- -
- 100%
- +
Глава 1. Дочь часовщика
– Завтрак – самая важная трапеза, – наставительно сказал отец, заправляя салфетку за воротник. – За завтраком мы готовим организм к работе в течение дня. Настраиваем тело, подобно механизму. Поэтому необходимо подобрать правильные блюда, дабы не только усладить нёбо, но и предотвратить образование черной желчи.
Он с удовольствием осмотрел стол, подмигнул тефтелям, запеченным с капустой, послал воздушный поцелуй пудингу и окинул подозрительным взглядом салат из шпината. А заметив оладьи с яблоками, потер руки и причмокнул.
Кухарка расплылась в счастливой улыбке; улыбнулась и я.
Отец налил какао, сделал глоток, зажмурился от наслаждения и продолжил:
– Однако куда важней еды наши мысли за завтраком. Они определяют ход дня. Думай о том хорошем, что случится от рассвета и до заката. Не думай о сложностях, не думай о неприятностях. Думай об удовольствиях. А если неприятности все-таки ожидаются, постарайся увидеть в них тот урок, который стоит извлечь.
– Мудрая мысль! – похвалила я отца, потому что именно этого он ждал. – Не забудь записать в своих мемуарах.
Все как всегда, подумала я с легкой грустью. Обычное утро в доме Готтлиба Вайса, старейшего городского часовщика, зажиточного и уважаемого.
Дни идут, как маятник, ровно, размеренно. Обильная еда, работа в удовольствие, заслуженный отдых после. Тикают ходики, им вторят напольные, настенные, каминные и прочие часы в комнатах и мастерской. Квадраты солнца золотят половицы, ветер колышет пестрые занавески. Отец философствует за завтраком – от этого у него разгорается аппетит.
Я посмотрела на отца и словно впервые заметила, что жилет слишком уж туго обтягивает его внушительный живот, а через шейный платок переваливается уже третий подбородок.
Надо сказать Марте, чтобы не готовила так много. Ей нравится баловать хозяина. К старости отец стал еще большим лакомкой, чем был в юности. И вот теперь набрал в тарелку всего и помногу, ел жадно, роняя крошки, а на лице его при этом воцарилось донельзя самодовольное выражение.
И внезапно кольнуло раздражение, за которое тут же стало стыдно.
Конечно, я люблю отца. Я его правая рука и надежная помощница. Налаживаю его быт, помогаю в мастерской. Отказалась ради него от жизни в столице. Но почему чаще и чаще кажется, что все важное и интересное проходит стороной?
«Грусть-тоска девичья», усмехнулся бы отец.
«Девичье томление!» объявила бы моя утонченная столичная тетка, многозначительно покачав головой.
Может, и была в этом какая-то истина, да только подобные умозаключения родных очень меня сердили.
Глупости все это, сказала я себе решительно. Надо просто найти цель, заняться чем-то толковым, и хандра пройдет. Чего мне тосковать и томиться? Я живу, как мне нравится, без забот и хлопот, в удивительном доме, наполненном механическими чудесами. И дом этот стоит в уютном Ольденбурге, на окраине провинциального княжества Шваленберг.
Погостив несколько месяцев в столице у тетки, я научилась ценить родной край. В столице, конечно, не соскучишься – театры, библиотеки, интересные знакомства. Весело, но суетно и порой утомительно. А у нас – тишина, покой, густые леса и доброжелательный, чуточку хитроватый народ. Уклад тот же, что и сто, и двести лет назад. Все еще сильны цеховые традиции, и никто никуда не торопится. Тут мои друзья, тут все, что я люблю и к чему привыкла, а другого мне и не надо.
Я вздохнула, положила себе немного овсяной каши и, прежде чем приступить к еде, решила последовать совету отца.
Думать о приятном оказалось просто: впереди ждал долгий летний день, наполненный разными событиями.
Во-первых, поспела ранняя земляника, и надо бы наведаться на поляну за городским амбаром. Во-вторых, отец обещал на сегодня освободить меня от работы в мастерской. Можно выйти в сад, устроиться под кустом роз и почитать авантюрный роман. А в-третьих, на почте лежит долгожданная посылка от столичного механика Картезиуса. При этой мысли я виновато втянула голову в плечи – только бы отец не прознал о покупке!
Немудреные планы радовали ровно до того момента, когда отец произнес рассеянно:
– Сегодня тридцатое! Пора заполнить книгу приходов.
Я вздрогнула и взглянула на часы-календарь у окна: так и есть, последний день месяца! А значит, Лео Цингер, владелец новой часовой мастерской и ломбарда, опять явится делать предложение.
Настроение сразу упало. Какао показалось слишком сладким, а каша приобрела водянистый привкус. В желудке поселилось противное чувство. От него было не избавиться рассуждениями о пользе неприятностей.
Ну какой урок можно извлечь из этого гадкого события – предложения руки и сердца от человека, которого я презирала?
Лео поставил себе целью жениться на мне – и заодно прибрать к рукам часовой магазин отца – еще под Новый год. Уже пять раз он выслушивал отказ, гаденько при этом улыбаясь, словно думая: никуда дочка часовщика не денется; ничего, пусть девушка покажет строптивость. До свадьбы, а там уж не взбрыкнет.
Каждая сцена предложения была невыносимо унизительной. В разговоре с людьми, которые мне не нравились, я терялась, и поэтому не могла ответить резко и грубо, так, чтобы Лео и думать забыл о своих подлых планах… Чтобы не смел больше приходить каждый месяц, нацепив праздничный полосатый костюм и высокую шляпу с голубой лентой, и надушившись так, что даже пчелы падали замертво!
Сил уже нет это терпеть!
Придется, видимо, переступить через себя, найти подходящие слова. Нагрубить, если потребуется. И что же я скажу назойливому ухажеру? Может, попросить городского возчика научить выражениям, которыми он подбадривает свою кобылу, когда та упрямится?
Не поможет. Лео из тех самоуверенных мужчин, что добиваются своего долго и упорно, берут измором, ноют, настаивают и выискивают методы давления. Он и дела вел в похожей манере, и всегда успешно.
Хорошо бы попросить у возчика кожаный кнут и пройтись Лео по тощему заду, втиснутому в полосатые брюки!
Я мстительно сжала ложку, представляя, как Лео взвоет и подпрыгнет, выделывая кренделя костлявыми ногами, а потом помчится прочь, и шляпа упадет с его рыжей головы и свалится прямо в навозную кучу!
– Почему не ешь? – обеспокоенно спросила Марта. – Невкусно? Я ни свет ни заря встала, сходила на маслобойню к Беккеру, потом в булочную у аптеки, все ноги избегала, и вот тебе благодарность. Барышня изволят капризничать.
– Почему на маслобойню к Беккеру? – машинально спросила я, думая о своем. – Почему не купила масло у твоей кузины, как всегда?
– Потому что закрыли ее маслобойню по приказу нового наместника, вот почему, – ответила Марта, гремя тарелками и стремительно багровея от гнева. – Железный Полковник заявился к ней вчера после обеда вместе с податным инспектором, провел ревизию и сказал, она, видите ли, с налогами жульничает! Выписал штраф, а заведение опечатал до суда.
Марта разошлась. Она бухнула поднос на стол так, что стаканы тренькнули, а кот Фил присел на передние лапы, а потом метнулся к выходу.
– И что ему в своем замке не сидится?! В каждое поместье, в каждую мастерскую, в каждую лавку заглядывает! Перетряхивает амбарные книги. Сует нос, куда не просят. То ли дело предыдущий наместник: тихий, сговорчивый, во всем своим помощникам доверял. Пообещаешь ему на лапу, да подарки на каждый праздник, тот и молчок, и хорошего дня пожелает, и лишний раз о делах не спросит!
Стоило Марте упомянуть нового наместника, как отец мигом насупился и помрачнел.
Новый окружной наместник приехал два месяца назад и успел нажить врагов и в Ольденбурге, и во всех других городах округа. Я еще не встречала его, но возненавидела едва ли не сильнее, чем противного Лео.
Окружной наместник следил за порядком, проверял, как работают податные инспектора и не запускает ли кто руку в княжескую казну, и по необходимости садился в кресло окружного судьи. Новый наместник выполнял свои обязанности рьяно. Излишне рьяно, считали горожане.
Услышав имя Августа фон Морунгена, прозванного Железным Полковником, помещики, владельцы мануфактур и цеховые старейшины морщились, сплевывали на землю и обещали наместнику ужасные кары. Которые, разумеется, никто бы не рискнул привести в исполнение.
Слишком велика была власть фон Морунгена, и слишком суровым характером он прославился в бытность полковником на службе Королевского Величества, а потом в должности обер-егермейстера князя Рутарда Шваленбергского.
О прошлом фон Морунгена, о его безжалостности и незавидной судьбе его врагов рассказывали много нехорошего. Истории напоминали страшные сказки, и самой страшной была та, в которой речь шла о договоре с дьяволом и Железном Сердце. Эта сказка объясняла, откуда фон Морунген получил прозвище.
Однажды вечером Марта и отец засиделись на кухне за кружкой вишневого пунша. Было это вскоре после того, как пришло известие о том, что у замка Морунген появился новый хозяин, а в округе – новый княжеский наместник. Кухарка перебрала лишнего, сделалась говорливой, и по секрету рассказала, что, когда нынешний наместник еще и наместником-то не был, а бегал дворовым мальчишкой на конюшне замка Морунген, к хозяевам приехал погостить ученый человек из столицы.
Человек тот был странный, и знал многое, чего обычным людям знать не полагается. И искал он того, кто согласился бы на сделку: отдать ему живое сердце в обмен на золото.
Выбор пал на дворового мальчишку Августа, не по годам ушлого да жадного. Договор был заключен, ученый человек (у которого, по уверениям Марты, под старомодным париком с косицей скрывалась пара рогов, а в щегольских башмаках – копыта) вырезал у мальчишки сердце, взамен поставив ему железное, а жадного дурачка (или умника, это как посмотреть!) осыпал золотом. Август бросил мать, умирающего отца и исчез – уехал искать счастья на белом свете. И искал упорно, и нашел.
Записался в армию, сделал головокружительную карьеру, а когда вышел в отставку по состоянию здоровья, занял высокий пост обер-егермейстера при княжеском дворе. Мало-помалу приобрел такую власть над князем, что тот стал во всем его слушаться. Князь выбил для бывшего полковника баронский титул, приставку «фон» и замок Морунген с поместьем, где Август когда-то чистил конюшни.
Все давалось фон Морунгену легко. Неудивительно: железное сердце не знает жалости, не знает боли, а мягкое сердце, как известно, помеха для тщеславных и упорных.
По всему выходило, что дворовый мальчишка Август заключил сделку, выгодную со всех сторон.
Слушая историю, отец посмеивался. Марта, возмущенная недоверием, клялась и божилась, что слухи эти – чистая правда, и в городе полно людей, которые помнят и Августа в годы его юности и визит ученого человека. Не так уж много лет прошло – и двух десятков не наберется.
А бургомистр, который наведался вчера в замок Морунген по приглашению нового владельца, своими ушами слышал, как стучат молоточки и щелкают пружины в груди наместника, и даже толстое сукно его сюртука не заглушает эти звуки.
Конечно, в нелепые россказни не верилось. Я читала журналы ученых сообществ, несколько месяцев работала сестрой-помощницей в столичном госпитале Утешителя Иосифа, и знала, что попытки заменить человеческий орган искусственным терпели крах, несмотря на усилия ученых медиков и придворных механиков. И уж тем более не верила я в сделки с дьяволом.
Легче поверить, что Август фон Морунген и есть сам дьявол, посланный в наш округ наказать жителей за леность, обман и прочие прегрешения. И, как водится, страдают от такого надзора чаще невинные.
– Сегодня утром полковника видели в городе, – сказала Марта. – Приехал верхом на черном коне и пса с собой взял. Пес страшенный, с теленка величиной. Глаза горят, с клыков капает кровавая слюна, а грудь… – Марта вздрогнула, – заключена в железную клетку. Говорят, у этой зверюки сердце механическое, как у хозяина. А если вопьется кому в ногу своими зубищами, то легче ногу отрубить, чем освободить.
– Это, конечно, лишь домыслы, лишенные всякого основания, – нервно сказал отец, сорвал с шеи салфетку, смял и бросил на стол. – Но не дай бог, Морунген явится в мою мастерскую с инспекцией! Дела у нас и так идут не блестяще. Мало нам поганца Лео… Еще не хватало, чтобы наместник вздумал проверить и мои учетные книги!
– А нечего было договариваться с прежним податным инспектором, – уколола Марта, но тут же развела руками: – Ну, а кто этого не делал? Все делали. Что ж теперь, весь город под суд отдавать? Не дождется Железный Полковник. Найдется и на него управа. В Ольденбурге народец обиду терпеть не приучен. У нас дела издавна по-своему велись, и нечего тут пришлым свои порядки устраивать. Будь ты хоть барон, хоть князь, хоть черт с железными потрохами. Наши мастеровые как-нибудь подкараулят наместника вечером в глухом переулке, и…
– А вот и Лео, легок на помине, – сказал отец, вглядываясь в окно, и у меня тоскливо сжалось сердце, когда за оградой промелькнула высокая тулья шляпы. – Идет с букетом. Чего это он? Ах, да, последний день месяца.
– Мигом отправлю его восвояси, – расстроилась я окончательно и поднялась. – Не переживай. Тебе не придется с ним встречаться.
– Дочь, послушай… – нерешительно начал отец, и глаза его, обычно такие ясные и насмешливые, забегали туда-сюда. Я насторожилась; душу кольнуло скверное предчувствие.
– Садись. Выслушай меня. – Отец показал на стул, вздохнул, и скрестил руки на груди – приготовился говорить неприятное. Марта вышла на кухню, но дверь за собой не закрыла, чтобы не упустить ничего, что происходит в столовой.
Я послушно села.
– Видишь ли, дочь, как я уже говорил, дела наши идут ни шатко ни валко. – Отец крякнул и виновато улыбнулся. – Лео нанес мне тяжкий удар, когда вышел из цеха и купил патент. Он украл мои секреты. Он переманил лучших клиентов. Расширил производство, стал заниматься ювелирным делом, открыл ломбард, промышляет ростовщичеством, хотя наш цеховой статут это запрещает. Но что ему теперь указы, он вольная птица! Ростовщик, надо же! Будь жив его отец, он бы этого не допустил, но теперь… Политика нового короля потворствует молодым нахалам. А наш век – век цехов с их разумными правилами, непогрешимыми заповедями и устоями – подходит к концу. Нет-нет, не протестуй, я все понимаю! – Он выставил ладонь и покачал головой, когда я подалась вперед и открыла рот.
– Я – просвещенный человек. Я недоволен тем, что происходит, но смиряюсь. И еще этот новый наместник, и новые налоги… Не буду скрывать от тебя правду. Мы разорены, Майя.
– Разорены? – я не верила своим ушам.
– Если не уплатим новый налог и недоимки до конца месяца, придется продать дом и переехать в лачугу на окраине. Уже и покупатель нашелся… Лео Цингер. Он предлагает лучшую сумму.
Новость обрушилась, как ведро ледяной воды.
В этом доме я родилась, в саду росли посаженные матерью деревья, а в корнях они прятали мои секретики, которые я зарыла с подругами в детстве. И вот теперь… все это отойдет Лео, новоиспеченному ростовщику? Он будет бродить по моему саду, а яблони вырубит, потому что от яблоневого цвета у него каждую весну начинает течь из носа и краснеют глаза.
А в доме будет хозяйничать его тетка, известная завистница и сплетница. Она распродаст нашу мебель, постелет в комнатах пыльные ковры и оклеит стены обоями с пошлыми ангелочками. И будет налево и направо хвастаться тем, что племянник исполнил ее давнюю мечту и «показал этому зазнайке Вайсу его место».
От этой картины в голове у меня заполыхало.
– Папа, можно поступить иначе, – торопливо предложила я. – Почему бы тебе не купить патент, как все сейчас делают? Станем вести дела по-новому. Ты мог бы согласиться на предложение поставщика из Ротбурга! А еще приобрести шлифовальный станок. Я все просчитала, я показывала тебе цифры! Затянем пояса на месяц-другой, а дальше дела пойдут в гору!
Отец поморщился.
– Цифры, цифры! Что цифры? Стар я уже для таких начинаний. Станок! Да как я буду на нем работать, скажи на милость? И деды, и прадеды мои обходились без него. Они в гробу перевернутся, если в мастерской появится это глупое изобретение. Да, я просвещенный человек. Но не могу уступить принципам!
Отец сверкнул глазами и выпятил грудь. Я смотрела на него и чувствовала, как отчаяние стягивает горло каменным кольцом.
– И что же ты задумал? – Я старалась, чтобы голос звучал кротко, и отец не обиделся еще сильнее. – Знаю, у тебя есть на примете какой-то выход. Ты был в хорошем настроении с утра. Улыбался, шутил. Говорил об уроках, которые можно извлечь из неприятностей. И какой же урок ты собираешься извлечь?
– Уже извлек, – отозвался отец. – Возлюби своих врагов, примирись с ними и приблизь к себе, если такой союз принесет выгоду. Майя, сегодня ты примешь предложение Лео.
– Ты хочешь, чтобы твой конкурент стал твоим зятем? – ужаснулась я. – Человек, который предал и тебя, и нашу профессию?
– Деточка, не надо напыщенных слов. – Поморщился отец. – Что было, то быльем поросло. Я проявляю гибкость – ту самую, о которой ты твердишь. Мы сохраним дом и мастерскую. И я сохраню цеховую честь. Мне не придется покупать патент, не придется ломать свои устои. Ведь все это делает Лео. Нехорошо, конечно, что зять не идет по стопам тестя… Но Лео станет не самым плохим мужем, поверь. Спесив, конечно, и гонору многовато, да этот полосатый костюм… Но ничего, ничего! Бывают у мужей недостатки и пострашнее.
– Нет. – Я встала из-за стола. – Предложение Лео я не приму. Прости.
Встал и отец. Он отодвинул стул так резко, что тот опрокинулся.
– Не смей. – Отец старался говорить спокойно и весомо, хотя голос его дрогнул и стал визгливым, а лицо так покраснело, что казалось, кровь вот-вот брызнет из всех пор. – Я нечасто прошу от тебя дочерней покорности. Но этот момент настал. Отец Лео был моим другом. Испокон веков цеховые мастера заключали браки между своими детьми. Именно этого я жду от тебя – этого ждет весь город!
– Сейчас не те времена… – попробовала возразить я, но отец не слушал.
– Знаешь, что будет, если ты откажешься? От нас все отвернутся. Будут тыкать в тебя пальцем и говорить, что ты подвела отца. Мы будем голодать. Жить в нищете. А ты пойдешь работать в прачечную, потому что нищенку никто не захочет брать в жены.
– Я могла бы продолжать работать в госпитале. – Сделала я еще одну попытку, и напрасно, потому что отец лишь больше разошелся.
– Ах да, в госпитале! – Отец саркастически поднял брови. – Вижу, тебе не терпится умчаться в столицу, к доктору-шарлатану, развивать эти свои… странные способности! Ну и пожалуйста! Поезжай. Не думай обо мне. Пусть старик-отец погибает в одиночестве от голода и холода, и некому будет подать ему стакан воды в последний миг!
Он приложил руку к сердцу и тяжело задышал, прикрыв глаза. Я подавленно молчала. Отец понял, что победил.
– Я всем для тебя пожертвовал, – сказал он тихо, не глядя на меня. Выполнял твои прихоти. Позволил работать в мастерской. Отпустил в столицу на полгода. Не привел в дом мачеху. Конечно, будь жива Анна, она родила бы мне сына, и тогда все было бы по-другому. Но теперь прошу, будь хорошей девочкой.
Он глянул умоляюще, но тут же нахмурился.
– Майя, ты согласишься. Вечером мы заключим брачный договор. В противном случае… – Он замолчал, стараясь придумать новую кару, но ничего не придумал и повысил голос. – Поди в сад, я сказал! Лео ждет.
Больше возражать я не смела.
Я стремительно вышла из комнаты. В коридоре прислонилась лбом к холодному косяку и постояла так с минуту, приводя мысли в порядок.
Отца я любила, но в этот миг он вызывал у меня не только жалость, но и брезгливость, и я себя за это ругала. Стыдно! И противно…
Что если не послушаюсь? Все будет именно так, как описал отец. Я подведу его, разочарую знакомых. На меня будут показывать пальцем. Но это не самое страшное…
Так ничего и не придумав, я вышла в сад. Каждый шаг давался с трудом.
Глава 2 Жених в полосатом костюме
В саду было хорошо. В просветах между листьями горело солнце, на ирисах лежала россыпь прохладной росы. Нежно гудели пчелы.
На этой идиллической картине нескладный человек в полосатом костюме смотрелся случайно посаженной кляксой, которую хотелось безжалостно стереть.
Лео устроился на скамейке возле качелей. Он положил ногу на ногу и протирал шелковым платком носы ботинок. Рядом лежал безвкусный букет белых лилий, завернутых в золоченую бумагу.
Я поморщилась, когда в ноздри ударил сладкая волна. Наверное, Лео вылил на себя целую бутыль одеколона. Запах напоминал заплесневелое варенье и заглушал прочие ароматы весеннего сада.
Заметив меня, Лео вскочил и поклонился, взявшись за края шляпы двумя костлявыми пальцами.
– Доброе утро, прекрасная Майя! – пропел он гнусавым голосом. – Ты не спешишь выйти ко мне. Забыла, какой сегодня день? Чудесный, славный день, когда ты согласишься стать моей любезной женушкой!
Он схватил букет и сунул мне в лицо. Я отшатнулась, но взяла себя в руки. Через силу улыбнулась, приняла букет и осторожно положила обратно на скамью. Лео недовольно поджал губы.
– Я ездил за ним в теплицы графа Марча, – сообщил он. – И потратил два золотых. Немалая сумма, между прочим. Тебе следовало хотя бы сказать: «Спасибо, очень красиво». Но, конечно, кто я такой, чтобы дарить букеты самой прекрасной девушке Ольденбурга? Всего лишь жалкий ростовщик. Вчерашний часовщик-подмастерье. Знаю, что похож на лягушку. Знаю, что недостоин тебя, но не теряю надежды назвать своей. Бывает, и лягушата женятся на принцессах. Но нет! Это лишь сказки. Им не стать былью.
Он скуксился и даже носом хлюпнул пару раз.
– Спасибо Лео, очень красивый букет, – сказала я сквозь стиснутые зубы. Не угадать, когда Лео паясничает, а когда действительно переживает.
Лео кивнул и довольно улыбнулся. Впрочем, улыбкой его гримасу назвать было сложно. Он просто растягивал широкий рот к ушам и прищуривал глаза.
Он снял шляпу, пригладил напомаженные рыжие волосы, а затем взял меня за руку. Его ладонь была холодной и липкой, и такими же липкими были его губы, когда он поцеловал мои пальцы. Я подавила желание вытереть руку о юбку.
– Перейдем к делу, драгоценная Майя. Ты знаешь, зачем я пришел.
– Зачем? – Я задала этот вопрос, чтобы потянуть время. Решение о том, как поступить, не приходило.
Представить невозможно, чтобы Лео стал моим мужем! Каждый день смотреть в его бесцветные глаза, слушать его гнусавый голос и слащавые речи, которые, как я знала, могли в один момент смениться оскорблениями! А еще делить с ним постель, терпеть прикосновение липких ладоней и постоянно ощущать запах закисшего варенья.
При этой мысли меня затошнило и, не думая о последствиях, я сказала:
– Если собираешься опять просить моей руки, мой ответ – нет.
Лео, открывший было рот, захлопнул его с таким звуком, с каким собака ловит пастью мух. Он покачал рыжей головой и спросил с едва скрытым негодованием:
– Разве отец не разговаривал с тобой сегодня утром?
– Разговаривал, – не стала отрицать я.
– Он не просил быть хорошей девочкой?
– Пожалуйста, Лео, прекрати кривляться. Давай поговорим откровенно, без притворства и недомолвок. Мы не в салоне графа Марча, а я не глупенькая салонная барышня, а такой же часовщик… часовщица… мастер, как и ты. Не буду я твоей женой. Говорила это уже пять раз, и скажу еще двадцать пять, если потребуется.
Выпалив это, я почувствовала ужас и облегчение, а потом тут же пожалела о сделанном.
– Без притворства и недомолвок? – Лео задумчиво поскреб подбородок мизинцем с длинным и желтым ногтем. Почему он его не стриг – я не знала и не хотела знать. – Ладно. Буду говорить с тобой начистоту.
Его взгляд изменился. Теперь он стал расчетливым и холодным, а в глубине пряталось триумфальное и чуточку глумливое выражение – как будто Лео знал что-то, о чем я не имела понятия. И это знание грело и радовало его.
– Я не дурак. Понял уже, что замуж за меня ты не хочешь. Что ж поделать! Людям часто приходится делать то, что не хочется. Девочке стоит быть не только хорошей, но и умной. Тебе уже двадцать два. Ты не молодеешь. Ты довольно красивая, но бывают девушки и покрасивее. Прости, – он фальшиво улыбнулся, – но это правда. Сама хотела без недомолвок. У тебя левый глаз косит и веснушек многовато. Это пикантно, но не всем нравится. Но не беспокойся – мне нравится. Интересно, у тебя веснушки лишь на лице? А на теле тоже есть? Я не прочь проверить.
Он похабно подмигнул, и я сжала кулаки. Секунду назад я думала пойти на попятный, попросить у Лео прощения, но теперь об этом и речи быть не могло.