Кельтская Ирландия: мифы, легенды и саги

— Именно этого я и желаю, — ответила Этайн.

С тех пор Этайн каждый день приходила мыть Айлиллу голову, резать ему мясо и лить воду на руки, и после трёх раз по девять дней он выздоровел.

Тогда он сказал ей:

— Моему исцелению не хватает ещё одного. Когда я получу это?

— Ты получишь это завтра, — ответила она, — но властитель не должен быть опозорен в собственном жилище. Встреть меня завтра на холме над домом.

Айлилл бодрствовал всю ночь, но в час встречи заснул и не проснулся до третьего часа следующего дня. Этайн пошла на холм, и человек, которого она увидела там ожидающим её, был похож на Айлилла. Он сетовал на слабость, которую принесла ему болезнь, и слова, что он говорил, были теми словами, которые сказал бы Айлилл.

Сам Айлилл проснулся в третий час и предавался печали, когда Этайн вернулась в дом.

— Отчего ты так печален? — спросила она.

— Потому что я назначил встречу с тобой и не пришёл к тебе, — ответил Айлилл. — Сон одолел меня, и я только теперь проснулся. Ясно, что я ещё не вполне здоров.

— Не беда, — сказала Этайн, — завтра будет другой день.

В ту ночь Айлилл бодрствовал перед огромным огнём, держа рядом воду, чтобы плескать её себе в лицо. В назначенный час Этайн пошла встретиться с ним и снова увидела человека, похожего на Айлилла. Она вернулась домой и нашла Айлилла плачущим.

Трижды Этайн ходила на холм, и трижды Айлилл не явился к ней; каждый раз её встречал человек, похожий на Айлилла.

— Не с тобой я должна встретиться, — сказала она. — Я прихожу не для того, чтобы причинить вред или грех человеку, с которым должна встретиться; я прихожу, чтобы исцелить того, кто достоин быть королём Эриу.

— Тебе было бы более подобающе прийти ко мне, — ответил человек, — ибо когда ты была Этайн Эхраде, дочерью Айлилла, я был твоим мужем. Я заплатил за тебя великий брачный выкуп, создав равнины и реки Эриу и отдав твоему отцу твой вес золотом и серебром.

— Как твоё имя? — спросила Этайн.

— Мидер из Бри Лейт.

— А что разлучило нас?

— Колдовство Фуамнах и чары Бресала Этарлама.

Тогда Мидер сказал Этайн:

— Пойдёшь ли ты со мной?

— Не пойду, — ответила она. — Я не променяю короля Эриу на человека, о чьём роде и семье я ничего не знаю.

— Это я заставил Айлилла влюбиться в тебя, так что плоть и кровь его иссякли; и это я подавил его желание возлечь с тобой, чтобы ты не была опозорена. Пойдёшь ли ты со мной в мою землю, если Эху велит тебе?

— Пойду, — сказала Этайн.

Затем она вернулась домой, и Айлилл сказал ей:

— Хороша наша встреча здесь, ибо я исцелён, а ты не была опозорена.

— Это прекрасно, — сказала Этайн.

После этого Эху вернулся из своего объезда. Он обрадовался, увидев брата живым, и поблагодарил Этайн за то, что она сделала в его отсутствие.

В один прекрасный летний день Эху Айрем, король Темры, поднялся и взошёл на вал Темры, чтобы обозреть Маг мБрег. Он увидел равнину, сиявшую красками и цветением всех оттенков. И когда он обвёл взглядом вал, то увидел незнакомого молодого воина.

На нём была алая туника; золотисто-жёлтые волосы спадали ему на плечи, а глаза сверкали серым блеском. В одной руке он держал пятиконечное копьё, в другой — щит, украшенный белой выпуклой бляхой и золотыми драгоценными камнями. Эху молчал, ибо не помнил, чтобы этот чужеземец был в Темре накануне вечером, а в этот час ворота ещё не были открыты.

Незнакомец приблизился к Эху, и Эху сказал:

— Добро пожаловать, молодой воин, которого я не знаю.

— Ради этого я и пришёл, — сказал воин.

— Я не узнаю тебя, — сказал Эху.

— Зато я знаю тебя, — сказал воин.

— Как твоё имя? — спросил Эху.

— Не знаменитое: Мидер из Бри Лейт.

— Что привело тебя сюда? — спросил Эху.

— Желание сыграть с тобой в фидхелл, — ответил Мидер.

— Воистину, я хорош в фидхелле, — сказал Эху.

— Посмотрим, — сказал Мидер.

— Королева спит, — сказал Эху, — а доска для фидхелла находится у неё в доме.

— Ничуть не хуже тот набор для фидхелла, что у меня с собой, — сказал Мидер.

И это было правдой: доска была из серебра, фигуры — из золота; в каждом углу доски сверкал драгоценный камень, а мешочек для фигур был сплетён кругами из бронзы.

Тогда Мидер расставил фигуры и сказал Эху:

— Сыграем.

— Я не стану играть, если не будет ставки, — ответил Эху.

— На что ты хочешь играть? — спросил Мидер.

— Мне всё равно, — ответил Эху.

— Если ты выиграешь, — сказал Мидер, — я дам тебе пятьдесят тёмно-серых коней с пятнистыми кроваво-красными головами: остроухих, широкогрудых, с широкими ноздрями, тонконогих, сильных, резвых, высоких, быстрых, выносливых и пригодных к упряжи; и к ним пятьдесят эмалированных уздечек. Ты получишь их завтра в третий час.

Эху принял такую же ставку. Они сыграли, и Мидер проиграл свою ставку. Затем он ушёл, забрав с собой свой набор для фидхелла.

На следующий день, на рассвете, Эху поднялся и вышел на вал Темры. Он увидел, как к нему приближается его противник. Он не знал, куда Мидер ушёл накануне и откуда пришёл теперь, но увидел пятьдесят тёмно-серых коней с эмалированными уздечками.

— Почтенно это, — сказал он.

— Обещанное должно быть исполнено, — ответил Мидер.

И затем он сказал:

— Сыграем ли мы в фидхелл?

— Конечно, — сказал Эху, — но должна быть ставка.

— Я дам тебе пятьдесят огненных кабанов, — сказал Мидер, — курчавошёрстных, пятнистых, светло-серых снизу и тёмно-серых сверху, с конскими копытами; и к ним чан из тёрна, способный вместить их всех. Кроме того, пятьдесят мечей с золотыми рукоятями. Кроме того, пятьдесят белых коров с красными ушами и пятьдесят белых телят с красными ушами, и на каждом телёнке — бронзовые путы. Кроме того, пятьдесят серых баранов с красными головами, трёхголовых и трёхрогих. Кроме того, пятьдесят клинков с рукоятями из слоновой кости. Кроме того, пятьдесят ярко-пёстрых плащей. Но каждую пятидесятку — в свой день.

После этого воспитатель Эху стал расспрашивать его, как он получил такие богатства, и Эху ответил:

— Это случилось так.

— Вот как, — сказал его воспитатель. — Тебе следует быть осторожным, ибо к тебе пришёл человек великой силы. Задай ему трудные работы, сын мой.

Когда Мидер пришёл к нему, Эху назначил ему эти знаменитые великие труды: очистить Миде от камней, устлать камышом Тетбе, проложить гать через Мойн Ламриге и покрыть лесом Брейфне.

— Ты требуешь от меня слишком многого, — сказал Мидер.

— Вовсе нет, — ответил Эху.

— Тогда у меня есть просьба, — сказал Мидер. — Пусть ни мужчина, ни женщина под твоей властью не выходят наружу до восхода солнца завтра.

— Это будет тебе дано, — сказал Эху.

Никто прежде никогда не ходил по этому болоту. Но после этого Эху приказал своему управляющему выйти и посмотреть, как прокладывается гать. Управляющий вышел на болото, и ему показалось, будто все люди мира собрались там от восхода до заката. Люди сложили свою одежду в кучу, и именно там сидел Мидер. Деревья леса, со стволами и корнями, уходили в основание гати, а Мидер стоял и со всех сторон подбадривал работников. Можно было подумать, что все люди мира находятся там и производят шум.

После этого по болоту разложили глину, гравий и камни. До той ночи у мужей Эриу было принято запрягать волов через лоб, но в ту ночь они увидели, что народ Сидов кладёт ярмо на плечи. После этого Эху стал делать так же, и потому его назвали Эху Айрем, ибо он первым среди мужей Эриу положил ярмо на шеи волов.

И вот слова, которые произносило воинство, когда строило гать:

Клади сюда,

клади туда,

превосходные волы,

в часы после заката;

тягостно это требование,

никто не знает,

чья здесь выгода,

чей убыток

в строительстве гати

через Мойн Ламриге.

Если бы за воинством не подсматривали, во всём мире не было бы лучшей дороги; но из-за этого гать не была сделана совершенной.

После этого управляющий вернулся к Эху и рассказал о великом деле, которое видел. Он сказал, что во всём мире нет ничего подобного такой силе.

Пока они говорили, они увидели, как к ним приближается Мидер — сурово одетый, с гневным выражением лица. Эху испугался, но приветствовал Мидера, а тот ответил:

— Ради этого я и пришёл. Жестоко и безрассудно было с твоей стороны возложить на меня такие великие трудности и тяготы. Я исполнил бы ещё одну работу, которая порадовала бы тебя, но я разгневан на тебя.

— Я не отвечу гневом на гнев, — сказал Эху. — Напротив, я успокою твой дух.

— Это я приму, — сказал Мидер. — Сыграем ли мы теперь в фидхелл?

— Какой будет ставка? — спросил Эху.

— Та, которую назовёт победитель, — сказал Мидер.

В тот день победил Мидер.

— Ты взял мою ставку, — сказал Эху.

— Я мог бы сделать это раньше, если бы пожелал, — ответил Мидер.

— Что ты хочешь от меня? — спросил Эху.

— Обнять Этайн и получить от неё поцелуй, — сказал Мидер.

Эху умолк при этих словах. Наконец он сказал:

— Вернись через месяц от сегодняшнего дня, и ты получишь это.

За год до того Мидер приходил свататься к Этайн, но успеха не имел. Имя, которым он тогда называл её, было Бе Финд, и вот как он говорил с ней:

Бе Финд, пойдёшь ли со мной

в дивную землю, где звучит музыка?

Волосы там подобны цветущей примуле;

гладкие тела — цвета снега.

Там нет ни «моего», ни «твоего»;

светлы зубы, темны брови.

Радость для глаза — множество наших воинств,

цвет наперстянки — на каждой щеке.

Цвет равнинной розы — на каждой шее,

радость для глаза — яйца дроздов;

хотя прекрасен глазу Маг Файл,

он пустыня рядом с Маг Мар.

Пьянит эль Инис Файл;

но куда сильнее пьянит эль Тир Мар.

Дивную землю я описываю:

юность там не предшествует старости.

Тёплые сладкие потоки по всей земле,

на выбор тебе мёд и вино.

Народ знатный, без изъяна,

зачатый без греха и преступления.

Мы видим всех повсюду,

а нас никто не видит:

тьма Адамова греха

мешает нас различить.

Женщина, если ты придёшь к моему светлому народу,

золотой венец будет у тебя на голове;

мёд, вино, свежее молоко для питья

будут у тебя со мной там, Бе Финд.

Этайн ответила:

— Если ты получишь меня от моего мужа, я пойду с тобой; но если нет — останусь.

После этого Мидер пришёл к Эху играть в фидхелл и сперва проиграл, чтобы иметь повод для спора. Поэтому он исполнил великие требования Эху, а затем предложил неограниченную ставку.

Итак, Мидер согласился вернуться через месяц. Эху приказал лучшим воинам и дружинам Эриу собраться в Темре: каждая дружина окружала другую, Темра была посередине, а король и королева находились в центре своего дома, двери же были заперты. Они знали, что придёт человек великой силы.

В ту ночь Этайн прислуживала вождям, ибо подача питья была её особым искусством. Пока они разговаривали, они увидели, как Мидер приближается к ним посреди дома. Он всегда был красив, но в ту ночь был ещё прекраснее. Воинства, увидевшие его, поразились и умолкли, но Эху приветствовал его.

— Ради этого я пришёл, — сказал Мидер, — ради этого и ради обещанного мне, ибо оно должно быть исполнено. То, что было обещано тебе, было отдано.

— Я не думал об этом, — сказал Эху.

— Сама Этайн обещала мне, что уйдёт от тебя, — сказал Мидер.

При этих словах Этайн покраснела.

— Не красней, Этайн, — сказал Мидер, — ибо ты не совершила зла. Я целый год добивался тебя самыми прекрасными дарами и сокровищами Эриу, и я не взял тебя без разрешения Эху. Если я завоевал тебя, я не сделал дурного.

— Я сказала, — ответила Этайн, — что не пойду с тобой, если Эху не продаст меня. Что до меня, ты можешь взять меня, если Эху продаст меня.

— Воистину, я не продам тебя, — сказал Эху, — но он может обнять тебя здесь, в середине дома.

— Это я сделаю, — сказал Мидер.

Он переложил оружие в левую руку, правой рукой обнял Этайн и вынес её вверх через отверстие в крыше дома. Охваченные стыдом, воинства поднялись вокруг короля и увидели двух лебедей, которые кружили вокруг Темры и направлялись к Сид ар Фемуин.

Тогда Эху собрал лучших мужей Эриу и отправился к Сид ар Фемуин, то есть к Сид Бан Финд. Мужи Эриу посоветовали ему раскопать каждый сид в стране, пока женщина не будет найдена.

Они начали раскапывать Сид Бан Финд, пока кто-то не вышел оттуда и не сказал им, что женщины там нет.

— Король Сидов Эриу — тот человек, который приходил к тебе. Он находится в своей королевской крепости вместе с женщиной; идите туда.

Эху и его люди пошли на север и начали раскапывать сид Мидера. Они занимались этим год и три месяца, и всё, что раскапывали за день, на следующий день снова оказывалось засыпанным. Из сида вышли два белых ворона, а за ними две гончие — Склет и Самайр.

После этого люди вернулись на юг, к Сид Бан Финд, и снова начали его раскапывать. Кто-то вышел оттуда и сказал:

— Что ты имеешь против нас, Эху? Мы не брали твою жену. Тебе не было причинено зла. Ты не смеешь сказать ничего вредного против короля.

— Я не оставлю вас, — сказал Эху, — пока вы не скажете мне, как я могу вернуть свою жену.

— Возьми с собой слепых псов и кошек и оставь их. Так ты должен делать каждый день.

Они вернулись на север и сделали это. Когда они разрушали Сид Брег Лейт, они увидели, как к ним приближается Мидер.

— Что ты имеешь против меня? — сказал он. — Ты поступил со мной нечестно и возложил на меня великие тяготы. Ты продал мне свою жену — не причиняй же мне вреда.

— Она не останется с тобой, — сказал Эху.

— Не останется, значит, — ответил Мидер. — Возвращайся домой. Истиной одного и другого клянусь: твоя жена вернётся к тебе завтра в третий час. Если это удовлетворит тебя, больше не вреди мне.

— Я принимаю это, — сказал Эху.

Мидер получил от него обещание и ушёл.

В третий час следующего дня они увидели пятьдесят женщин; все они были обликом как Этайн и все были одеты одинаково. При виде этого воинства умолкли. Перед ними вышла серая старуха и сказала Эху:

— Нам пора возвращаться домой. Выбери теперь свою жену или скажи одной из этих женщин остаться с тобой.

— Как вы разрешите это сомнение? — спросил Эху своих людей.

— Мы не знаем как, — ответили они.

— А я знаю, — сказал Эху. — Моя жена лучше всех в Эриу умеет прислуживать, и по этому я узнаю её.

Тогда двадцать пять женщин отправили в одну сторону дома, а двадцать пять — в другую, и между ними поставили сосуд, полный жидкости. Женщины подходили то с одной стороны, то с другой, но Эху всё не мог найти Этайн. Наконец остались две последние женщины. Первая начала наливать, и Эху сказал:

— Это Этайн, но она не сама собой.

Он и его люди держали совет, и они решили:

— Это Этайн, хотя это не её прислуживание.

Тогда остальные женщины ушли. Мужи Эриу были очень довольны тем, что сделал Эху, и великими свершениями волов, и спасением женщины от народа Сидов.

В один прекрасный день Эху поднялся и разговаривал со своей женой в середине дома, когда они увидели, как к ним приближается Мидер.

— Хорошо ли тебе, Эху? — сказал Мидер.

— Хорошо, — сказал Эху.

— Нечестную игру я получил от тебя, — сказал Мидер, — если вспомнить тяготы, которые ты наложил на меня, войска, которые ты привёл против меня, и всё, чего ты от меня потребовал. Нет ничего, чего бы ты не взыскал с меня.

— Я не продавал тебе свою жену, — сказал Эху.

— Очистишь ли ты свою совесть передо мной? — спросил Мидер.

— Только если ты сам дашь залог, — ответил Эху.

— Значит, ты доволен? — спросил Мидер.

— Доволен, — ответил Эху.

— И я доволен, — сказал Мидер. — Твоя жена была беременна, когда я забрал её у тебя, и она родила дочь. Именно эта дочь сейчас с тобой. Твоя жена у меня, а ты отпустил её во второй раз.

С этими словами Мидер ушёл.

Эху не посмел снова раскапывать сид Мидера, ибо сам поклялся, что доволен. Он был в отчаянии оттого, что жена ускользнула от него и что он возлёг со своей собственной дочерью. Более того, его дочь забеременела и родила дочь.

— О боги, — сказал он, — никогда я не взгляну на дочь моей дочери.

Тогда двое из его домочадцев взяли девочку, чтобы бросить её в яму с дикими зверями. Они остановились у дома Финдлама, пастуха Темры; этот дом находился у Слиаб Фуайт, посреди пустоши. В доме никого не было. Мужчины поели там, а девочку бросили собаке и её щенкам, которые находились в псарне дома, и ушли.

Когда пастух и его жена вернулись и увидели светловолосого ребёнка в псарне, они были поражены. Они взяли её из псарни и воспитали, хотя не знали, откуда она появилась. Девочка процветала, ибо была дочерью короля и королевы.

Она была лучшей из женщин в вышивании: её глаза не видели ничего, чего её руки не могли бы вышить. Её воспитывали Финдлам и его жена, пока однажды люди Этерскеле не увидели её и не рассказали о ней своему королю. Этерскеле увёл её силой и сделал своей женой, и так она стала матерью Конайре, сына Этерскеле.

Разъяснение мифа «Сватовство к Этайн»

На первый взгляд «Сватовство к Этайн» можно принять за историю о прекрасной женщине, из-за которой соперничают мужчины: Мидер, Эху, Айлилл, а в более раннем слое повествования — Дагда, Элкмар и Энгус. Но в действительности это один из самых сложных ирландских мифов о власти, праве, браке, земле, памяти и Ином мире.

Этайн оказывается в центре событий не потому, что она просто прекрасна. Её красота имеет силу. Она вызывает любовь, болезнь, ревность, войну, магию и судебные споры. В древнем мифе красота часто не является украшением: она действует как судьба. Вокруг Этайн меняются владения, заключаются договоры, открываются сиды, нарушаются клятвы и возникают новые царские роды.

Этот миф говорит прежде всего о том, что человеческая власть неполна, если она не признана более глубоким порядком. Король может иметь войско, крепость и закон, но он всё равно зависит от земли, женщины, клятвы и отношений с обитателями сидов. Мир людей и мир Иного мира в ирландской традиции не разделены глухой стеной. Они соприкасаются, спорят, вступают в сделки, обмениваются дарами и наносят друг другу ущерб. Но человек почти никогда не может окончательно победить сидов, потому что они живут по более древним правилам.

Повесть состоит как будто из нескольких разных историй, и это важно. Она устроена не как современный роман с одной прямой линией, а как соединение древних сюжетных пластов. Сначала рассказывается о рождении Энгуса и получении Бруг-на-Бойнне. Затем — о Мидере, Этайн и Фуамнах, о превращении Этайн и её новом рождении. Наконец — об Эху Айреме, игре в фидхелл, похищении Этайн и трагической ошибке царя. Эти части связывают одни и те же мотивы: любовное соперничество, хитрый договор, право на владение, связь с землёй, утрата женщины и её возвращение в иной форме.

Особенно важна тема слова и договора. Почти все решающие события происходят не просто из-за силы, а из-за формулы, обещания, ставки или двусмысленного условия. Энгус получает Бруг-на-Бойнне не грубым захватом, а через просьбу о власти «на день и ночь». Затем он истолковывает это так: поскольку весь мир проходит в днях и ночах, право должно длиться всегда. Позже Мидер действует похожим образом. Он не требует Этайн прямо, а выигрывает право обнять её и получить от неё поцелуй. Эху думает, что это малая уступка, но для Мидера такая формула становится дверью к полному возвращению Этайн.

Так в мифе раскрывается древнее ирландское чувство закона: слово не исчезает после того, как произнесено. Оно связывает. Оно может оказаться сильнее меча, войска и даже царской воли. Один день и одна ночь становятся вечностью. Одно объятие становится похищением. Одно признание «я доволен» лишает Эху права снова воевать с Мидером.

Этайн можно понимать сразу в нескольких смыслах. Она воплощает красоту, которая не только привлекает, но и меняет судьбы. Она связана с женским началом царской власти: Эху не может полноценно провести фейс Темры, пока у него нет королевы. Без женщины рядом с королём власть как бы не завершена, потому что королевская власть в ирландской традиции связана не только с военной силой, но и с землёй, плодородием, законностью и ритуальным порядком.

Этайн также является образом сущности, проходящей через разрушение и перерождение. Фуамнах превращает её в воду; вода становится червём; червь — алой мухой; затем Этайн рождается заново от жены Этара. Форма уничтожается, но сущность сохраняется. Вода растворяет прежний облик, червь уводит её в тёмную земную стадию, алая муха сохраняет красоту в малом и уязвимом теле. Она поёт, исцеляет, насыщает голод и утоляет жажду. Это один из самых выразительных образов ирландской мифологии: красота может быть изгнана, унижена, уменьшена, но не уничтожена до конца.

Фуамнах в этой истории не просто ревнивая жена. Она представляет разрушительную сторону женской силы и старое брачное право. Когда она говорит Этайн: «Место доброй женщины ты заняла», — она говорит не только из ревности, но и из убеждения, что её собственное место было нарушено. Однако её магия не восстанавливает порядок. Она дробит и рассеивает его: превращает женщину в воду, затем в насекомое, затем отдаёт её ветру. Ветер Фуамнах — это образ изгнания, бесприютности и потери формы.

На этом фоне Энгус выглядит иначе. Он тоже участвует в мире хитростей и договоров, но по отношению к Этайн он выступает не как владелец, а как защитник. Когда алая муха попадает к нему, он узнаёт её, помещает в особый покой с воздушными окнами, алой завесой и целебными травами. Он не пытается обладать ею как муж; он сохраняет её жизнь, цвет и радость. Поэтому Энгус в этой части мифа становится покровителем не столько власти, сколько восстановления.

Мидер — самый сложный мужской образ повести. Он не просто влюблённый и не просто обитатель Иного мира. Он действует как игрок, юрист и маг одновременно. Он умеет ждать, проигрывать ради будущей победы, принимать условия, добиваться неопределённой ставки и использовать точную формулу. В игре с Эху он побеждает не одной силой, а более глубоким знанием. Эху знает Этайн только в её нынешней человеческой жизни; Мидер помнит её прежней, знает её превращения и связан с ней через более длинную линию судьбы.

Фидхелл поэтому является не просто настольной игрой. Это образ стратегии, права и судьбы. Доска, фигуры и ставки показывают, что борьба Мидера и Эху происходит не только на поле войны. Она происходит в уме, в слове и в умении понимать последствия обещания. Эху силён как человеческий царь, но он недооценивает правила Иного мира. Он соглашается на неопределённую ставку, разрешает Мидеру обнять Этайн, затем верит, что сможет узнать её среди двойников, и наконец признаёт себя довольным результатом.

Похищение Этайн через отверстие в крыше и превращение пары в двух лебедей возвращает миф к языку Иного мира. Для Эху это кража жены. Для Мидера — возвращение прежней супруги. Для самой структуры мифа — выход из человеческого порядка обратно в порядок сидов. Лебеди в кельтской традиции часто связаны с красотой, превращением, любовью и переходом между мирами. Здесь они показывают, что Этайн и Мидер больше не удерживаются обычными стенами, дверями и человеческими договорами.

Когда Эху начинает раскапывать сиды, он буквально пытается вскрыть Иной мир. Это один из самых сильных образов повести. Люди могут копать год и три месяца, но всё, что они разрушают днём, ночью снова восстанавливается. Человеческая сила сталкивается с пространством, которое устроено иначе. Эху может привести войско, но не может навязать миру сидов человеческую меру.