Человек который помнил завтра

Человек, который помнил завтра

роман

Часть первая. Завтра уже было

Глава 1

Четырнадцать семнадцать

В четырнадцать семнадцать на перекрёстке возле торгового центра столкнутся две машины, и эта мысль пришла к Антону не как тревожное предчувствие или обрывок слишком яркого сна, а с той спокойной уверенностью, с какой человек вспоминает оставленную дома кружку, вчерашний разговор или давно выученный номер телефона.

Он открыл глаза и несколько секунд смотрел в сероватый потолок спальни, пытаясь понять, откуда взялось это странное знание. За окном уже шумел двор, где кто-то безуспешно пытался завести старую машину, по трубам прошёл знакомый глухой стук, а на тумбочке вибрировал телефон, сообщая, что до будильника оставалось меньше минуты. Всё вокруг выглядело слишком обычным, чтобы в этом утре могло скрываться хоть что-нибудь необычное.

Антон медленно сел, провёл ладонями по лицу и снова подумал о перекрёстке. Перед внутренним взглядом возникла белая Toyota, которая выезжала на жёлтый сигнал, а навстречу ей, слишком рано начав движение, шёл тёмно-синий микроавтобус. Удар казался не особенно сильным, однако Toyota разворачивалась боком, пересекала часть пешеходного перехода и задним крылом сбивала женщину в светлом пальто. У женщины был красный пакет, из которого по мокрому асфальту раскатывались апельсины, а один из них останавливался почти у самого бордюра.

Подробностей было настолько много, что Антон невольно посмотрел на часы. Было 7:11 утра, до четырнадцати семнадцати оставалось больше семи часов, и в этом несоответствии заключалось самое неприятное: воспоминание обладало всеми признаками уже произошедшего события, хотя произойти оно ещё никак не могло.

Он попытался восстановить вчерашний вечер, надеясь обнаружить простое объяснение. После работы Антон действительно заходил в клинику, где уже третью неделю участвовал в исследовании нового метода лечения хронической бессонницы, однако ничего особенно драматичного там не происходило. Ему надели на голову шапочку с электродами, попросили смотреть на спокойные изображения, затем дали выпить безвкусный раствор и уложили в комнате, похожей на дешёвый гостиничный номер. Врач предупреждал о возможной головной боли, ярких снах и кратковременной спутанности после пробуждения, но о воспоминаниях из будущего в информационном листе, разумеется, ничего не говорилось.

Антон поднялся, включил чайник и решил, что причиной всему был сон, который мозг по какой-то причине записал в память не туда, куда следовало. Такое объяснение звучало достаточно убедительно, пока он не подошёл к окну и не увидел во дворе женщину с зелёным зонтом. В тот же момент он почему-то вспомнил, что через несколько секунд зонт вывернет порывом ветра, женщина выругается, придержит его обеими руками и уронит перчатку.

Антон замер у окна, уже не пытаясь придумать объяснение, потому что зелёный зонт вдруг выгнулся наружу, женщина резко схватилась за ручку, наклонилась к нему и, судя по движению губ, действительно сказала что-то недоброе. С правой руки сорвалась чёрная перчатка, которая упала на мокрый снег возле припаркованной машины.

Чайник щёлкнул у него за спиной, но Антон ещё некоторое время продолжал стоять у окна, чувствуя, как внутри медленно поднимается холод. Он не любил мистику и не относился к людям, которые искали знаки в случайностях; наоборот, вся его работа строилась на том, что любая авария, жалоба или тревожный звонок имели конкретную причину, которую можно было найти, записать и передать тому, кто обязан её устранить. Именно поэтому произошедшее раздражало его почти сильнее, чем пугало.

На работу Антон добирался автобусом, и уже на остановке его ждала следующая странность. Он посмотрел на табло, где до прибытия маршрута оставалось четыре минуты, и вдруг с полной уверенностью понял, что автобус задержится на девять. Причём он будто бы помнил, как через пять минут пожилой мужчина рядом недовольно скажет, что электронные табло давно пора выбросить, а девушка в наушниках ответит кому-то по телефону: «Я уже еду, просто пробка».

Автобус появился через тринадцать минут, после чего пожилой мужчина произнёс свою фразу почти дословно, а девушка, даже не заметив Антона, сказала в телефон именно то, что он ожидал услышать. После этого Антон перестал считать происходящее забавной особенностью сна.

Городская служба аварийных обращений занимала два этажа старого административного здания, где коридоры пахли кофе, мокрой одеждой и бумагой из принтеров. Антон работал диспетчером шестой год и давно привык к тому, что половина города вспоминала о существовании коммунальных служб только тогда, когда вода начинала течь с потолка, лифт застревал между этажами или во дворе появлялась яма, способная проглотить колесо автомобиля.

Его сменщица Марина сидела за соседним столом и, едва он снял куртку, подняла глаза от монитора.

— Ты сегодня выглядишь так, будто всю ночь спорил с собственной совестью, — сказала она, протягивая ему распечатку ночных обращений. — Если опять был в вашей лаборатории сна, то я бы на твоём месте потребовала деньги назад.

Антон уже слышал эту фразу — не похожую и не приблизительно такую же, а именно эту, включая интонацию на слове «совесть», поэтому от неожиданности даже не сразу взял лист.

— Что? — спросила Марина. — Я настолько страшно выгляжу?

— Нет, просто задумался.

Он сел за компьютер, стараясь не смотреть на неё, потому что вместе с этим разговором в памяти появилось продолжение: Марина сейчас сделает глоток кофе, потянется за телефоном, заденет кружку локтем, и та упадёт на папку с заявками. Антон повернул голову и увидел кружку у самого края стола.

— Марин, переставь кофе.

— Зачем?

— Ты сейчас его уронишь.

Она усмехнулась, однако кружку всё же придвинула ближе к монитору. Через несколько секунд зазвонил её мобильный, Марина потянулась к нему и локтем прошла точно по тому месту, где только что стояла кружка.

— Очень смешно, — сказала она, хотя улыбка исчезла с её лица. — Ты что, с утра уже за мной следишь?

Антон не ответил, потому что впервые заметил нечто ещё более странное. Он прекрасно помнил, как кофе разлился по серой папке, как Марина вскочила и ругнулась, как коричневая лужа медленно добралась до края стола, но одновременно видел перед собой совершенно сухую папку. Два взаимоисключающих события существовали в его голове с одинаковой убедительностью, только одно принадлежало реальности, а второе почему-то ощущалось прошлым, которое перестало быть прошлым.

До обеда он почти не работал. Входящие звонки шли один за другим, на экране менялись адреса, фамилии и номера заявок, но Антон всё чаще угадывал слова людей прежде, чем они их произносили. Иногда будущее опережало настоящее всего на несколько секунд, иногда на минуту, а иногда в памяти всплывали обрывки событий, которые должны были произойти значительно позже. Он записывал их в блокнот, пытаясь действовать так, как привык действовать со всеми непонятными вещами: превращать их в список фактов.

В 11:42 позвонит мужчина с улицы Постышева и сообщит о запахе газа в подъезде. В 12:06 Марина пойдёт за кофе и вернётся с двумя стаканами, хотя Антон ничего не просил. В 12:31 начальник отдела выйдет из кабинета и скажет, что совещание переносится на пятницу. В 13:54 на телефон Антона придёт сообщение от клиники с просьбой оценить качество сна по десятибалльной шкале.

Все четыре события произошли почти точно по времени, и к половине второго Антон уже не мог думать ни о чём, кроме перекрёстка.

Он находился в пятнадцати минутах ходьбы от работы, и разумнее всего было бы остаться за столом, дождаться четырнадцати семнадцати, а затем проверить новости или городские каналы. Если авария действительно произойдёт, у него появится доказательство, которое невозможно списать на совпадение. Именно так поступил бы рассудительный человек, который хочет понять природу происходящего.

Однако в памяти снова возникла женщина в светлом пальто, и теперь Антон увидел её лицо. Она была лет пятидесяти, с короткими тёмными волосами и прозрачными серьгами, похожими на капли. После удара женщина лежала на асфальте странно неподвижно, а возле её руки медленно катился апельсин.

Когда часы показали 13:58, Антон всё-таки поднялся из-за стола, хотя до последнего пытался убедить себя, что разумнее будет остаться на месте.

— Я на обед, — сказал он Марине.

— Ты же только что ел.

— Значит, пойду прогуляюсь.

На улице моросил мелкий дождь, смешанный с остатками снега, поэтому тротуары блестели и отражали вывески магазинов. Антон шёл быстро, несколько раз сверяясь с часами, хотя прекрасно знал, сколько времени осталось. Чем ближе становился перекрёсток, тем сильнее его охватывало нелепое чувство, будто он не идёт к будущему событию, а возвращается на место, где однажды уже был.

В 14:12 он увидел белую Toyota, припаркованную возле магазина через дорогу, и невольно остановился, потому что до этого момента ещё надеялся на ошибку.

До этого момента какая-то часть его всё ещё надеялась, что цепочка совпадений оборвётся, однако автомобиль был именно таким, каким он его помнил: белый кузов, тёмная полоса на правой двери и маленькая наклейка в нижнем углу заднего стекла. Через минуту в машину сел мужчина в серой куртке, завёл двигатель и выехал с парковки.

В 14:15 к переходу подошла женщина в светлом пальто, а в её руке, как и в воспоминании, был красный пакет.

Антон почувствовал не страх, а почти физическое отвращение к неизбежности происходящего. Если он ничего не сделает, через две минуты женщина шагнёт на переход, Toyota войдёт в перекрёсток на жёлтый, а микроавтобус тронется раньше положенного. Всё уже существовало у него в памяти, включая звук удара, крики и апельсины на асфальте.

Женщина посмотрела на светофор и сделала шаг к краю тротуара.

Антон подошёл к ней настолько быстро, что она настороженно отступила.

— Извините, у вас пакет сейчас порвётся, — сказал он первое, что пришло в голову.

Женщина опустила глаза на совершенно целый пакет.

— Что?

— Снизу, кажется, надорван. Лучше проверьте.

Она недоверчиво подняла пакет повыше и начала его осматривать. Антон краем глаза увидел белую Toyota, приближавшуюся к перекрёстку, а с противоположной стороны заметил тёмно-синий микроавтобус.

На светофоре сменился сигнал, Toyota попыталась проскочить перекрёсток, а микроавтобус с противоположной стороны двинулся слишком рано.

Раздался удар, короткий и тяжёлый, после которого белую машину развернуло на мокрой дороге. Она вылетела к переходу и остановилась частично на тротуаре, ударившись задним колесом о бордюр именно там, где женщина должна была находиться несколькими секундами раньше.

Кто-то закричал, водители вокруг начали сигналить, а женщина рядом с Антоном выронила пакет. Красный пластик разошёлся по шву, и несколько апельсинов покатились по асфальту.

Один из апельсинов докатился до самого Антона и остановился возле его ботинка.

Антон смотрел на него, не слыша окружающего шума, потому что в эту минуту произошло нечто гораздо более страшное, чем сама авария. В его памяти женщина всё ещё лежала на дороге, однако поверх этого воспоминания медленно возникало другое: она стояла рядом, прижав ладонь ко рту, и смотрела на искорёженные машины.

Обе версии ощущались одинаково настоящими, хотя Антон уже понимал, что одна из них больше никогда не произойдёт.

— Вы знали, — тихо сказала женщина.

Антон поднял голову.

— Что?

— Вы подошли ко мне именно перед аварией. Вы знали, что машина сюда вылетит.

В её голосе не было обвинения, однако Антон впервые за весь день почувствовал настоящий страх. Он хотел сказать, что это совпадение, что заметил машину, что услышал тормоза или просто оказался рядом, но никакое объяснение не выдерживало даже нескольких секунд размышления.

— Я ничего не знал, — произнёс он наконец и сразу понял, насколько неубедительно это прозвучало.

Женщина продолжала смотреть на него, пока к перекрёстку сбегались люди.

Антон наклонился, поднял апельсин и протянул его ей. В прежнем воспоминании этот апельсин лежал на дороге рядом с неподвижной рукой, а теперь женщина взяла его, пробормотала благодарность и прижала к груди вместе с уцелевшей частью пакета.

Возвращаясь на работу, Антон впервые попытался сделать то, что прежде казалось бессмысленным: вспомнить завтрашний день.

Он не закрыл глаза и не напрягался, потому что довольно быстро понял, что способность не подчиняется усилию. Воспоминания приходили сами, когда настоящее касалось чего-то, что уже существовало в будущем. Он посмотрел на витрину кофейни и вспомнил, как завтра утром купит там кофе. Увидел автобус и вспомнил, что вечером тот сломается возле площади. Подумал о Марине и увидел её за рабочим столом на следующий день, сердито разговаривающую с кем-то по телефону.

Затем в памяти внезапно возникло лицо незнакомого мальчика.

Ребёнок стоял в тёмном подъезде и плакал, закрывая ладонью рот. Вокруг был густой дым, где-то внизу кричали люди, а металлическая дверь квартиры дрожала от ударов с другой стороны.

Антон остановился посреди тротуара.

В памяти появились красные цифры электронных часов — 02:43, а следом, будто кто-то подписал этот страшный эпизод, возникла дата: послезавтра.

Глава 2

Комната без окон

После аварии Антон почти час просидел перед монитором, делая вид, что разбирает обращения, хотя на самом деле снова и снова возвращался к воспоминанию о мальчике в задымлённом подъезде. В отличие от утренних эпизодов, где он видел множество мелких деталей, здесь всё было размыто, будто память относилась к событию, произошедшему слишком давно или пережитому в состоянии сильного страха.

Он помнил тёмную лестничную площадку, красный свет аварийной лампы и металлическую дверь, за которой кто-то кричал. Мальчику было около восьми лет, на нём была синяя футболка с изображением ракеты, а на правой щеке темнела полоска сажи. В какой-то момент ребёнок поворачивал голову, и Антон видел номер квартиры — сорок семь. Этого было слишком мало, чтобы определить адрес, однако достаточно, чтобы не позволить себе забыть увиденное.

Марина несколько раз пыталась завести разговор об аварии, потому что уже нашла фотографии в городском канале и заметила, что время полностью совпало с моментом, когда Антон неожиданно ушёл на прогулку. Он отвечал уклончиво, а потом сослался на головную боль и попросил отпустить его на час раньше. Обычно начальник не любил подобных просьб, но в этот день даже не стал спорить: Антон и действительно выглядел так, будто провёл смену с высокой температурой.

Вместо дома он поехал в исследовательский центр.

Клиника занимала новое стеклянное здание на окраине, где всё было устроено с той подчеркнутой аккуратностью, которая должна внушать пациентам доверие: светлые стены, бесшумные двери, одинаковые растения в одинаковых горшках и стойка регистрации, за которой всегда сидели люди в безупречно белой одежде. Формально Антон не был пациентом, потому что участвовал в исследовании как доброволец, однако за три недели он успел пройти больше обследований, чем за предыдущие десять лет.

Исследование называлось «Синхронизация фаз сна при устойчивой инсомнии», и уже одно это название казалось Антону достаточно серьёзным, чтобы не задавать лишних вопросов. Он пришёл туда после того, как увидел объявление в социальной сети: участникам обещали бесплатное обследование, компенсацию и, если повезёт, улучшение сна. Последние несколько лет Антон спал плохо, часто просыпался среди ночи и потом часами смотрел в потолок, поэтому предложение показалось ему разумным.

На регистрации сообщили, что руководитель его группы доктор Савин ещё принимает пациента, и предложили подождать. Антон сел у окна, открыл телефон и нашёл новость об аварии. В заметке говорилось, что двое водителей получили лёгкие травмы, пешеходы не пострадали, а причиной, по предварительным данным, стало нарушение сигналов светофора обоими участниками движения.

Фотография заставила его задержать дыхание. Белая Toyota стояла поперёк перехода, рядом лежал красный пакет, а возле полицейской машины разговаривала женщина в светлом пальто. Всё было почти таким, каким он помнил, и одновременно совершенно другим.

— Антон Сергеевич?

Он поднял глаза. Доктор Савин стоял возле двери и смотрел на него внимательнее обычного.

Савину было около сорока пяти, он носил тонкие очки и разговаривал очень спокойно, будто заранее предполагал, что любой собеседник может оказаться раздражён или напуган. За время исследования Антон ни разу не видел, чтобы врач повышал голос, торопился или хотя бы заметно удивлялся.

— У вас сегодня не было приёма, — сказал Савин, пропуская его в кабинет. — Что-то произошло после вчерашней процедуры?

Антон сел напротив стола и впервые задумался, как именно сформулировать происходящее, чтобы его не направили к психиатру раньше, чем он успеет договорить.

— Вы предупреждали, что могут быть необычные сны.

— Да, особенно после стимуляции третьего цикла. Они иногда становятся очень яркими, но обычно это проходит за два-три дня.

— А если человек не уверен, что это были сны?

Савин не улыбнулся, хотя вопрос позволял это сделать.

— Тогда я попрошу человека рассказать подробнее.

Антон начал с зелёного зонта, потом рассказал про автобус и кружку Марины, а до аварии добрался только после того, как врач несколько раз попросил не сокращать детали. Чем дольше он говорил, тем нелепее всё звучало, однако Савин не перебивал и лишь время от времени делал пометки в электронной карте.

Когда Антон закончил, врач снял очки и несколько секунд протирал стекло салфеткой.

— Вы когда-нибудь испытывали выраженное дежавю?

— Как все люди, наверное. Иногда кажется, что уже видел место или слышал разговор, но там нет конкретного времени, номера машины и человека, которого через несколько часов действительно чуть не сбивает автомобиль.

— Я не пытаюсь обесценить ваш опыт. Мне нужно понять, как он устроен.

Савин попросил описать разницу между предчувствием и воспоминанием, и Антон неожиданно обнаружил, что может объяснить её очень точно. Предчувствие предполагает сомнение, потому что человек ожидает возможного события, тогда как воспоминание сомнения не оставляет. Если утром он вспоминал вчерашний ужин, ему не требовалось доказывать самому себе, что ужин действительно был; точно так же он теперь помнил события, которые ещё не наступили.

— Есть ли у вас такое воспоминание прямо сейчас? — спросил Савин.

Антон посмотрел на стол врача. Рядом с клавиатурой лежала металлическая ручка, и в тот же момент в памяти появился короткий эпизод: Савин берёт эту ручку, дважды нажимает кнопку, замечает, что она не пишет, и кладёт обратно.

— Через минуту или две вы возьмёте ручку, — сказал Антон. — Попытаетесь сделать запись, нажмёте на кнопку два раза, но она не будет писать.

Врач посмотрел на ручку и впервые за весь разговор слегка нахмурился.

— А если я не стану её брать?

— Тогда, наверное, всё изменится.

— Наверное?

— Сегодня я уже изменил одно событие. Я всё ещё помню его первоначальную версию, хотя её не произошло.

Савин отодвинул ручку на другой край стола и сложил руки перед собой. Прошла минута, затем вторая, после чего врач неожиданно рассмеялся, но в этом смехе не было веселья.

— Интересный способ поставить экспериментатора в положение испытуемого.

— Я не шучу.

— Я вижу.

Через несколько минут в кабинет вошла медсестра и принесла результаты анализа. Савин взял лист, машинально потянулся к тому месту, где обычно лежала ручка, не нашёл её, перевёл взгляд на другой край стола и остановил руку.

Антон заметил, как изменилось его лицо.

— Вы хотели её взять, — сказал он.

— Да.

— И теперь не взяли.

— Да.

Некоторое время они молчали, и Антон впервые почувствовал облегчение. Ему не стало понятнее, что с ним происходит, зато теперь существовал второй человек, который видел хотя бы часть происходящего и не мог полностью списать её на фантазию.

Савин закрыл дверь кабинета на замок и попросил Антона ещё раз подробно рассказать о вчерашней процедуре. Сам Антон помнил её довольно плохо: после подключения датчиков ему дали препарат, который должен был сократить время входа в глубокую фазу сна, затем несколько раз будили и снова укладывали. В какой-то момент он видел яркую вспышку, хотя глаза были закрыты, а после пробуждения чувствовал необычную ясность, словно проспал не шесть часов, а целые сутки.

— Вчера у нас был другой протокол стимуляции, — признал Савин. — Его уже применяли на шести участниках, и никаких серьёзных побочных эффектов не возникало. Мы синхронизировали стимулы с моментом перехода между фазами сна, потому что предполагаем, что так можно усилить консолидацию памяти и уменьшить количество ночных пробуждений.

— То есть вы улучшали память?

— Не совсем. Сон участвует в обработке и закреплении памяти, но мы не пытались сделать её сверхъестественной. Даже теоретически процедура не должна давать ничего похожего на то, что вы описываете.

— А препарат?

Савин помолчал чуть дольше, чем требовал простой вопрос.

— Препарат экспериментальный, но прошёл необходимые стадии безопасности. Он влияет на определённые рецепторы, связанные с пластичностью нейронных связей, и используется только в очень малой дозировке.

— Кто его производит?

— Это не имеет отношения к вашему состоянию, по крайней мере пока у нас нет оснований так считать.

Антон заметил уклончивость, однако не стал спорить. Вместо этого рассказал о мальчике в дыму и назвал дату, которую помнил. Савин записал номер квартиры, время и все доступные детали, после чего предложил провести обследование немедленно.

Следующие два часа Антон провёл в комнате без окон, где ему делали томографию, снимали электрическую активность мозга, показывали карточки с изображениями и просили повторять последовательности чисел. Никаких необычных результатов врачи ему не сообщили. Память на прошлое оставалась обычной, реакции соответствовали норме, показатели крови почти не отличались от предыдущих.

Самое интересное началось, когда Савин решил проверить будущие воспоминания систематически.

Он попросил ассистента составить двадцать закрытых конвертов с простыми действиями, которые должны были выполняться в случайное время в течение следующего часа. Антон не знал содержания заданий, однако иногда, глядя на человека, неожиданно вспоминал, что тот сделает. В нескольких случаях он ошибся, но затем выяснялось, что ошибки возникали именно тогда, когда Савин сознательно менял решение после того, как слышал прогноз.

Это наблюдение беспокоило врача сильнее всего.

— Если допустить, что вы каким-то образом получаете информацию о будущих событиях, то она не фиксирована, — сказал Савин, когда испытание закончилось. — Вы видите вариант, который существовал бы без вашего вмешательства, но само знание становится частью причинной цепочки и способно эту цепочку изменить.

— Получается, будущее можно переписывать?

— Я бы пока не использовал слово «будущее». Мы даже не доказали, что источник ваших образов находится впереди во времени.

— Откуда ещё можно помнить то, чего не было?

— Именно это я и хочу выяснить.

Перед уходом Савин попросил Антона никому не рассказывать о происходящем и особенно не связывать его с исследованием. Формально он объяснил просьбу необходимостью исключить внешнее влияние на эксперимент, однако Антону показалось, что врач опасается не только испорченных данных.

— Если воспоминания станут длиннее, появятся провалы в памяти, судороги, потеря ориентации или любые необычные симптомы, звоните мне сразу, независимо от времени, — сказал Савин. — И ещё одно: не пытайтесь намеренно вызывать эти состояния бессонницей или какими-либо препаратами. Мы пока не понимаем механизм, а значит, не понимаем и риски.

Антон уже собирался выйти, когда вдруг вспомнил, как Савин стоит в этом же кабинете завтра вечером и разговаривает по телефону. Врач будет раздражён, что совершенно на него не похоже, и несколько раз повторит одну и ту же фамилию.

В памяти отчётливо прозвучала фамилия Воронцова, и Антон остановился у двери, прежде чем успел выйти.

— Кто такой Воронцов?

Савин побледнел настолько заметно, что ответ перестал иметь значение ещё до того, как прозвучал.

— Откуда вы знаете эту фамилию?

— Завтра вы будете говорить с ним по телефону.