Восхождение к власти: день гнева

Рисунок 4. Аккамулярий

Одной из таких технологий является служебный автомобиль Аркан-01. Он способен преодолевать любые типы местности, противостоять холоду, жару, спокойно себя чувствует как в пустыне, так и в тропическом климате и отлично переносит ледяные тундры с арктическими пустошами. Конечно, не такой манёвренный и быстроходный, как обычная машина, но надёжный и крепкий, как военная техника.

Маритон вцепился двумя руками в руль, ибо он довольно жёсткий и требует прикладывать силы, чтобы совершить манёвр или поворот. Снаружи автомобиль похож на большущий вездеход, каким он и является. Широкие колёса с высотой в полтора метра, обеспечивающие проходимость, огромный чёрный корпус, длинной в семь метров, с местом для капота в два метра под которым покоится и работает самая современная электроника, обеспечивающая движение этому монстру, ну и бронированные тонированные стёкла вдобавок.

Вокруг виднеется только удручающая картина, стелящаяся уже пару километров, как автомобиль покинул пределы «Круга интеллекта»22. За окном огромные полуразрушенные заводы, работающие на благо Информократии, где каждый день от усталости, голода, жажды или адских условий труда гибнут десятки рабов или парочка работников из группы «А-8», к которым относятся, как к расходным материалам, так как они всего лишь средство производства для програманн более высокого класса. Высотные серые кирпичные дома соседствуют с лачугами с трущобами, медленно утопая в кучах мусора. Толпы бедных и больных, работающих за еду, принявших алкоголь и наркотики, как единственную валюту тут что-то вроде среднего класса. Самые убогие и обделённые живут в рабских бараках, где подхватить болезнь – плёвое дело.

Рядом с Маритоном, восседает Анна. Прекрасная девушка направила взор миндалевых глаз в сторону тотальной разрухи. Там, за пределами автомобиля и «Круга интеллекта» совершенно другой мир, собранный из тех, кого «высокоинтеллектуальные» люди посчитали мусором, недостойным их общества. И теперь те, кто не вышел умом живут в руинах и развалинах былого мира, и только здания Управления здесь сияют роскошью и технологичностью.

– Грустно, – роняет слово Анна, исказив тон в печали. – Совсем не радостный пейзаж.

– Что? – не убирая взгляда с дороги, спрашивает мужчина.

– Знаешь, сколько мы были в подобных районах и везде одно и то же – нищета, болезни, голод и смерть, – в речи девушки её напарник точно уловил лёгкую душевную хандру.

– Анна, – при обращении, произнесении букв имени девушки воздушная улыбка покрыла губы. – Ты должна знать, кто они и какое им место определили «ревнители ума». Для нашего мира они никто и ничто, ибо не обладают информацией, а способны к «выполнению грубой животной работы, а посему должны быть выдворены за пределы основного места обитания умнейших и достойнейших людей, где есть все блага, коему нарекание – Круг Интеллекта».

– Когда ты успел записаться в миссионеры Макшины?

Рука мужчины, аккуратно сойдя с отделанного резиной руля, касается бардачка и достаёт оттуда маленькую книжку, обтянутую синей потёртой кожей.

– Вот, – тряся в руках книжонку усмехаясь, молвит парень. – Вот, мне её выдали вчера. Глава нашего инфо-культа23 сказал, что я мало времени уделяю изучению философии о прогрессе и власти интеллектуальных элит. И втиснул её мне.

Почесав широкий подбородок краюхой книжки мужчина, зашвыривает её обратно и захлопывает бардачок.

– Ты её будешь изучать?

– Это останется между нами? – с ехидной улыбкой на лице спрашивает мужчина и, увидев такую же непринуждённую улыбку, тронувшую губы Анны, Маритон договаривает. – Конечно же, нет! Будет чем стол подпереть на работе.

Маритон тут может спокойно говорить на любые темы, ибо датчик прослушивания как-то он пихнул настолько глубоко, что ничего кроме звука работающего двигателя на записях не слышно. Случилось это после того, как полгода тому назад от досады, вызванной неудачей при поимке несанкционированного философа, Маритон ударил ладонью об корпус, возле руля. Секретный механизм отвалился и оказался далеко от кабины, что позже заприметил Маритон, но решил не доставать его оттуда, оставив наслаждаться диспетчеров Контроля за аккамуляриями мелодичным бренчанием мотора.

– Знаешь, а то, что мы делаем, действительно полезно, – заявляет девушка, с жаждой продолжить разговор. – Ведь, если бы не апостолы, то этот край до сих пор продолжал бы болтаться во мраке и нищете. Война с Лигой севера спасла эти края.

– Анна, милая, посмотри за окно и скажи, кого здесь апостолы сделали счастливыми? – смотря на широкую дорогу, из разрушенного асфальта, продолжает говорить Маритон. – Я что-то тут не вижу толпы счастливых и довольных людей.

– Милая… – довольно повторяет дама. – От количества незаконных слов, сказанных мне тебя можно отстранить от службы. Ты не боишься их говорить, ведь это…

– Да-да, я знаю, «любые комплименты, сказанные другому субъекту общества, потенциально образуют возможность создания квазисемьи, поэтому комплементарные слова не желательны к употреблению, кроме служебной похвальбы», – кичливо процитировал слова проповедников Маритон, – как говорит наш Участковый просветитель, ссылающийся на одну из проповедей. Но я не могу не говорить их такой девушке как ты и плевал я на любую из проповедей инфо-культа.

Древнее, практически забытое, ощущение накрыло Анну. Она чувствовала некое странное чувство, трепещущую лёгкими веянием душу, которое явно под запретом, и его проявление будет осуждено Надзирающими корректорами – людьми, которые выслеживают любое несоответствие действующему учению, с холодной методичностью его устраняя. Девушка рада, что ей говорят такие прекрасные слова и чувствует, как изнутри её подтачивает некое тепло, которое готово застлать душу ощущением радости и ликования и широкая глупая улыбка, растянувшая губы подтверждает это.

Однако у каждого члена общества есть программа, то есть инфо-философское учение, из которого следуют такие простые, но неимоверно тяжёлые слова – «Никакой любви, ибо самими «Апостолис Директорис» установлена информация, что любовь способна понижать рабочую производительность, и отвлекает человека от работы в сторону семьи. Находясь в состоянии любви програманнин, не добывает информацию, то есть не просвещается и не стремится к обладанию сведениями разного рода. Следовательно, в обществе, где всем властвует информация и подходы логико-материального характера, любви быть не может».

– Приехали! – громкое объявление вырывает Анну из её размышлений, и она спешит выйти из автомобиля.

Автомобиль встал посреди дороги, там, где в последний раз видели обладателя програманнства группы «В-1», а именно самого Инфо-кардинала. Вокруг картина маслом, достойная художника постапокалиптического толка, ибо она нуждается в том, чтобы её увековечили. Дорога под ногами – древний стёртый в пыль, покрытый трещинами асфальт, через который рвётся песок, и прорастают целые кусты. Куда не брось взгляд – исполинские, по десять этажей в высоту, пять сотен метров в длину серые заводы, накрытые железными ржавыми крышами. Их вид поражает – неимоверно огромные, но лишённые живости, похожие на серые и чудные склепы. Они непрестанно каждый день занимаются производством индустриальных вещей, начиная от ручек и мебели и заканчивая бронёй для танков. Сюда приезжают из-за «Круга цивилизации» в основном за одним – собрать произведённые вещи и привести еду и чистую воду, а так же немного одежды. Средь монументальных заводов, стоящих практически на голой земле, ибо плиты и асфальт «растащились» на трущобные нужды, растянуты палатки и безумно устроенные нищие кварталы с бараками, в которых селят рабочих, в своё время не удачно сдавших тесты в школе. Вид этого района поражает и устрашает своим неприветливым видом, а так же статистикой. Преступностью и враждебностью он просто ввергает в шок – в день гибнет как минимум три десятка человек, ибо интеллектуальной элите плевать на смерти тех, кто глупее их, лишь бы промышленность шла, а рабов и новых рабочих дадут Системы общественной репродукции, где выводятся и производятся новые люди.

Рисунок 5. Окраины города Информакратии

Маритон не слишком разглядывает этот район, ибо не видит в нём чего-то уникального. Неисчислимое множество раз его сюда заносила служба, поэтому исполинские виды заводов и быть «А-8», его уже не поражает. Подойдя к багажнику и раскрыв его двухстворчатые двери, мужчина простучал по сенсорным кнопкам, которые распложены на самом краю панели у борта.

– Что ты делаешь? – осматриваясь по сторонам, вопрошает Анна. – Нам нужно оглядеться опросить свидетелей. Пойдём уже.

– Организую нам эскорт. Если в других районах он не требуется, то тут без него я бы носа дальше машины не совал. Да и в сами трущобы с жестянками соваться я бы не рискнул… народ тут больно агрессивен, – грузно заключил Маритон.

– Мы же полицейские, мы представители власти Информократии, и нас здесь не имеют права тронуть, – во всеуслышание заявляет девушка.

Маритон искренне умиляется такой вере в собственную избранность. Он давно с ней работает и знает, что она хороший специалист, только редко выезжающий за пределы «Круга интеллекта». А за ним царят несколько иные правила, которые кажутся безумными для стандартного програманнина группы «А-5» и тяжкими для «А-6», что прячутся за вожделенным «Кругом» или обитают в более благоприятных районах.

– Маритон, я пока пойду, осмотрю место пропажи.

– Стой, куда без охраны!

Из салона автомобиля подались три машины. У каждого голова представлена металлическим плоским элементом из металла, с широкой вертикальной синей полосой и системами анализа вместо глаз. Тонкие голени переходят в более утолщённые части ног, там, где у человека расположилась четырёхглавая мышца. Корпус и руки по форме и конфигурации напоминают человеческие. Всё тело механизмов облачено в бронежилеты и боевую форму, кроме тонких голеней, место соединения шеи и торса укутано серым платком, а на руках перчатки.

Сжимая в ладонях автоматы, они готовы к исполнению любого приказа, который им поручит оператор. Их конструкция довольно чудна, не такая, какую используют боевые роботы Римского Престола или роботопехота на юге. Те большие, массивные и неуклюжие, но обладают сокрушительной огневой мощью. Но вот «Ди-ди» намного ловчее и мобильнее, и сделаны с одной целью – скопировать и превзойти поведение военного в условиях боевых действий.

– Д-д-1-1, – нацепив устройство связи на руку, обращается к боевым роботам Маритон, – остаёшься у автомобиля и охраняешь его. Остальные – за мной.

Стальной перезвон металлических ног, шаркающих об разрушенный асфальт, наполнил шаблонный набор здешних производственных звуков. В вечернее позднее время такое явление однозначно бы собрало десятка четыре рабочих в одинаковых чёрных одеждах, но сейчас стандартный рабочий день, поэтому улицы пустынны, а из беззаботно гуляющих можно встретить лишь калек и местных представителей инфо-культов.

– Почему здесь так… пустынно?

К девушке подошёл в сопровождении двух роботов мужчина. Кинув взгляд на её худощавое, тем и прекрасное лицо, на дёргаемые настырным ветром чуть волнистые волосы, мужчина отвечает:

– Все сейчас на заводах. Работают.

– Интересно, чем им заплатят? Не могут же они работать за еду и воду… и трудодни.

– Как раз этим им и платят, – усмехнулся Маритон. – Считается, что деньги это элемент экономического фашизма, что деньги препятствуют власти «достойных», передавая возможность правления в руки… м-м-м, как их там… капиталистов.

– Нет, тебе точно нужно в миссионеры, – лёгкой непринуждённой шуткой щегольнула Анна, стараясь отодвинуть внезапно поднятую тему зарплат.

– Давай лучше приступим к работе.

Два человека, одинаково одетых – плащи, сапоги, брюки да майка, медленно стянулись к месту, где предположительно похищен был Кардинал.

– Так, – с хрипом заговорил аккамулярий, поднеся к губам записывающее устройство. – Из материалов дела, полученных из «мгновенного информационного расследования», установлено, что програманнин группы «В-1» возвращался в столицу и решил козыр… показать величие Церкви Макшины в этом районе, показав свою силу и интеллектуальную защиту, попросту зачитав несколько проповедей и зарубить парочку рабов на всеобщем обозрении, чтобы все помнили, кто истинные хозяева, – слуга Информакратии склонился над осколками асфальта, ища хоть какие-то следы. – И «А-8», и рабы, как люди, которым под силой страха вложена в души Программа Повиновения, должны осыпать овациями и благодарностью любого санкционированного проповедника. Но во время поездки Инфо-кардинал он пропал, и предположительное место пропади – именно там, где стоят два человека.

Ничего не могло бы навести на мысли о том, что произошло – это самый настоящий пустырь.

– Анна, ты что-нибудь видишь необычное? – он выключил звукозаписывающее устройство, спрятав блестяшку.

– Нет, будто…

– Он исчез. – Подхватил фразу Маритон, – тут даже явных следов боя нет. Я думаю, лучше стоит опросить свидетелей, хоть так что-то узнаем.

– Уже.

– Что? – на грубом лице мужчине пробежало удивление. – Кого ты уже успела опросить?

– Единственный свидетель, который был поблизости это вот эта вот эта малышка, – в длинных пальцах девушки появилась чёрная, размером с ладонь, камера, представляющая из себя чёрную пластину толщиной в три сантиметра с экраном на одной стороне и фиксирующими элементами, размерами с сам экран.

– Как ты её нашла?

– Пока ты там возился с дронами, я осмотрела местность предполагаемой пропажи с помощью различных детекторов, – повернувшись в сторону капота, мужчина замечает очки, которые позволяют смотреть в различных диапазонах, обнаруживающих кровь, биологические следы, след топлива и т.п. – И ничего не обнаружила. Только вот эту камеру. По отметинам на корпусе, – указательный палец дамы касается пары броских отметин, сияющих металликом, – можно сказать, что она меньше суток здесь пролежала.

– И никто из «А-8» не подобрал.

– Странно это.

Рисунок 6. Низшие программане Информакратии

Рука мужчины касается растрёпанных волос и пытается привести их в порядок, а тем временем в голове бегает куча мыслей. Маритон думает, что же здесь такое могло случиться? Кардинал пропал без всяких следов боя, как будто испарился на месте со всей своей свитой. Если бы тут было применено оружие, способное выпарить человека, то и асфальт стал бы месивом, а он целёхонький, только настолько потрескался, что через него вовсю растёт трава и целые кусты.

– Давай посмотрим, что там, – предложила девушка.

– Хорошо.

Маритон аккуратно берёт камеру и зажимает кнопку с правого боку. Но реакции нет. Ещё одно нажатие, только левой рукой, скрытой под перчаткой, но так же глухо.

– Похоже, от неё мы ничего не узнаем, – сурово роняет фразу Маритон, передавая камеру в сторону дрона. – Она сломана.

– Хм, странно.

– Придётся работать по старинке, как велит исполнительная программа, – недовольный голос Маритона перерос в сухую констатацию. – Опрос рядом живущих, сбор данных с помощью более чувствительных приборов, расставление датчиков и проповеди о «вреде плохих помыслов против информационно-одарённых».

– Я как раз взяла чемодан с приборами. Начнём?

Но внезапно раздаётся крик, донёсшийся откуда-то справа:

– Стойте!

Три робота тут же взвели автоматы в сторону источника звука, готовясь по первому приказанию – изрешетить говорящего. Девушка моментально достала из кобуры, спрятанной под плащом, старый пистолет и наставляет его на мельтешащую фигуру. Четыре ствола уставились на коренастого субтильного мужчину, одетого в вещи, присущей программаннам группы «А-7». Это серые брюки, маловыразительная куртка и тяжёлые чёрные короткие ботинки, уходящие под штаны. На голове у парня серенькая кепка. Но вот только вид одежды удручает – всё потёрто, в заплатках, местами изодрано, а ботинки перетянуты леской, чтобы не развалились.

– Тише, опустите оружие, – настороженно молвит Маритон, и дроны подчинились его приказу, но не девушка и напарник тихим голосом пытается её успокоить. – Анна, опусти, пожалуйста, пистолет.

– Нет! Как только получу информацию, что он безопасен!

– У вас нет оснований мне не доверять! – кричит работник.

– «А-7» в рабочее время не исполняет рабочие обязанности! – вспылила Анна. – Какие ещё основания нужны для установления опасности?

– Так! – тяжело, но устрашающе громко вмешается аккамулярий. – Если мы все не успокоимся, то у нас не получится диалога! Анна, опусти пистолет, он может стать нитью к Инфо-кардиналу.

– Хорошо, – руки девушки медленно спускаются к поясу, всё ещё держа оружие на взводе.

– Знай, «А-7», – обращается аккамулярий к работнику, – одно резкое движение и дроны из тебя дуршлаг сделают.

– Хорошо.

Пока мужчина приближается к паре, Маритон вспоминает, всё, что связано с «А-7». Они более смышлёные и умные, способны руководить небольшими группами «А-8», отчего назначаются на должности чуть выше, чем обычные работники. Но они не входят в «спектр интеллектуалов», людей, посвятивших себя преимущественно умственному труду, начинающийся с «А-5», поэтому для них так же закрыты многие заведения и места к посещению. Бригадиры, начальники складов, главы различных групп, прорабы и любые другие руководители незначительных групп пролетариата – вот стезя жизни «А-7». Чуть лучшее питание и одежда, на порядок улучшенный уровень жизни, но такой убогий и жалкий перед благами тех же «А-5». Военные, полицейские и другие програманне, причисленные к силовой группе «C» могут распорядиться их жизнями во имя «информационного блага» по усмотрению, если есть информация, что жертва их жизнью поможет становлению блага Информократии.

– Ты что нам хочешь рассказать? – с вызовом звучит вопрос от девушки, вырвавший Маритона из размышлений.

Плотный низкий мужчина, с водянистыми глазами, добрым круглым лицом, дрожащим голосом, жестикулируя, стал выдавать информацию:

– Мне наш старшой сказал, что сюды придут люди. И вот, мне поручено их привести к нему. А тут вы. Так что давайте, топайте за мной, – так просто отвечает рабочий парень, явно не зная, с кем он ведёт беседу.

– Кто этот «старшой»? – Суровый и грозный голос мужчины заставил опустить взгляд парня вниз, словно стыдя его. – Кто-то из «А-6»?

– Неа.

– «А-5»

– Неа. Он вообще без номеров, которыми всех обзывают. Себя он называет Вольником. И он сказал, чтобы те, кто сюда придут, топали к нему. Он говорит, что у него есть важное сообщение. И его надобно передать. Так вы идёте или мне следующих ждать?

– Вольники, – фыркнула Анна. – Это же те самые мятежники.

– Хм, – задумался служитель режима.

Девушка обернулась лицом к Маритону, давая понять всё своё беспокойство. В её зеленоватых глазах читается не страх, сколько обычная тревога. В первый раз за долгое время Информократия сталкивается с таким опасным и дерзким преступлением, что совершено против самого Инфо-кардинала.

– И тут это. Он сказал, что знает, что стало с… э-э-э, как его… м-м-м, Ихво-Кадриналом! Во.

– Анна, нужно пойти. От нас сейчас зависит судьба человека с програманнством группы «В-1».

– Ох, чувствую, что не так всё будет, – тихо проговаривает Анна, касается чуть потрёпанного волоса и убирает оружие в кобуру.

– Мы идём, веди нас, – приказывает Маритон «А-7» и сам обращается к дронам. – Охранять позицию у автомобиля. Если я дам «особый сигнал», вы должны вызвать Полицейский отряд и передать им место последнего нашего местоположения.

– Будет исполнено Аккамулярий, – отвечает безжизненным согласием механизм.

Как только мужчина делает пару шагов, девушка тут же обращает к нему вопрос:

– А зачем ты оставил дронов? Они же нам там отлично помогли бы.

– Анна, лучше не брать их. У местных может случиться приступ ненависти при виде боевых дронов. Хоть все они психо-запрограммированы на полную лояльность, порой всё же бывают случаи неповиновения. К тому же мы идём на встречу с декадентами, а они уж точно вида их не перенесут.

Пара стала быстро углубляться в трущобы, раскинувшиеся между исполинских заводов. Гнилые домики, собранные из кусков асфальта, шин, плохих досок и кусков шифера. Роли кроватей играют набитые тряпками и соломой тканевые мешки, а одеялами и подушками выступают скомканные листы бумаги, которую удалось получить на производстве как зарплату. Пища – чёрствый хлеб, синтетическое испорченное мясо, валяющееся на деревянных грязных досках, ставших столами. Таков типичный быт жителя «А-8» в этом районе. Могут меняться жилища в узких улочках – трущобные домики на палатки и землянки, установленные прямиком в огромных ямах, образовавшихся посреди улиц, но порядок жизни и уровень нищеты никогда не поменяется, ибо он статичен. Так решила некогда интеллектуальная элита, сочтя обычных рабочих, которые умеют складно и отменно применять физическую силу обычным скотом, не обременённым разумом. А если они не владеют информацией, значит, не нуждаются во благах.

Рисунок 7. Капище инфо-культа за "Кругом интеллекта"

Субтильный мужчина ведёт их по кривым улочкам и в проходах между огромными заводами и домами. Да, заводы настолько огромны и дома столь высоки, что тут навсегда поселилась темень, скрывающая сие места от лучей яркого и ласкового солнца. Практически никого не попадается на пути, ибо все работники трудятся на заводе за краюху каменного хлеба и литр воды. Разве только «А-8», без ног, без рук или слепые, не способные к выполнению работы, лежат у своих домиков и наслаждаются жизнью, валяясь по уши в нечистотах, ибо все отходы выплёскиваются на улицу.

– Долго ещё!? – зажав нос, превозмогая нестерпимый запах, звучит вопрос от девушки.

– Неа! Минута и мы на месте, – спокойно отвечает «А-7».

Пройдя по лужам из дерьма, мочи и отбросов, минуя кладбища – накрытых тканью рядов свежемумерших, группа попадает к подножью пятиэтажного здания, похожего на дом после войны. Под ним трещинами, разросшимися до целых оврагов, пошёл асфальт. Кучи мусора и обломков окружают постройку, а сам фундамент знатно просел на левый бок, и вся махина накренилась, словно пизанская башня.

– Здесь?

– Да.

Группа проходит за проём входной двери, роль которой выполняет навес из тряпки и попадает в кромешную темноту, рассеиваемую эфемерными лучами света. Как только Маритон минует порог, в его лицо утыкается ствол старого автомата и звучит приказание остановиться:

– Осади, малой!

– Ты куда нас завёл, паршивец?! – разносится по всем пяти этажам крик девушки. – Я убью тебя.

Группа из пяти автоматчиков остановила двух аккамуляриев на лестничной площадке, выставив стену дул из АК-74, готовых накрыть их ливнем свинца.

– Да, малой, какого чёрта ты к нам их приволок? – голос человека, стоявшего в тени грозен и отдаёт нотками рычания. – Это же законники. Не охота их здесь валить.

– Это по повелению старшого Вольника.

– Что ж, – рыком разносится голос воина и металлическое громыхание убираемого оружия, чьё лицо покрыто тенью. – Вам на второй этаж. Комната № 21.

Анна и Маритон продолжают путь, испытав шок от того, что их тут едва не убили. Аккамулярии из Полиции ищущей вирусных элементов общества испытали щекотливую до болезненности «ласку» ужаса перед неминуемой смертью, коснувшейся их трущобным дыханием. Отлынивающие от работы, пребывающие в депрессии, отступники, преступники и все, кто может представлять угрозу Информократии, едва не положили «законников» в грязном подъезде, как тупых «А-8» или рабов.

Поднявшись на нужный этаж, найдя квартиру и дверь, представленную трухлявой доской, Маритон с одного резким движением её чуть не выносит с петель, держа приготовленный пистолет, пылая неистовой жаждой узнать, где Инфо-кардинал.

– Всем оставаться на месте! – кричит мужчина, заходя вместе с девушкой, но на них смотрит один высокий старик, окутанный в чёрный грязный балахон, подпоясанный леской, стоящий посреди небольшой комнатушки.

– Где Кардинал? – вопрошает девушка, водя оружием из стороны в сторону, обыскивая серую, лишённую мебели и обоев комнату.

– Его здесь нет, – кротко даёт ответ старик. – Он сейчас в другом месте. И по-другому думает.

– Что вы с ним сделали? – пистолет Маритона направляется прямиком в голову пожилого человека. – Отвечай, а не то сдохнешь!

– Тише, молодой человек, – довольно произнёс старик. – Сначала я отвечу на ваш первый вопрос, который вы хотите разгадать. Да, он был похищен нами, Вольниками, а все киберарии решили к нам присоединиться, вслед за вашим Инфо-кардиналом, решившим принять истину. Ответ второй, – опережая вопрос Маритона, тихо произнёс мужчина, – зачем мы это сделали? Потому что этот мир слишком жесток к тем, кто недостаточно одарён информацией. Потому что он не дарует блага для всех, а лишает многих возможности почувствовать истинные радости. Мы боремся с преступным миром, отбирающим у нас законную свободу. Мы не хотим жить в мире интеллектуального фашизма, где те, кто прошёл порог – купаются в роскоши и благах, а те, кто их создают вынуждены вести жалкое существование. Мы боремся, потому что должны бороться.