался идти, садиться за руль.

«Четвертая доза, интоксикация на лицо», – про себя подумал Юра, но вслух ничего не сказал.

Зная Ивана, Юра просто решил, что нужно избавиться на всякий случай от шестого флакона. Ведь если придется туго, то наставник выпьет его, не задумываясь. Такой он, Иван: то сама осторожность и рассудительность, то бездумные поступки на эмоциях. А Юра слова старушки запомнил хорошо. Шестой последний в его жизни.

– Погоди Иван, – остановила мастера наспех одевшаяся, растрепанная Вера.

– Да сколько можно! – не сдержавшись, зло воскликнул он.

– Я заразилась, – тихо, из–за спины подруги сказала Настя.

– Чем? – коротко спросил Иван, заталкивая обратно, неожиданно всплывшую на поверхность злость. – Если ветрянкой, то намажу всю зеленкой и побежишь за мотовозом, – попытался пошутить он.

– Кровь зараженного, попала мне в рот.

– И что? – безразлично спросил Иван, хотя заметил, как напрягся его протеже.

– Ну как же, кровь всегда прямая угроза заражения, – потупилась еще больше Настя.

– Тебя в Ордене вакцинировали?

– Да.

– Ну и чего ты трясешься? От большинства известных инфекций ты защищена, – уговаривал девушку Иван. – Или по тебе уже язвы пошли? – насмешливо прищурился он. – Не вижу. А может тебе захотелось моего мяса? – продолжал ехидничать он.

– Нет, – растеряно пробубнила в ответ она.

– Юркиного? Нет? Неужели ты решила начинать с Полыни?

– Ваня! – растерянно воскликнула она. – Мне не смешно. Мне страшно.

– Мы с Юркой, за последнюю неделю по уши в крови бешенных измазались, – уговаривал ее мастер. – Я вакцинирован, а Юрка нет. И пока мы вас не рассматриваем в гастрономических целях. И не одной язвы не на нем, ни на мне. Я не знаю, что произошло с этими бедолагами, но это явно не инфекция. Так, что отставить панику, и марш на борт. Приведете себя в порядок по пути. Мы едем дальше.

– Ваня, – хлюпнула она носом. – А если я всё–таки заражусь? Я не хочу стать такой вот, как эти, – указала она на обезображенный язвами труп. – Тебе ведь придется меня… устранить угрозу.

– Господи, – бессильно воздел он глаза к серым небесам. – Я более чем уверен, что это не заразно, потому со спокойной душой даю тебе слово Мастера, что не убью тебя, – смотря ей в испуганные глаза, пообещал Иван.

Но на этом Настя не успокоилась. Она посмотрела на отмалчивавшегося подмастерье.

– Что? – перехватив ее взгляд, выдохнул он. – Ты серьезно?

– Юра, – строго окликнул ученика Иван. – Давай. Вообще давайте все. Время уходит, – сказал он и пошел занимать место в кабине.

Заурчал мотор, и Иван тихо ругаясь, стал высматривать, как объехать горящую баррикаду.

– Хорошо, – сдался парень. – Даю тебе слово будущего Мастера, что не собираюсь тебя убивать, – быстро проговорил он, и с недовольной миной полез на борт мотовоза.

– Прямо как в легенде о Честном Мастере, – поежилась продрогшая Вера. – И я даю тебе свое слово.

– Даю слово, – не напрягаясь, совершенно безразлично бросила лесавка и запрыгнула в мотовоз вслед за Юрой.

– Гора с плеч, – облегченно вздохнула Настя.

– Ну, все–все, – обняла за плечи подругу Вера. – Пошли скорей, – понизив голос, заговорила она. – Иван нервничает.

На этот раз их маленький отряд чуть не влип. До города было рукой подать. Вот они, распахнутые настежь городские ворота, увешанные черными полотнищами с белыми черепами. Но как только мотовоз приблизился к переброшенному через ручей, узкому мосту, из раскрытых ворот высыпали бешенные.

Тут безумцы допустили просчет. Их подвела собственная нетерпеливость. Следовало пропустить мотовоз в город, и преградить обратный путь, перекрыть мост. Тогда отряд был бы тут же разорван оголтелой толпой людоедов. Но на это безумцам ума не хватило, зато занятая позиция перед мостом была на руку Ивану.

Гром изготовился принять снопом искр несущуюся на мост толпу.

– Гром, не нужно дружище, – попросил его Иван, поскольку мост был деревянным. – Так, Юра, Настя, занимайте позицию, для стрельбы. Полынь, придется тебе на этот раз стрелять. Справишься?

– Справлюсь, – коротко ответила она, выхватив автомат из рук Веры.

– А я? – растерялась та.

– Будешь, заряжать магазины. У тебя ловко выходит, – подмигнул ей мастер и обратился к своим бойцам. – Юра, Настя, стреляете короткими очередями, мы с Полынью вас сменяем, пока вы заряжаетесь, после вы сменяете нас. Цельсь! Огонь!

Настя взглянула на изготовившегося к стрельбе подмастерье и с сосредоточенным лицом, стала стрелять с отсечкой в три четыре патрона. Юра также патроны зря не расточал, но закончились они быстро и их пару тут же сменили Иван и Полынь.

Полынь щурилась от грохота, и фыркала, пытаясь сдуть, летящие в лицо пороховые газы, но била лесавка без промаха, что не могло не удивить мастера, привыкшего к мельканию ее клинков. Правда очереди ее были куда длинней, и затвор автомата начинал сухо щелкать раньше, чем у него.

Их снова сменили Настя и Юра.

Сумасшедшие людоеды неслись бурным потоком, в котором смешались их вопли и мелькание озлобленных, обезображенных лиц. Но большинство их падало, не преодолев и средины моста.

Серые бревна обагрились кровью. Она разливалась лужей и, не успевая свернуться, загустеть, стала литься в ручей, воды которого наполнились багряной мутью и потемнели. Нагромождение из тел тем временем неумолимо росло. Спустя всего несколько минут бешенным, уже приходилось штурмовать вал из трупов, на вершине которого их сражали пули, и они прибавляли валу высоту, либо скатывались с него и падали в ручей. Но их не становилось меньше.

В обносках, в которых еще узнавались камзолы, сюртуки, рабочая одежда, некогда богатые убранства, и одежды бедняков, с неразборчивыми криками они перебирались через вал, и те, кого не прошили пули, неслись дальше.

Все чаще сменялись стрелки, все быстрей разряжались автоматы, но всех перебить было невозможно.

– Вера, – вопил напряженный подмастерье, протянув руку к колдунье. – Скорей.

– Я не успеваю, – нервно отвечала она, заполняя дрожащими руками магазин.

– Ваня, – с серьезным видом обратился Юра к наставнику. – Нужно отступать.

– Нет, – зло процедил мастер, выпустив пару пуль в скатившегося с вала зараженного. – Нам нужно вперед.

– Ваня, опомнись. Нам их не сдержать. Девчонок пожалей.

Словно в подтверждение у ног Насти в дорогу вонзилось самодельное копье, состоящее из простой палки и примотанных к ней ножниц.

– Пусть уходят, – не оборачиваясь, выкрикнул Иван, поливая пулями вершину вала. – Увози их!

– Ваня, – дернул парень его за плечо.

Наставник обернулся, и Юра увидел то, чего не видел со времен Большой Зачистки. Лицо Ивана перекосила злоба, а в глазах пылал огонь ярости. Как и тогда, мастер готовился принять смерть, но не отступать.

– Ну, хорошо, – процедил сквозь зубы Юра и отбросил к ногам Веры автомат.

Волну нарастающей силы почувствовал даже нечувствительный Иван. Юра, зло нахмурил брови и, сверля взглядом ненавистных, изуродованных безумцев развел руки в стороны.

Воздух буквально наэлектризовался. Ощущение энергии нарастало. И пока Полынь, уже особо не целясь, стреляла в скатывающихся с вала бешенных, Гром рвал тех, кто прорывался дальше, а Иван и Настя заряжались, Юра стал черпать исток.

Подул сильный, холодный ветер, серое небо потемнело. Тучи сгустились, стали вращаться, будто водоворот.

Гром вдруг остановился и, задрав морду к темнеющему небу взвыл. Его вой пробрал морозом до самых костей. Ощутимо дрогнула земля. Со скрипящего моста в ручей посыпались мертвые тела.

Ручей забурлил. Ветер донес запах сероводорода, вода в нем разом исчезла, просочилась в землю и оголила небольшой разлом. Из узкой трещины стали выбираться черные сгустки.

Заметив новую опасность, Иван машинально повел ствол в сторону одного из темных пятен, появляющихся из разлома.

– Ненужно, – обжигаясь, отвела раскаленный ствол Полынь. – Это огневики.

Их было много, да и Иван не стал бы считать. Нахлынувшая ярость стала исчезать, ее место снова занимал трезвый ум, который подсказывал, что Юра приготовил нечто мощное. Отступая назад, он продолжил стрелять в бешенных, пока сгустки выбирались на дорогу и, отряхиваясь, превращались в огромных с горящими адским пламенем глазами черных псов. Они скулили, рычали и громогласно гавкали, сбиваясь в подобие стаи во главе, которой встал Гром.

– Вам лучше держаться подальше, – не своим голосом произнес подмастерье.

Юра изменился в лице. В чертах лица появилось нечто чуждое и пугающее. Воздух вокруг него сгустился, запахло озоном. Плещущая от парня энергия изменилась и мастер, чувствуя угрозу, отступил к мотовозу, увлекая колдуний вслед за собой.

Настю словно парализовало. Иван буквально волок девушку за собой. Открыв рот, и не веря себе, она расширенными глазами бросала через плечо удивленный взгляд, на то, как в воздухе вокруг изменившегося в лице Юры стал появляться рой гудящих и искрящих шаровых молний.

Посреди дороги поднялся мощный вихрь. Набирая силу, он понесся по направлению к валу. Покачнув с виду крепкий мост, вихрь разметал трупы в стороны и, расчистив дорогу, отправился дальше в открытые ворота.

Вставший во главе армии черных тел Гром, снова взвыл, и ринулся на расчищенный мост. Черный поток хлынул вслед за ним. Над ними с гудением полетели шаровые молнии.

То, что происходило дальше, поражало даже зарекшегося удивляться мастера.

В панике, под мостом прошлепало несколько кривоногих рыбоголовов, из придорожных кустов выскочила мавка, и испуганно смотря на двинувшегося вслед за псами Юру, припустила в болота.

Юра был похож на грозного бога громовержца, только молнии у него были шаровые. Бормоча, что–то на непонятном языке, он материализовывал вокруг себя все новые и новые плазменные шары, которые по его велению тут же отправлялись в цель. Досталось даже отставшему от сотоварищей рыбоголову, улепетывающему со всех ног в болото. Светящийся шар нагнал его у кустов, ударился в склизкое тело, полыхнула вспышка, сопровождающаяся громовым раскатом, а после в заросли повалилась обожженная до неузнаваемости, дымящаяся плоть.

На то, что происходило за мостом, было жутко смотреть. Вера не сдержалась и скрылась за мотовозом, из–за которого послышались характерные звуки.

– Господи, – наблюдая за Юрой, бормотала пораженная Настя. – Как он так делает? Это… – задыхалась от волнения она. – Это сколько же в нем силищи? Человек так не может. Не может. Иван!

– А Юра может, – щурясь и прикрываясь от вспышек разряжающихся молний рукой, просто пожал плечами мастер. – Он и не такое может.

«Это как раз и страшно», – подумал он, смотря в спину удаляющегося парня.

Псы, не отвлекаясь на вспышки и грохот рвали бешенных в клочья. Они отрывали им руки, ноги, рвали глотки. Огневики оставляли за собой лишь кровоточащие обезображенные куски мяса.

Но и бешенные просто так не сдавались. Покрытый язвами безумец вонзил топор в голову одного из огневиков и тот обратился в дым, который мгновенно развеял, злой холодный ветер. Правда ликовал страшила не долго. Его сразу же сбил с ног другой пес и одним движением массивной головы оторвал руку вместе с топором.

Смотреть дальше на буйство черных псов было невозможно. Даже мастера проняло от этого жуткого зрелища, от воплей боли и ужаса, доносящихся сквозь грохот разряжавшихся шаровых молний, и льющейся потоком крови, что перестала впитываться во влажный грунт.

Юра, размеренно ступая снова и снова посылал яркие шары в мечущихся среди огневиков, бешенных. Падали обожженные, почерневшие тела. Рядом с парнем зарождались новые шары, которые, отправлялись к новым целям. Он с трудом держал сосредоточение, слушая нежный, любимый голос, что нашептывал ему нужные речевые формулы, управляющие сгустками плазмы. Он уже плохо понимал, что делает. И он ли делает это вообще. Казалось, все происходило без его участия, и только ее голос сдерживал его от того, чтобы не раскрыться истоку целиком, и не начать черпать лишнее, как это было в Криничном. Только он стал думать, как же не хватает Осинки рядом, воплоти, как шары стали исчезать. Связь с истоком слабела, и ему приходилось отбрасывать, всплывающий в памяти прекрасный образ лесавки. Но ее шепот. Нежный голос. Ее касание. Она стала исчезать, таять и Юра почувствовал, что больше не может черпать исток.

– Не уходи, – слабеющим голосом просил он, опускаясь на колени, в лужу сворачивающейся крови. – Останься, прошу!

Ответа не было. Он снова остался один. Осинка исчезла, а в душе образовалась горькая пустота.

Иван заметил, что ход боя преломился, и бешенные, у которых, судя по всему, наконец–то сработал инстинкт самосохранения, с воплями ринулись обратно в город. Подмастерье опустился на колени, и мастер забеспокоился, что он вновь впадет в беспамятство, как тогда, когда он испытал свою силу впервые.

– Курсантки, быстро на борт! – скомандовал Иван и устремился в кабину.