Кельтская Ирландия: мифы, легенды и саги

Был также гейс против грабежа в Эриу во время его правления; но сыновья Донн Десы уже грабили, и в их отряде было пятьсот человек, не считая лишних. Один добрый воин на севере звался Фен Тар Кринах, ибо он переступал через противников так, как повозка проходит по сухим веткам. Но была ещё более надменная фиана: семь сыновей Айлилла и Медб, каждый по имени Мане и каждый с прозвищем: Мане Атрамайл, Мане Матрамайл, Мане Мингор, Мане Маргор, Мане Андое, Мане Милскотах, Мане Гайб Уиле и Мане Мо Эпирт. И все они были грабителями.

У Мане Матрамайла и Мане Андое было четырнадцать двадцаток людей; у Мане Атрамайла — четыреста пятьдесят; у Мане Милскотаха — пятьсот; у Мане Гайб Уиле — шестьсот; у Мане Мо Эпирта — семьсот; у остальных — по пятьсот. Было также доблестное трио из Уи Бриуин из Куалу в Лагине, и всех троих звали Руадхойн; они были грабителями, и у них было двенадцать двадцаток людей, а сверх того — неистовая дружина.

Треть мужей Эриу тогда была разбойниками в правление Конайре. У него было достаточно силы и власти, чтобы изгнать их из Эриу и заставить грабить в другом месте, но после этого они вернулись в страну.

Когда грабители Эриу достигли края моря, они встретили Ингкела Каэха и Эккелла, двух внуков Конмака из Британии, на спине моря. Страшным и немилостивым человеком был Ингкел: в голове у него был один глаз, широкий как бычья шкура и чёрный как жук, и было в нём три зрачка. В его отряде было тринадцать сотен людей, но грабителей из Эриу было больше.

Два войска уже готовы были сойтись в битве на море, но Ингкел сказал:

— Не делайте этого. Не пятнайте своей чести. У вас людей больше, чем у меня.

— Ты получишь равный бой, — сказали грабители Эриу.

— У меня есть лучшая мысль, — сказал Ингкел. — Заключим мир, ибо вы изгнаны из Эриу, а мы изгнаны из Альбы и Британии. Заключим договор: вы пойдёте со мной грабить в моей стране, а я пойду с вами грабить в вашей.

Совет Ингкела был принят, и каждая сторона дала поручителей. Мужи Эриу дали Гера, Габура и Фер Рогайна в залог того, что Ингкел получит разрушение по своему выбору в Эриу; затем сыновья Донн Десы получат разрушение по своему выбору в Альбе. Бросили жребий, чтобы решить, куда идти сначала, и жребий выпал идти с Ингкелом.

Тогда они вернулись в Альбу и совершили там своё разрушение; после этого они вернулись в Эриу.

В это время Конайре двигался по Слиге Хуаланд к дому. Разбойники прибыли вдоль побережья Бреги, напротив Бенд Этайр, и сказали:

— Опустите паруса и соберите корабли в один флот, чтобы нас не увидели с земли; и пусть один быстроногий человек сойдёт на берег и посмотрит, сможем ли мы сохранить лицо перед Ингкелом, предоставив ему разрушение за то разрушение, которое он дал нам.

— Кто пойдёт разведать землю? — спросил Ингкел.

— Пусть это будет человек с тремя дарами: слухом, зрением и суждением.

— У меня есть дар слуха, — сказал Мане Милскотах.

— А у меня есть дары зрения и суждения, — сказал Мане Андое.

— Хорошо, значит, вы и пойдёте, — сказали разбойники.

Итак, девять человек отправились к Бенд Этайр, чтобы услышать и увидеть, что можно.

— Тише! — сказал Мане Милскотах.

— Что такое? — спросил Мане Андое.

— Я слышу шум королевских коней, — ответил Мане Милскотах.

— Я вижу это даром зрения, — сказал его спутник.

— Что ты видишь? — спросил Мане Милскотах.

— Я вижу великолепных коней: высоких, прекрасных, воинственных, благородных, тонко подпоясанных, усталых, проворных, резвых, стремительных, пылких; они мчатся так, что сотрясают большие пространства земли. Они пересекают многие высоты, дивные воды и устья рек.

— Какие воды, высоты и устья? — спросил Мане Милскотах.

— Это нетрудно: Индейн, Култ, Куйтен, Мафат, Аматт, Иармафат, Финди, Госке и Гуйстине. Над колесницами сверкают копья, мечи с рукоятями из слоновой кости лежат у бёдер, серебряные щиты — на локтях, наполовину красные и наполовину белые. На них одежды всякого цвета.

Я вижу также особое, выдающееся стадо: три пятидесятка пёстро-серых коней, малоголовых, красношеих, остроухих, ширококопытных, широконосых, красногрудых, вспотевших, послушных, легко ловимых, быстрых в набеге, резвых, стремительных и пылких; у каждого — своя уздечка из цветной эмали.

Клянусь тем, чем клянётся мой народ, — сказал дальнозоркий человек, — это кони счастливого владыки. По моему суждению, это Конайре, сын Этерскеле, и мужи Эриу идут по дороге.

После этого Мане Милскотах и Мане Андое вернулись к разбойникам и рассказали им, что услышали и увидели. Множество войска было со всех сторон: три пятидесятка лодок, и в них пять тысяч человек, и десять сотен в каждой тысяче. Паруса были подняты, и лодки двинулись к берегу у Трахт Фуйрбтен.

Когда они уже собирались высадиться, Мак Кехт начал разжигать огонь в доме Да Дерги; и шум искры отбросил три пятидесятка лодок назад, пока они снова не оказались на краю моря.

— Тише! — сказал Ингкел. — Объясни это, Фер Рогайн.

— Я не знаю, — сказал Фер Рогайн, — разве что это Лухдонн, сатирик Эмайн Махи, хлопает в ладони, когда у него отнимают еду; или крик Лухдонна в Темайр Луахре; или Мак Кехт выбивает искру, зажигая огонь для короля Эриу. Когда он зажигает огонь в середине дома, каждая искра может зажарить сто телят и двухлетнюю свинью.

— Да не приведёт Бог этого человека сюда этой ночью, — сказали сыновья Донн Десы, — ибо это было бы тяжко.

— Это было бы не печальнее того разрушения, которое я обеспечил вам, — сказал Ингкел. — Я был бы весьма доволен, если бы он пришёл сюда.

Тогда они пристали к берегу, и шум, который произвели три пятидесятка лодок, так потряс дом Да Дерги, что оружие на стойках со звоном попадало на пол.

— Объясни это, Конайре, что это за шум? — спросили все.

— Я не знаю, — сказал Конайре, — разве что земля перевернулась; или Левиафан, обвивающий мир, перевернул её своим хвостом; или корабль сыновей Донн Десы пристал к берегу. Увы, что их нет здесь этой ночью, ибо они были дорогими молочными братьями и любимой дружиной фианы, и тогда нам не пришлось бы их бояться.

После этого Конайре прибыл на луг перед домом. Когда Мак Кехт услышал шум снаружи, он подумал, что воины напали на его людей. Он бросился к оружию, чтобы помочь им, и для тех, кто был снаружи, его прыжок был подобен громовому подвигу трёхсот.

В лодке сыновей Донн Десы стоял герой, могучий в оружии, зловещий на носу лодки, лев неумолимый и страшный — Ингкел Каэх, внук Конмака. Широк как бычья шкура был один глаз в его голове; семь зрачков было в нём, и все чёрные как жук. Каждое его колено было величиной с котёл для тёлки; каждый кулак — величиной с корзину для жатвы. Каждая ягодица — величиной с сыр на ивовой перевязи; каждая голень — длиной с внешнее ярмо.

И пять тысяч высадились у Трахт Фуйрбтен, по десять сотен в каждой тысяче.

Тогда Конайре вошёл в дом, и все заняли свои места — гейс или не гейс; сели и три Дерга, и Фер Каллиу со своей свиньёй.

После этого к ним пришёл Да Дерга с тремя пятидесятками воинов: у каждого волосы доходили до затылка, и на каждом был короткий зелёный плащ до ягодиц; каждый носил короткие пёстрые штаны и нёс большую дубину из тёрна, обитую железным обручем.

— Добро пожаловать, попа Конайре, — сказал Да Дерга. — Если бы большая часть мужей Эриу пришла с тобой, я всё равно накормил бы их.

Пока они находились в доме, у входа после заката появилась женщина и попросила впустить её. Две её голени были длинны, как ткацкий навой, и столь же черны. На ней был очень ворсистый полосатый плащ. Борода её доходила до колен, а рот находился на одной стороне головы. Она прислонила одно плечо к дверному косяку и бросила зловещий взгляд на короля и юношей вокруг него.

И Конайре сказал ей изнутри дома:

— Ну что, женщина, что ты видишь для нас, если ты прорицательница?

— Воистину, я вижу, что ни кожа, ни волос ваш не уйдут из этого дома, кроме того, что птицы унесут в когтях, — ответила женщина.

— Не несчастье мы тебе пророчили, женщина, — сказал Конайре. — Да и ты обычно не пророчишь нам. Как твоё имя?

— Кайлб, — ответила она.

— Имя, в котором нет ничего лишнего, — сказал Конайре.

— Воистину, у меня много других имён, — сказала она.

— Какие же они? — спросил Конайре.

— Это нетрудно, — ответила она. — Самайн, Синанд, Сескленд, Содб, Сайгленд, Самлохт, Кайл, Колл, Дихоем, Дихуил, Дихим, Дихуймне, Дихуинне, Дарне, Дарине, Дер Уане, Эгем, Агам, Этамне, Гним, Клухе, Кетардам, Нит, Немуин, Ноэнден, Бадб, Блоск, Блоар, Уает, Меде, Мод.

И она произнесла всё это на одном дыхании, стоя на одной ноге у входа в дом.

— Чего же ты хочешь? — спросил Конайре.

— Чего тебе будет угодно, — ответила она.

— На мне гейс: не впускать одинокую женщину после заката, — сказал Конайре.

— Гейс или не гейс, — ответила женщина, — я не уйду, пока не получу гостеприимства в этом доме этой ночью.

— Скажите ей, — сказал Конайре, — что ей пошлют быка, и солёную свинью, и остатки трапезы, если только она пойдёт этой ночью в другое место.

— Воистину, если король не может уделить в своём доме еду и постель одной женщине, если гостеприимство владыки в этом доме не больше этого, тогда что-нибудь будет получено от кого-нибудь другого, от кого-нибудь достойного, — ответила женщина.

— Дик её ответ, — сказал Конайре. — Пусть её впустят, несмотря на гейс.

После этого разговора с женщиной и после её пророчества о гибели великий страх овладел войском, хотя никто не знал почему.

Тем временем разбойники достигли земли и продвинулись до Лекка Кинд Слебе. Дом всегда был открыт, и потому назывался гостевым домом, ибо был подобен рту человека, когда тот зевает. Каждую ночь Конайре разжигал огромный огонь — словно вепрь в лесу. Семь выходов было у него, и когда с одного его бока брали полено, пламя у каждого выхода было величиной с горящую молельню.

У каждого входа в дом стояло семнадцать колесниц Конайре, и великий свет внутри был виден наблюдателям снаружи сквозь колёса этих колесниц.

— Объясни это, Фер Рогайн, — сказал Ингкел. — Что это за великий свет там?

— Я не знаю, — сказал Фер Рогайн, — разве что это огонь короля.

— Да не приведёт Бог этого человека сюда этой ночью. Это тяжко, — сказали сыновья Донн Десы.

— Каковы свойства его правления в Эриу? — спросил Ингкел.

— Его правление добро, — ответил Фер Рогайн. — С тех пор как он стал королём, ни одно облако не закрывало солнца от середины весны до середины осени. Ни капля росы не падает с травы до полудня; ни один порыв ветра не шевелит хвоста коровы до вечера. Ни один волк не берёт больше одного бычка из каждого загона за год, и семь волков остаются у стены его дома как залог этого соглашения. Есть и другой поручитель — Мак Локк, который защищает их дело в доме Конайре.

Голос каждого человека кажется его соседу мелодичным, как струны арф, и это из-за совершенства закона, мира и доброй воли во всей Эриу. Именно в правление Конайре у нас есть три венца Эриу: венец зерна, венец цветов и венец желудей. Да не приведёт Бог этого человека сюда этой ночью. Это тяжко. Это свинья, которая падает перед желудями. Это ребёнок, который состарился. Тяжка краткость его жизни.

— Я был бы весьма доволен, если бы он пришёл сюда, — сказал Ингкел. — Это будет разрушение за разрушение. Это разрушение будет для меня не труднее, чем разрушение моей матери, моего отца, моих семи братьев и короля страны, которое я совершил для вас как свою часть договора.

— Верно, верно, — сказали злодеи, сопровождавшие разбойников.

Тогда разбойники двинулись от Трахт Фуйрбтен, и каждый человек взял с собой камень для сооружения кургана. Ибо вот какое различие установили фианы между разрушением и разгромом: для разгрома они ставили камень-столп, а для разрушения строили курган. Поскольку это должно было быть разрушением, разбойники сложили курган, и они построили его далеко от дома, чтобы их не увидели и не услышали.

После этого разбойники держали совет там, где сложили курган.

— Ну что же, — сказал Ингкел тем, кто знал эту страну, — что находится ближе всего к нам?

— Это нетрудно сказать: дом Да Дерги, королевского гостеприимца Эриу, — ответили они.

— Тогда велика вероятность, что вожди этой ночью будут искать там своих товарищей, — сказал Ингкел.

Тогда было решено, что один из грабителей пойдёт и посмотрит, как обстоят дела в доме.

— Кто должен пойти посмотреть? — спросили они.

— Кто же, если не я? — сказал Ингкел. — Ведь долг причитается мне.

Тогда Ингкел пошёл высматривать дом, пользуясь одним из трёх зрачков своего глаза. Он повернул глаз так, чтобы бросить зловещий взгляд на короля и юношей вокруг него, и посмотрел сквозь колёса колесниц. Однако из дома его заметили, и потому он поспешил назад, пока не вернулся к разбойникам.

Они образовали круги, один вокруг другого, чтобы услышать вести; а в середине кругов находились шесть вождей: Фер Гел, Фер Гар, Фер Рогел, Фер Рогайн, Ломне Друт и Ингкел Каэх.

— Что там, Ингкел? — спросил Фер Рогайн.

— Что бы там ни было, — ответил Ингкел, — обычаи там царские, шум — как у войска, а гул — как у князей. Есть ли там король или нет, я возьму этот дом в уплату долга и разграблю его.

— Мы оставляем это тебе, Ингкел, — сказали молочные братья Конайре, — только не будем разрушать дом, пока не узнаем, кто внутри.

— Хорошо ли ты осмотрел дом, Ингкел? — спросил Фер Рогайн.

— Мой глаз быстро обошёл его, и я принимаю его в уплату таким, каков он есть, — сказал Ингкел.

— Хотя ты и берёшь этот дом, он принадлежит тебе по праву, — сказал Фер Рогайн. — Внутри находится наш приёмный отец, верховный король Эриу, Конайре, сын Этерскеле. Кого ты видел на месте героя, напротив короля?

— Я видел огромного человека со светлым лицом, — сказал Ингкел, — с ясными сияющими глазами, ровными зубами и лицом узким внизу и широким сверху. Светлые, льняные, золотые волосы были у него, а поверх них — подобающий капюшон; в его плаще была серебряная брошь. В руках у него были меч с золотой рукоятью, щит с пятью концентрическими кругами золота и пятиконечное копьё. Прекрасный, румяный цвет лица был у него, бороды не было, и держался он скромно.

Слева от него, справа от него и перед ним я видел трёх людей, и можно было подумать, что все девять рождены одним отцом и одной матерью. Они были одного возраста и все равны обликом и красотой. У всех были длинные волосы и зелёные плащи с золотыми булавками; все держали в руках круглые бронзовые щиты, ребристые копья и мечи с рукоятями из слоновой кости. Все они проделывали один и тот же трюк: каждый брал остриё своего меча двумя пальцами и обвивал его вокруг пальцев, а потом меч сам собой выпрямлялся. Объясни это, Фер Рогайн.

— Это нетрудно, — сказал Фер Рогайн. — Это Кормак Конд Лонгес, сын Конхобара, лучший воин из всех, кто держал щит в Эриу. Скромен он в поведении. Мало чего он страшится этой ночью. Воин он в оружии, гостеприимец в хозяйстве.

Из людей вокруг него троих зовут Дунгус, троих — Даэлгус и троих — Дангус; это девять спутников Кормака Конд Лонгеса. Никогда они не убивали людей, когда те были в невыгодном положении, и никогда не щадили людей, когда те имели преимущество. Хорош воин среди них, то есть Кормак.

Клянусь тем, чем клянётся мой народ: девять десятков падут от Кормака при первом натиске, и девять десятков — от его спутников; и падёт также по человеку за каждое оружие и по человеку за каждого воина. Кормак сравнится с подвигом любого человека у входа в дом; он будет хвалиться победами над королями, королевскими наследниками и вождями грабителей; и хотя его спутники будут ранены, сам он спасётся.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.