Время исполнять мечту. Марокко

Пролог

Алексей никогда не думал, что будет стоять на краю африканского порта с двумя чемоданами, в которых была вся его жизнь на данный момент.

Самолёт приземлился в Касабланке, оттуда — шесть часов на автобусе до Эс-Сувейры. Он ехал и смотрел, как за окном меняется мир: сначала каменные джунгли большого города, потом — плоские поля, оливковые рощи, и вдруг — океан. Тёмно-синий, с белыми барашками волн, он появился справа и больше не отпускал.

В Екатеринбурге сейчас, наверное, шёл дождь со снегом. Здесь — солнце, ветер и запах соли, смешанный с ароматом жареной рыбы и водорослей. Алексей вдохнул полной грудью и почувствовал, как что-то внутри, сжатое годами офисной жизни, медленно распрямляется.

Он вспомнил лето в Сочи у бабушки: раскалённая галька на пляже, сладкий запах инжира с соседского дерева, бабушкины руки в муке, когда она лепила хинкали с бараниной. Ему было десять, и он впервые сам пожарил рыбу на костре. Рыба получилась наполовину сырой, наполовину обугленной, но счастье было абсолютным. Именно тогда он впервые сказал, что когда-нибудь откроет кафе на берегу моря.

— Ты сначала школу закончи, мечтатель, — смеялась бабушка, но глаза её были тёплыми.

Теперь, спустя двадцать пять лет, он стоял на берегу другого моря — точнее, океана — и собирался сдержать детское обещание.

На автовокзале его встретил парень лет двадцати пяти с табличкой «Aleksei». Он улыбался так широко, будто они были старыми друзьями.

— Меня зовут Саид! Мне сказали, вы из России? У нас здесь есть русские туристы, но мало. Я учил английский в школе, но забыл. Зато знаю слово «водка» и «Гагарин»!

Алексей невольно рассмеялся. Он не помнит, когда слышал такой искренности.

— А я знаю слово «шокран» — спасибо, — ответил он, вспомнив фразу из разговорника, который купил в аэропорту.

Глава 1. Сделка

Саид припарковал старенький «Рено» у высоких крепостных стен и заглушил мотор. Ветер с океана ударил в лобовое стекло, и машина слегка покачнулась.

— Приехали, месье Алексей! — объявил он с гордостью, будто лично построил этот город. — Улица Скала. Самая лучшая улица в Эс-Сувейре. Здесь всё настоящее: порт, рыбаки, чайки. И ваше кафе — прямо за углом.

Алексей вышел из машины и огляделся. Узкая улочка, мостовая из крупного камня, белёные стены с облупившейся штукатуркой. Над дверями висели вывески: «Chez Fatima», «La Table Bleue», «Café du Port». Пахло жареной рыбой, мятой и нагретым солнцем камнем. Вдалеке шумел порт: крики грузчиков, скрип лебёдок, хлопанье парусов.

Он вдруг почувствовал, как сильно колотится сердце. Вот оно. То самое место, о котором он думал последние полгода, лёжа без сна в своей квартире.

— Пойдёмте, я вас познакомлю с хозяином, — Саид уже шагал вперёд, размахивая руками. — Его зовут Хассан. Он старый, немного ворчливый, но хороший человек. Только не соглашайтесь сразу на его цену. Он любит торговаться, как все марокканцы.

Алексей усмехнулся. Торговаться он умел — ему приходилось вести переговоры похлеще, чем на восточном базаре.

Они свернули за угол, и Алексей увидел маленькое двухэтажное здание, прижавшееся к крепостной стене. Его фасад был выкрашен в блёклый голубой цвет, ставни — в зелёный. Над дверью висела деревянная вывеска с выцветшей надписью: «Café La Mouette». Алексей перевёл машинально: «Кафе “Чайка”». Что-то ёкнуло внутри. Он не верил в совпадения, но это название — «Чайка» — как будто ждало его.

Дверь была приоткрыта. Изнутри доносился стук молотка и чьё-то недовольное бормотание на арабском.

— Хассан! — крикнул Саид, постучав по косяку. — Я привёл покупателя. Русского!

Из темноты вышел пожилой мужчина в потёртой феске и сером халате. Его лицо было испещрено морщинами, как карта древних дорог. Он окинул Алексея подозрительным взглядом.

— Русский? — переспросил Хассан с сильным акцентом. — Из России? У нас в порту раньше бывали русские корабли. Моряки пили чай и пели грустные песни.

— Он не моряк, — поспешил вставить Саид. — Он хочет купить твоё кафе.

Хассан хмыкнул и скрестил руки на груди.

— Это не просто кафе. Это моя жизнь. Сорок лет назад я купил его у одного француза, который торговал вином. Потом мы с женой делали лучший рыбный тажин на всём побережье. А теперь она умерла, и я слишком стар, чтобы стоять у плиты.

Он говорил медленно, с достоинством, но Алексей уловил в его голосе грусть. Такая знакомая интонация — так говорят люди, потерявшие что-то важное.

— Можно посмотреть? — спросил Алексей тихо.

Хассан пожал плечами и жестом пригласил войти.

Внутри было сумрачно и прохладно. Кафе оказалось небольшим: зал на шесть столиков, барная стойка из тёмного дерева, по стенам — старые фотографии в рамках, покрытые пылью. На одной — молодой Хассан с женой, оба смеются. На другой — группа рыбаков с огромным тунцом. Пахло старым маслом, мятой и морем.

Алексей обошёл зал, провёл рукой по стойке. Дерево было тёплым, настоящим. Он подошёл к окну, выходившему на узкую улочку, а затем — к кухне. И тут у него перехватило дыхание.

Из окна кухни открывался вид на океан.

Синяя гладь, белые гребни волн, разбивающиеся о камни прямо под стеной. Вдалеке — рыбацкие лодки, похожие на бумажные кораблики. Чайки парили в восходящих потоках ветра, и их крики смешивались с шумом прибоя.

— Вот оно, — прошептал Алексей, не заметив, что говорит вслух.

— Что? — переспросил Хассан, вошедший следом.

— Это моё место. Я его искал.

Хассан внимательно посмотрел на него, будто пытаясь понять, серьёзно ли этот русский говорит или просто играет в мечтателя.

— Кафе требует ремонта, — сказал он, отводя взгляд. — Крыша течёт, плита старая, холодильник работает через раз. Но стены крепкие. И вид — да, вид хороший. Жена говорила, что этот вид делает любую еду вкуснее.

Алексей кивнул. Он уже прикидывал в уме, сколько потребуется денег и времени. Сначала — ремонт, потом — закупка оборудования, наём персонала. Привычные алгоритмы заработали в голове, как старый компьютер.

— Сколько вы хотите? — спросил он прямо.

Хассан назвал сумму. Алексей мысленно перевёл в рубли и поморщился. Это было почти всё, что у него оставалось после продажи квартиры.

— Я дам вам на двадцать процентов меньше, — сказал он твёрдо. — С учётом ремонта и того, что холодильник не работает.

Хассан усмехнулся, показав щербатые зубы.

— Ты умеешь торговаться, русский. Ладно. Минус десять процентов, но ты также получаешь все столы, стулья и старый эспрессо-аппарат. Он, как и я, капризный, но если с ним поладить — работает.

— Минус пятнадцать, и я не трогаю ваши фотографии на стенах, — ответил Алексей, вспомнив, как важно иногда уступить в мелочах, чтобы выиграть в главном.

Хассан нахмурился, пожевал губами и вдруг протянул руку:

— Согласен. Пятнадцать.

Алексей пожал сухую жилистую ладонь. Сделка состоялась.

Саид, стоявший у двери, расплылся в улыбке:

— Поздравляю! Теперь вы настоящий эс-сувейрец. Осталось только починить крышу, нанять повара и не сойти с ума от местной бюрократии.

Хассан хлопнул Саида по плечу:

— Помолчи, мальчишка. Дай человеку помечтать. Все остальное подождёт до завтра.

Алексей подошёл к окну и снова посмотрел на океан. Впервые за долгое время он почувствовал, что находится на своём месте. И одновременно — что впереди у него прорва работы.

— Спасибо, Хассан, — сказал он, не оборачиваясь. — Я позабочусь о вашем кафе.

— Это уже твоё кафе, — поправил старик. — И да поможет тебе Аллах. Или кто там у вас, русских.

— Чайка, — улыбнулся Алексей. — У нас есть Чайка.

Он не знал, что первая настоящая проблема уже стояла на пороге, и имя ей было — неоплаченные счета за свет и воду, которые накопились за последние месяцы.

После сделки, когда рукопожатие с Хассаном уже состоялось и ключи от кафе оттягивали карман, Алексей позвонил хозяину квартиры, которую забронировал ещё из России. Мишель, француз, живущий в Эс-Сувейре последние пятнадцать лет, прислал адрес и короткое сообщение: «Заходите, дверь будет открыта. Если что-то не так — стучите соседям, они покажут».

Квартира оказалась в трёх минутах ходьбы от кафе, в переулке за рыбным рынком. Узкая лестница, пахнущая известью, привела на второй этаж. Внутри было чисто и просто: светлые стены, деревянный пол, старая кровать с латунными спинками, стол у окна и крошечная кухня с газовой плитой. На подоконнике стояла жестянка с сушёной лавандой. Алексей оставил чемоданы у двери, подошёл к окну и распахнул ставни. Внизу, в синих сумерках, уже загорались первые фонари. Пахло рыбой, дымом и горячим хлебом. Он улыбнулся и впервые за долгое время почувствовал, что может просто лечь спать.

Глава 2. Счета и соседи

Утро началось с того, что в кафе не оказалось света.

Алексей пришёл рано, ещё до восьми, с рюкзаком, в котором лежали блокнот, ручка и термос с кофе, купленный в первой попавшейся лавке. Кофе оказался густым, сладким и пах кардамоном — совсем не так, как обычно делают в его любимом кафе в России. Он сделал глоток, поморщился от непривычной сладости, но решил, что к этому можно привыкнуть.

Кафе встретило его тишиной и запахом пыли. Вчера, в полумраке, оно казалось почти уютным. Теперь же, при дневном свете, проникавшем сквозь щели в ставнях, стали видны все его изъяны: трещины на стенах, пятна сырости в углу, сколотая плитка за барной стойкой. Но зато окно на кухне — то самое, с видом на океан — сияло, как картина в дорогой галерее.

Алексей подошёл к выключателю. Щёлкнул раз, другой — ничего. Затем проверил пробки: старый щиток висел у входа, весь в паутине. Автоматы были подняты, но счётчик не мигал.

— Чёрт, — пробормотал он.

Он знал, что электричество могли отключить за неуплату. Но надеялся, что Хассан всё же оставил хоть какой-то запас. Увы.

Достал телефон, чтобы позвонить Саиду, но вспомнил, что не сохранил его номер. Сохранил только адрес кафе и имя продавца. Вчера всё произошло слишком быстро: сделка, рукопожатие, ключи, прощание. Он даже не уточнил, какие именно счета висят на объекте.

Алексей вышел на улицу. Утро в Эс-Сувейре пахло свежим хлебом, солью и нагретой пылью. По мостовой сновали мальчишки с тележками, гружёнными лепёшками и ящиками с рыбой. Из соседней лавки доносился аромат специй — острый, тёплый, почти осязаемый.

Через два дома от кафе он заметил пожилого марокканца, который сидел на деревянном ящике у стены и неторопливо чистил апельсин. Одет он был в выцветший голубой халат, на ногах — стоптанные сандалии, на голове — вязаная шапочка, несмотря на жару. Рядом стояла клетка с канарейкой, которая звонко пела, не обращая внимания на шум порта.

— Ас-саляму алейкум, — сказал Алексей, вспомнив приветствие из разговорника.

Старик поднял глаза, удивлённо посмотрел на него и кивнул:

— Ва алейкум ас-салям. Ты новый хозяин кафе? Я видел вчера, как ты торговался с Хассаном.

Он говорил по-французски, но медленно, с сильным арабским акцентом, из-за чего слова звучали чуть резче, чем Алексей привык слышать в учебных аудиозаписях. Сам Алексей знал французский на разговорном уровне. В Марокко французский всё ещё оставался языком торговли, вывесок и общения с иностранцами, хотя между собой местные чаще говорили на дарижа — стремительном, гортанном, почти неуловимом для уха приезжего.

— Да. Алексей. Из России, — ответил он, стараясь выговаривать слова чётко.

— Абдул, — представился старик и протянул ему дольку апельсина. — Держи. Отличный апельсин. Сладкий, как первый поцелуй.

Алексей взял дольку. Она действительно оказалась невероятно сладкой, с лёгкой горчинкой у цедры.

— У меня нет света, — сказал он, прожевав. — И, кажется, воды тоже. Вы не знаете, куда идти?

Абдул рассмеялся, обнажив ряд белых зубов — неожиданно ровных для его возраста.

— Иди в муниципалитет. Там сидит один человек, Ясин. Скажи, что от Абдула. Он поможет. Только не забудь взять с собой бумаги и терпение.

Алексей присел на корточки рядом с Абдулом. Прямо напротив, в просвете между домами, блестел океан. Волны с шумом накатывали на камни, и этот звук немного успокаивал.

— Ладно, — сказал он наконец. — А где этот муниципалитет?

Абдул отправил в рот ещё одну дольку апельсина и махнул рукой куда-то в сторону крепостной стены.

— Иди прямо до большой площади с финиковыми пальмами, потом сверни налево у мечети. Там увидишь белое здание с флагом. Но сначала зайдём к Фатиме. У неё лучший мятный чай на всей улице. С пустым желудком в муниципалитет нельзя.

Алексей хотел возразить, что у него нет времени на чай, но промолчал. Он уже начинал понимать: в этом мире спешка не решает ничего. А вот хорошее слово и стакан горячего чая — иногда важнее любой бумаги.

Он пошёл за Абдулом по узкой улочке, и впервые за утро позволил себе расслабиться. В конце концов, он приехал сюда не для того, чтобы снова куда-то бежать и кому-то что-то доказывать. Он приехал, чтобы варить кофе и смотреть на океан. А для этого нужно сначала включить свет.

Глава 3. Чай у Фатимы

Чайная Фатимы оказалась крошечной комнаткой, спрятанной в переулке за рыбным рынком. Внутри было сумрачно и прохладно. Стены, выкрашенные в густой синий цвет, напоминали грот, а единственное окно выходило на каменную стену соседнего дома. Но запах — сладкий, мятный, с ноткой дыма — сразу окутал Алексея, едва он переступил порог.

За стойкой, заставленной жестяными банками с чаем и стеклянными стаканами, стояла женщина лет пятидесяти с седыми прядями, выбившимися из-под платка. Она ловко переворачивала лепёшки на раскалённой сковороде и что-то напевала себе под нос. Увидев Абдула, она всплеснула руками:

— Абдул! Ты привёл гостя? Да ещё и иностранца!

— Это Алексей, — представил старик, усаживаясь на низкий диван у стены. — Он купил кафе у Хассана.

Фатима прищурилась, вытирая руки о передник.

— У Хассана? Того самого? Ну, смелый человек. Кафе хорошее, только давно стоит без души. Может, русский вдохнёт в него жизнь.

Алексей сел рядом с Абдулом, чувствуя, как пружины старого дивана прогибаются под ним. Он хотел ответить что-то вежливое, но не успел — Фатима уже поставила перед ними два стакана с золотистым чаем, в котором плавали веточки мяты. Стаканы были горячими, и Алексей осторожно взял свой, глядя, как пар поднимается к потолку.

— Пей, — сказал Абдул. — Это не просто чай. Это лекарство от всего: от усталости, от злых мыслей, от глупой спешки.

Алексей сделал глоток. Чай был обжигающим, сладким и одновременно свежим. Мята раскрывалась во рту, как прохладный ветер, и он невольно зажмурился.

— Нравится? — спросила Фатима, наблюдавшая за ним с улыбкой.

— Очень, — честно ответил он. — У нас в России чай пьют по-другому: чёрный, крепкий, иногда с лимоном. А здесь... как будто солнце в стакане.

Фатима рассмеялась:

— Хорошо говоришь. Значит, поладишь с нашим городом.

Абдул тем временем разломил лепёшку и протянул половину Алексею.

— Ешь. И слушай, что я скажу про Ясина. Он человек не плохой, но хитрый. Любит деньги, но не только ради денег — ему важно чувствовать, что он нужен. Если придёшь к нему с гордым видом, он сделает вид, что занят до следующего года. Если попросишь по-человечески, расскажешь о своей мечте — он растает и поможет быстрее, чем ты успеешь моргнуть.

Алексей кивнул, откусывая хлеб. Лепёшка была тёплой, с хрустящей корочкой, и пахла дымом.

— А по-французски он говорит? — спросил он.

— Говорит, — Фатима махнула рукой. — Как все в муниципалитете. Только быстро, и половина слов — арабские. Ты не стесняйся, если чего не поймёшь, скажи ему, чтобы повторил. Он сам любит поговорить, так что даже рад будет.

Алексей допил чай, чувствуя, как тело наполняется теплом. Впервые за утро тревога отступила. Он всё ещё не знал, как решит проблему со светом и водой, но рядом был Абдул, который, кажется, знал всех в этом городе, и Фатима, готовая угостить лепёшкой просто так, без причины. Это было странно, непривычно — и хорошо.

— Пойдём, — Абдул поднялся, отряхнул крошки с халата. — Пока солнце не поднялось высоко, дойдём до муниципалитета.

Они вышли на улицу. Ветер с океана усилился, и Алексей поёжился — после горячего чая он казался особенно колючим. Узкие улочки петляли между белёными стенами, на которых сушились рыбацкие сети. Где-то кричал муэдзин, и его голос разносился над городом, как призыв к чему-то большему, чем просто день.

Муниципалитет оказался двухэтажным зданием с облупленной штукатуркой и выцветшим флагом над входом. У дверей толпились люди: кто-то держал папки, кто-то просто стоял, обмахиваясь газетой. Внутри было душно и шумно, как на вокзале в час пик.

Абдул уверенно провёл Алексея на второй этаж, в маленький кабинет, где за столом, заваленным бумагами, сидел мужчина лет сорока пяти с аккуратно подстриженными усами и в белой рубашке с закатанными рукавами. Он что-то писал, не поднимая головы, и лишь когда Абдул кашлянул, поднял глаза.

— Абдул! — расплылся он в улыбке. — Сколько лет! Ая думаю, кто это ко мне в такую рань?

— Ясин, познакомься, это Алексей. Из России. Купил кафе на улице Скала.

Ясин отложил ручку и оглядел Алексея с явным любопытством.

— Россия! О, у нас в Эс-Сувейре когда-то жил один русский. Он учил детей музыке. Хороший был человек. А ты, значит, кафе? Дело хорошее, но хлопотное.

Алексей кивнул и, как советовал Абдул, заговорил просто и открыто:

— Я знаю, что на кафе остались старые счета. Хочу оплатить и чтобы свет и воду включили на моё имя. Помогите, пожалуйста.

Ясин вздохнул, откинулся на спинку стула и сложил руки на груди.

— Эх, месье Алексей, это не так просто. Сначала нужно подать заявление, потом приложить копию договора, потом ждать, пока проверят счётчик, потом приедет инспектор... — он сделал паузу, наблюдая за реакцией. — Но для вас, как для друга Абдула, можно ускорить. За небольшое вознаграждение, разумеется. Не для меня лично — для ускорения процесса. Вы же понимаете?

— Сколько? — спросил он спокойно.

Ясин понизил голос и назвал сумму. Она была не такой уж большой — меньше, чем стоил ремонт одной стены. Алексей кивнул.

— Договорились. Но я хочу, чтобы уже завтра у меня был свет.

Ясин поднял брови, изображая удивление, но затем улыбнулся:

— Уже завтра? Ну, ты не из робких. Сделаю, что смогу. Свет, может, и завтра. Вода — послезавтра. Но это если повезёт.

— Значит, повезёт, — сказал Алексей и протянул ему руку.

Ясин пожал её, и Алексей почувствовал, как сухая, тёплая ладонь сжала его пальцы — крепко, по-деловому.

— Приходи завтра в это же время, — сказал Ясин. — И не забудь взять копию договора. Без неё никуда.

Алексей поблагодарил, стараясь правильно произнести арабское «шокран». Ясин одобрительно кивнул.

Когда они вышли из муниципалитета, Абдул хлопнул Алексея по плечу:

— Ну вот, а ты боялся. Ясин — мужик с понятиями. Деньги взял — значит, дело сдвинется. Не то что некоторые в других кабинетах: берут и потом пропадают.

Алексей посмотрел на небо — голубое, прозрачное, с редкими облаками, похожими на следы от самолётов.

— Спасибо, Абдул. Без тебя бы я долго плутал.

— Сочтёмся, — Абдул подмигнул. — Лучше скажи, что будешь готовить в своём кафе. Я слышал, русские умеют делать суп из свёклы. Это правда?

— Борщ, — улыбнулся Алексей. — Обязательно научу твою Фатиму.

Абдул расхохотался так, что проходившая мимо женщина с корзиной рыбы покачала головой.

— Ну, это будет война! Фатима не отдаст свою кухню никому. Но попробовать твой борщ я не откажусь.

Алексей вдруг представил, как однажды угостит Абдула настоящим русским борщом, сваренным на берегу океана, и от этой мысли стало легко. Впереди ещё было много дел: ремонт, счета, люди, документы. Но сейчас, на этой пыльной улице, под шум порта, он чувствовал, что всё возможно.

Глава 4. Вода, свет и первые трещины

Алексей проснулся рано, ещё до того, как солнце успело нагреть стены. В квартире было тихо, только где-то внизу, во дворе, ворковали голуби. Он полежал немного, глядя в белёный потолок, потом встал, умылся ледяной водой — бойлер, как назло, ещё не нагрелся — и выглянул в окно. Узкая улочка уже оживала: торговец лепёшками толкал перед собой тележку, мальчишка бежал с корзиной рыбы, женщина развешивала бельё на верёвке, протянутой между домами.

Алексей натянул старую футболку, взял рюкзак и вышел. У него был план на день: проверить, включили ли свет и воду, а затем начать искать людей для ремонта. Он знал, что в одиночку с кафе не справится, но и не собирался просто сидеть сложа руки.

Квартиру он снял на месяц, ещё из России, и этот срок теперь висел над ним, как напоминание, что нужно действовать. За месяц он должен был не только привести кафе в порядок, но и найти постоянное жильё. Впрочем, последнее пока подождёт.

Кафе встретило его всё той же пылью и запахом старого масла. Алексей щёлкнул выключателем — лампочка под потолком мигнула и загорелась. Свет был. Он улыбнулся, но тут же подошёл к крану на кухне. Вода из трубы вырвалась с шипением, рыжей и холодной, а затем потекла чище. Он подождал, пока струя станет прозрачной, и выключил.

— Ну, хоть что-то, — пробормотал Алексей.

Он обошёл кафе с блокнотом, записывая всё, что требовало ремонта. Крыша текла в углу, над барной стойкой. Плитку в зале нужно было местами переложить. Деревянные ставни рассохлись и держались на честном слове. А ещё — старая газовая плита, которая, по словам Хассана, «иногда работает», выглядела так, будто собиралась развалиться при первом же прикосновении.

Алексей провёл рукой по неровной стене и вдруг вспомнил, как в детстве помогал отцу строить дом в пригороде Сочи. Ему было лет двенадцать, он таскал доски, месил раствор, держал уровень, пока отец клал кирпичи. От него пахло цементом и потом, но он был счастлив. Именно тогда Алексей впервые понял, что умеет работать руками — и что это доставляет ему удовольствие.

Теперь эти навыки могли пригодиться. Конечно, он не собирался в одиночку чинить крышу или менять проводку, но мелкую работу — покраску, шпаклёвку, сборку мебели — вполне мог взять на себя.

Он вышел из кафе и отправился на поиски Саида. Тот вчера оставил ему свой номер на клочке бумаги, но Алексей, как обычно, забыл его в квартире. Оставалось надеяться, что парень сам появится — у него был талант возникать в нужный момент.

Так и вышло: не успел Алексей дойти до конца улицы, как услышал знакомый голос за спиной.

— Месье Алексей! Доброе утро! Я как раз шёл к вам!

Саид выглядел так, будто только что выиграл в лотерею. На нём была ярко-жёлтая футболка с надписью на английском «No Stress», которая совершенно не вязалась с его возбуждённым видом.

— Свет уже включили? — спросил он, догоняя Алексея.

— Включили. Вода есть, но напор слабый. Ясин обещал, что к вечеру всё будет.

— Ясин всегда обещает, — Саид закатил глаза. — Но иногда делает. Да, без рабочих тут не обойтись.

— Нужны. Для ремонта. Крыша, плитка, покраска. Часть я сделаю сам, но без помощников не обойтись.

Саид на секунду задумался, почесал затылок.

— Я знаю одного мастера. Его зовут Дрисс. Он делал ремонт в доме моей тёти. Неплохо кладёт плитку и берёт недорого. Но он, как это сказать... немного медленный. Если скажете «сделай за три дня», сделает за неделю. Зато честно.

— А кто может быстро сделать крышу? — спросил Алексей.

— Крышу — только Хафид. Он старый, но лучший. Только уговорить его непросто: он говорит, что старые дома не любят спешки. Но если ему понравится, что вы не из тех, кто хочет всё снести и построить заново, он согласится.

Алексей кивнул. Ему нравилось, что в этом городе у каждого мастера была своя философия. Это чем-то напоминало детство, когда соседский дядя Толя чинил забор по три дня, зато потом этот забор стоял десять лет.

— С чего начнём? — спросил Саид, готовый действовать прямо сейчас.

— С уборки, — ответил Алексей. — Нельзя ремонтировать то, что не очистил от грязи. А заодно посмотрим, что там с мебелью.

Они вернулись в кафе. Саид, несмотря на свою суетливость, оказался неплохим помощником: таскал вёдра, отмывал окна, смеялся, когда Алексей ругался по-русски на сломавшуюся ручку двери. Через час в зале стало заметно светлее, а в воздухе вместо пыли запахло мылом и свежестью.

Алексей вытер пот со лба и огляделся. Впервые кафе начинало походить на место, где можно готовить и встречать гостей.

— Теперь нужно найти Дрисса и Хафида, — сказал он. — И ещё купить краску, цемент и пару мешков штукатурки.