Кельтская Ирландия: мифы, легенды и саги

Разрушение Дома Да Дерги

Жил некогда знаменитый и благородный король Эриу, и звали его Эху Фейдлех. Однажды, переходя через место собраний у Бри Лейт, он увидел женщину у края колодца.

У неё был яркий серебряный гребень с золотым украшением, и она умывалась из серебряного сосуда, на котором были четыре золотые птицы, а по краям сияли мелкие яркие камни багряного карбункула. На ней был багряный плащ из прекрасной кудрявой шерсти, скреплённый серебряной брошью, перевитой красивым золотом. Её туника с длинным капюшоном была из плотного, гладкого зелёного шёлка, вышитого красным золотом, а на груди и плечах у неё были дивные звериные броши из золота и серебра. Когда солнце падало на неё, золото ярко алело на фоне зелёного шёлка.

Две косы цвета жёлтого золота были у неё, и каждая коса была сплетена в четыре пряди, с шаром на конце. Люди сказали бы, что волосы её подобны цветущему ирису летом или красному золоту после полировки.

У колодца женщина распустила волосы, чтобы вымыть их, и руки её показались через вырез платья. Белы, как снег одной ночи, были её запястья; нежны, ровны и румяны, как наперстянка, были её ясные прекрасные щёки. Чёрны, как спинка жука, были её брови; зубы её — словно поток ровных жемчужин. Глаза её были сини, как гиацинт; губы — парфянской красноты.

Прямы, гладки, мягки и белы были её плечи; чисто-белы и тонки — пальцы; длинны — руки. Белы, как морская пена, были её бока: стройные, длинные, гладкие, податливые, мягкие, как шерсть. Тёплы, гладки, прекрасны и белы были её бёдра; округлы, малы, крепки и белы — колени. Коротки, белы и прямы были её голени; прекрасны, прямы и хороши — пятки. Если бы к её ступням приложили меру, едва ли нашли бы недостаток — разве что избыток плоти или кожи.

Румяный свет луны сиял в её благородном лице; гордость поднималась в её гладких бровях; в каждом из двух её царственных глаз был блеск любовного призыва. Ямочки удовольствия были на каждой её щеке, где пятна, красные как кровь телёнка, чередовались с пятнами белизны сияющего снега. Нежное женственное достоинство было в её голосе; твёрд и величав был её шаг — походка королевы.

Она была самой прекрасной, самой совершенной и самой красивой из всех женщин мира. Люди думали, что она из Сидов, и говорили о ней:

— Всякая прекрасна — до Этайн. Всякая красива — до Этайн.

Сильное желание тотчас охватило короля, и он отправил посланника вперёд, чтобы задержать её. Король спросил о ней вестей и, назвав себя, сказал:

— Будет ли время, когда я смогу возлечь с тобой?

— Ради этого мы и пришли под твою защиту, — ответила она.

— Откуда ты пришла и куда идёшь? — спросил Эху.

— Это нетрудно сказать, — ответила она. — Я Этайн, дочь Этара, короля Эхраде из Сидов. Уже двадцать лет я здесь с тех пор, как родилась в сиде. Мужи Сидов, и короли, и знатные, сватались ко мне, но никто не получил меня, потому что с тех пор, как я научилась говорить, я любила тебя детской любовью — за твоё великолепие и за благородные рассказы о тебе. Я никогда не видела тебя, но знала тебя по описанию. Именно тебя я желаю иметь.

— Воистину, не ложного друга ты искала издалека, — сказал Эху. — Тебе будет оказан радушный приём, и каждая из твоих женщин будет с тобой, а я буду принадлежать тебе одной столько, сколько ты пожелаешь.

— Сначала мой надлежащий брачный дар, — сказала Этайн, — а потом моё желание.

— Ты получишь его, — сказал Эху.

И ей была дана её брачная цена — семь кумалов.

Затем король Эху Фейдлех умер.

Через некоторое время Кормак, король Уладов и человек трёх даров, отверг дочь Эху, потому что она была бесплодна, если не считать дочери, которую родила после того, как мать приготовила ей кашу. Она сказала своей матери:

— Зло ты мне сделала, ибо дочь я рожу.

— Не беда, — ответила мать, — ведь король будет искать эту девушку.

Тогда Кормак снова взял эту женщину — Этайн — и пожелал убить дочь женщины, которую прежде отверг. Он не позволил её матери воспитывать ребёнка, но приказал двум слугам отнести девочку к яме.

Когда они бросали её в яму, она засмеялась и улыбнулась им, и слабость овладела ими. Тогда они отнесли её в хлев пастуха Этерскеле, сына Иара, короля Темры. Там они воспитали её, пока она не стала искусной вышивальщицей; и не было в Эриу королевской дочери прекраснее неё.

Они соткали для неё дом, в котором не было двери, а только окно и отверстие в крыше. Люди Этерскеле заметили этот дом, и им показалось, что пастухи носят туда пищу. Тогда один человек заглянул через отверстие в крыше и увидел внутри очень прекрасную, очень красивую женщину.

Эта весть была рассказана королю, и тотчас были отправлены люди, чтобы разрушить дом и взять женщину без разрешения, ибо король был бесплоден, и было предсказано, что женщина неизвестного рода родит ему сына.

В ту ночь, когда женщина находилась в доме, она увидела птицу, которая вошла к ней через отверстие в крыше. Птица оставила свой пернатый покров посреди дома, взяла её и сказала:

— Люди короля идут разрушить этот дом и силой взять тебя к нему. Но ты зачнёшь от меня и родишь сына, и имя ему будет Конайре.

Её имя было Месс Буахалла.

— И ему нельзя будет убивать птиц.

После этого её взяли к королю. Её воспитатели пошли вместе с ней, и она была обручена с королём; он дал семь кумалов ей и семь — её воспитателям. Воспитатели были возвышены, так что вошли в правящий слой; поэтому есть два человека, называемые Федлимид Рехтаде.

Женщина родила королю сына — Конайре, сына Месс Буахаллы. Она попросила у короля, чтобы мальчик имел три воспитания: у людей, которые воспитали её, у двух людей по имени Мане Милскотах и у неё самой. И она сказала мужам Эриу:

— Те из вас, кто хочет чего-либо от мальчика, пусть вносят вклад в эти три дома.

Так был воспитан Конайре. Мужи Эриу знали его с самого дня рождения. Вместе с ним воспитывались ещё три мальчика: Фер Ле, Фер Гар и Фер Рогайн, все сыновья воина фианы Донн Десы, человека, имевшего сторонников ради поддержки мальчика.

Конайре обладал тремя дарами: даром слуха, даром зрения и даром суждения. И каждому из своих молочных братьев он передал по одному дару. Когда для него готовили трапезу, все четверо приходили к ней вместе; и даже если для него готовили три трапезы, каждый из них приходил к своей. У всех четверых были одинаковые одежды, оружие и масть коней.

После этого король Этерскеле умер. Тогда мужи Эриу собрались на бычий пир: был убит бык, и один человек ел досыта его мясо, пил его отвар и засыпал; над ним пели заклинание истины. Тот, кого этот человек видел во сне, становился королём. Если же человек лгал о том, что видел во сне, он должен был умереть.

В это время у Лиффи играли четыре колесничих: Конайре и три его молочных брата. Воспитатели Конайре пришли, чтобы забрать его на бычий пир. Человек, участвовавший в бычьем пире, увидел во сне нагого человека, идущего на рассвете по дороге к Темре и несущего камень в праще.

— Я скоро последую за вами, — сказал Конайре.

Позже Конайре оставил своих молочных братьев играть, повернул колесницу и возницу к Ат Клиат и там увидел огромных бело-пёстрых птиц, необычных по размеру и цвету. Он повернул за ними и преследовал их, пока его кони не устали; птицы же всё время опережали его не более чем на расстояние броска копья.

Тогда он взял свою пращу, сошёл с колесницы и последовал за птицами, пока не достиг океана. Птицы ушли на волны, но он настиг их. Тогда птицы сбросили свои пернатые покровы и обратились против него с копьями и мечами. Однако одна птица защитила его, сказав:

— Я Немглан, король птичьего войска твоего отца. Тебе запрещено метать в птиц, ибо по рождению всякая птица здесь родственна тебе.

— До сих пор я этого не знал, — сказал Конайре.

— Иди сегодня ночью в Темру, ибо так будет подобающе, — сказал Немглан. — Там проходит бычий пир, и он сделает тебя королём. Человек, который нагим придёт на рассвете по дороге к Темре с камнем в праще, — именно он станет королём.

Тогда Конайре двинулся вперёд. На каждой из четырёх дорог, ведущих к Темре, ждали по три короля с одеждами, ибо было предсказано, что король придёт нагим. Его увидели на дороге, где ждали его воспитатели; они надели на него царские одежды, посадили в колесницу, и он принял их заложников.

Люди Темры сказали:

— Нам кажется, что наш бычий пир и наше заклинание истины испорчены, ибо к нам приведён юный безбородый мальчик.

Но Конайре ответил:

— Не беда. Молодой щедрый король — не порок, и я не испорчен. Правом моего отца и деда было принимать заложников в Темре.

— Чудо из чудес! — сказали собравшиеся.

Они передали ему королевскую власть над Эриу, и он сказал:

— Я буду спрашивать мудрых людей, чтобы и самому быть мудрым.

Всё это Конайре сказал именно так, как научил его человек на волнах. Этот человек сказал ему:

— Твоё птичье царствование будет славным, но против него будут гейсы, и вот они: ты не должен объезжать Темру посолонь, а Брегу — противосолонь. Ты не должен охотиться на диких зверей Керне. Ты не должен выходить из Темры каждую девятую ночь. Ты не должен ночевать в доме, где после заката огонь виден изнутри или снаружи. Три Дерга не должны входить перед тобой в дом Дерга. Во время твоего правления не должно быть добычи от грабежа. Одинокий мужчина или одинокая женщина не должны входить в твой дом после заката. Ты не должен вмешиваться в ссору между двумя твоими слугами.

В правление Конайре было великое изобилие: каждый июнь семь кораблей приходили к Индбер Колпта; каждую осень жёлуди лежали по колено; каждый июнь был переизбыток над Буасом и Боанд; и был избыток мира, так что никто нигде в Эриу не убивал своего соседа. Напротив, голос соседа казался сладким, как струны арф.

От середины весны до середины осени ни один порыв ветра не шевелил хвоста коровы. Не было ни грома, ни бурной погоды в правление Конайре.

Однако молочные братья Конайре роптали из-за того, что лишились привилегий своего отца и деда: воровства, разбоя, грабежа и убийства. Каждый год они крали у одного и того же земледельца свинью, телёнка и корову, чтобы посмотреть, какое наказание назначит король и какой вред это воровство нанесёт его правлению.

Каждый год земледелец приходил к королю с жалобой, и каждый год король отвечал:

— Воры — три сына Донн Десы. Иди и поговори с ними.

Но всякий раз, когда земледелец шёл говорить с тремя сыновьями, они пытались убить его; и он не возвращался к королю из страха разгневать его.

После этого своеволие и жадность овладели тремя сыновьями. Они собрали вокруг себя сыновей владык Эриу и отправились грабить. Три пятидесятка их упражнялись в Крих Коннахт, когда свинопас Мане Милскотаха увидел их, а прежде он никогда такого не видел.

Он обратился в бегство; они услышали его и погнались за ним. Тогда свинопас закричал, и люди каждого Мане пришли и схватили три пятидесятка вместе с лишними людьми. Они привели этих людей в Темру и обратились к королю. И он сказал:

— Пусть каждый человек убьёт своего сына, но пусть мои молочные братья будут пощажены.

— Да, да, — сказали все, — так и будет сделано.

— Нет, — ответил Конайре. — Моей жизни не продлит суд, который я вынес. Эти люди не должны быть повешены. Пусть лучше старшие пойдут с ними, чтобы они грабили Альбу.

Так и было сделано. Грабители вышли в море и там встретили сына короля бриттов, Ингкела Каэха, внука Конмака. Они заключили союз с Ингкелом, чтобы вместе с ним ходить в набеги.

Вот какое разрушение совершил Ингкел: его отец, его мать и семь его братьев были приглашены в дом короля его народа, и все они были убиты Ингкелом за одну ночь. Затем они переправились через море в Эриу, чтобы искать подобного разрушения, ибо это причиталось Ингкелу.

В Эриу во время правления Конайре был полный мир, если не считать того, что в Туадмуму возникла угроза битвы между двумя людьми по имени Койрпре; оба они были молочными братьями Конайре. Дело не было улажено, пока не прибыл Конайре. На нём был гейс: не ходить улаживать ссору, прежде чем ссорящиеся сами придут к нему. Но он всё равно пошёл и примирил их. Он провёл пять ночей у каждого из них, а против этого тоже был гейс.

Когда ссора была улажена, Конайре собрался вернуться в Темру. Они прошли Уснех Миде, а затем увидели набеги с севера, юга, востока и запада: отряды и войска, одно за другим, и нагих людей, и земля Уи Нейллов была вокруг них облаком огня.

— Что это? — спросил Конайре.

— Это нетрудно понять, — ответили его люди. — Когда земля горит, легко увидеть, что закон нарушен.

— Куда мы пойдём? — спросил Конайре.

— На северо-восток, — сказали его люди.

И они пошли посолонь вокруг Темры и противосолонь вокруг Бреги, и Конайре охотился на диких зверей Керне, но понял это лишь тогда, когда охота закончилась. Так он стал королём, которого изгнали призраки.

После этого великий страх охватил Конайре, ибо не было дорог, которыми они могли бы идти, кроме Слиге Мидлуахра и Слиге Хуаланд. Они выбрали Слиге Хуаланд и пошли на юг вдоль побережья Эриу.

Конайре спросил:

— Где мы проведём ночь?

— Если позволено мне сказать, Конайре, — ответил Мак Кехт, сын Снаде Техеда, защитник Конайре, сына Этерскеле, — чаще мужи Эриу спорили за право принять тебя каждую ночь, чем ты испытывал недостаток в гостевом доме.

— Суд приходит ко всем, — ответил Конайре. — Но у меня есть друг в этой земле, если бы мы знали путь к его дому.

— Как его имя? — спросил Мак Кехт.

— Да Дерга из Лагинов, — ответил Конайре. — Он приходил ко мне просить даров и не ушёл с пустыми руками. Я дал ему сто коров из моего стада, сто плотно облегающих плащей, сто серых свиней, сто сверкающих боевых оружий, десять позолоченных брошек, десять больших чанов для питья, десять бурых коней, десять слуг, десять скакунов, трижды девять псов, все одинаково белые, на серебряных цепях, и сто коней, более быстрых, чем стада диких оленей. Воистину, ничто не было поставлено ему в счёт, и если бы он пришёл снова, получил бы ещё больше. Было бы странно, если бы он оказался суров ко мне этой ночью.

— Воистину, я знаю этот дом, — сказал Мак Кехт, — и дорога, по которой мы идём, ведёт к нему, ибо проходит прямо через дом. В доме семь входов, и между каждыми двумя входами — семь покоев. Однако дверь там только одна, и она поставлена у того входа, против которого дует ветер. С тем великим множеством людей, что у тебя здесь, ты можешь идти, пока не достигнешь середины дома. Если ты направишься туда, я пойду вперёд и зажгу для тебя огонь.

После этого, когда Конайре двигался по Слиге Хуаланд, он увидел впереди трёх всадников, направлявшихся к дому. Красные туники и красные плащи были на них, красные щиты и копья были у них в руках; они ехали на красных конях, и головы их были красны. Они были целиком красны — зубы и волосы, кони и люди.

— Кто едет перед нами? — спросил Конайре. — Есть на мне гейс: три Дерга не должны входить передо мной в дом Дерга. Кто поедет за ними и велит им вернуться ко мне?

— Я поеду, — сказал Ле Фер Флайт, сын Конайре.

Тогда он поскакал за ними, стегая коня, но они всё время оставались впереди на расстоянии броска копья: ни они не удалялись от него, ни он не приближался к ним. Он сказал им, что они не должны входить прежде короля. Он не мог догнать их, но один из троих произнёс ему в ответ такую песнь:

— Смотри, юноша, великие вести!

Вести из дома.

Дорога для кораблей.

Блеск мужей с копьями,

доблестных в ратных подвигах.

Великое бедствие.

Прекрасная женщина,

на которую легла красная вышивка бойни.

Смотри!

После этого они оставили его, и он не смог их задержать. Он дождался войска и рассказал отцу, что было сказано. Конайре это не понравилось, и он сказал:

— Поезжай за ними. Предложи им трёх быков и трёх солёных свиней и скажи, что пока они будут в моём доме, между ними и стеной не будет никого.

Юноша снова поехал за ними и предложил это. Он не догнал их, но один из троих произнёс ему в ответ такую песнь:

— Смотри, юноша, великие вести!

Великий жар щедрого короля

согревает тебя, разжигает тебя.

Через древние чары

отступает отряд из девяти.

Смотри!

После этого юноша вернулся и повторил песнь Конайре.

— Поезжай за ними, — сказал король, — и предложи им шесть быков и шесть солёных свиней, и остатки трапезы на следующий день, и дары сверх того; и скажи им, что пока они будут в моём доме, между ними и стеной дома не будет никого.

Тогда юноша снова поехал за ними, но не догнал их, и один из троих сказал ему:

— Смотри, юноша, великие вести!

Утомлены кони, на которых мы едем.

Мы едем на конях Донн Тетскораха из Сидов.

Хотя мы живы, мы мертвы.

Великие знамения!

Отсечение жизней,

насыщение воронов,

пища для воронов,

грохот бойни,

точение клинков,

щиты с разбитыми умбонами после заката.

Смотри!

Тогда эти люди оставили его.

— Я вижу, что ты не задержал их, — сказал Конайре.

— Воистину, не я предал тебя, — ответил Ле Фер Флайт.

И он повторил последнюю песнь. От этого ответа они не стали счастливее, и после него почувствовали великие предзнаменования ужаса.

— Все мои гейсы настигли меня этой ночью, — сказал Конайре, — и всё это из-за изгнания моих молочных братьев.

Тем временем три Дерга вошли в дом перед ним и сели там, привязав своих коней у входа.

Конайре всё ещё двигался к Ат Клиат, когда его нагнал человек с короткими чёрными волосами, с одним глазом, одной рукой и одной ногой. Волосы его были грубы и вздыблены: если бы на них высыпали мешок диких яблок, каждое яблоко зацепилось бы в его волосах, и ни одно не упало бы на землю. Если бы его морду бросили на ветвь, она прилипла бы к ней. Каждая его голень была длиной и толщиной с внешнее ярмо; каждая ягодица — величиной с сыр на ивовой перевязи. В руке у него был раздвоенный железный шест; на спине он нёс опалённую свинью с короткой чёрной щетиной, и она всё время визжала.

За ним шла огромная, чёрная, мрачная, большеротая, уродливая женщина. Если бы её морду бросили на ветвь, ветвь выдержала бы её, а нижняя губа женщины свисала до колена.

Этот человек прыгнул к Конайре и приветствовал его:

— Добро пожаловать, попа Конайре! Давно было известно, что ты придёшь сюда.

— Кто приветствует меня? — спросил Конайре.

— Фер Каллиу, и я несу свинью, чтобы тебе не пришлось поститься этой ночью, — сказал человек. — Ты лучший король из всех, кто когда-либо приходил в мир.

— Как имя женщины? — спросил Конайре.

— Кихуил, — ответил человек.

— Я приду в любую другую ночь, какую ты пожелаешь, — сказал Конайре, — только оставь нас этой ночью.

— Ни за что, — ответил человек. — Я приду к тебе туда, где ты будешь этой ночью, прекрасный попа Конайре.

Затем он повернул к дому, неся на спине опалённую свинью с чёрной щетиной, которая визжала, а огромная большеротая женщина следовала за ним. Это нарушило ещё один из гейсов Конайре.