Какого рода Баба Яга. По следам славянских богов

Дана пошла по утоптанной тропе, наслаждаясь прекрасным наступающим днём. Лёгкий морозец, тихо порхает снежок, иней на кустах сверкает — легко дышится. Даже попыталась насвистывать, подражая какой-то птахе. Охотничий домик Деваны находился не так уж далеко. Бревенчатый сруб не был увешан трофеями, как это порой бывает. Девана ценила жизнь обитателей леса. И охотникам пострелять ради забавы спуску не давала — лишала их своего покровительства, потому приходили они из леса с пустыми руками.

У дерева был привязан чужой вороной. Дане подумалось, что какой-то охотник принёс ей первую добычу — так заведено было. Решила не мешать, но в окно заглянуть подумала — любопытно же! Белые волки, спутники охотницы, лежащие у крылечка, разом подняли головы, напряглись. Но узнали Дану, расслабились, снова уткнули носы в лапы.

Но то, что она увидела сквозь морозный узор, настолько её поразило, что с минуту она стояла, открыв рот. На широкой кровати, возле распахнутого в непонятно что окна, спал одетый мужчина с деревянной ложкой в руках. Видать, сон сморил за едой. А красавица Девана со зловещей улыбкой на губах что-то приговаривала над ним. Дана застучала по стеклу. Девана оглянулась и тут же перевернула кровать — мужчина, так и не проснувшись, улетел в никуда, а окно тут же захлопнулось. Дана метнулась к дверям, пролетела сенки, ворвалась в комнату.

— Что это было?! Куда ты его отправила?! — закричала, уже понимая и холодея при этом.

Девана, как ни в чём не бывало, сбросила пустые миски со стола в лохань возле печки, вытерла брезгливо руки тряпкой и только тогда соизволила ответить:

— В Навь, куда ж ещё? — поморщилась. — А ты чего незвана явилась?

— Может, он тебя силой хотел взять? — Дана рухнула на скамью, ноги не держали.

— Меня?! Силой?! — рассмеялась охотница. — Козёл он. И путь его к таким же козлищам.

— Так ты из-за того, что отец тебя замуж отдаёт? — догадалась Дана. — Ты так мстишь ему, да? И многих невинных ты уже туда спровадила?

— Невинные! Как же! — фыркнула Девана.

— Что ж ты творишь-то? — совсем расстроилась Дана. — Мне только вчера Ягуся жаловалась, что кто-то слухи про неё в деревнях распускает, что она детишек в печке жарит да людишек в Кащеево царство отправляет. А это ты, оказывается, в Навь их толкаешь… Всё Перуну расскажу — не нужна Святобору такая жена!

— Святобор? — встрепенулась Девана. — Отец и правда меня ему сватает?!

— Правда. Он такой хороший, честный, а ты… — Дана, не удержавшись, расплакалась.

— Да не переживай ты так, — Девана хлопнула Дану по плечу. — Этот, — она кивнула на пустую кровать, — гад ещё тот! Обокрал артель честных охотников, а мне шкурку соболиную принёс в дар. Мешок-то с соболями, вон, к седлу коня приторочен. Пусть теперь в Пекле помается. И другие не лучше этого были.

Дана недоверчиво подняла голову, вытерла слёзы.

— Правду говорю. Другие — не лучше, — Девана сдвинула кровать в дальний угол. — Ты иди. Я сама к отцу пойду — повинюсь. Простит ведь дочку, да?..

Глава 4. Навь Тёмная и Светлая

Вышла Дана из сторожки и пошла куда глаза глядят. Настроение никакое. Ноги и привели её в деревню, прямиком к избе, где закадычная подруга Веселина с братом жила. Только вот не улыбка её там ждала, а слёзы подружки. Заболел её младший братик, еле дышит хрипло, кашляет надсадно, горит весь. Кинулась подруга в ноги Дане: одна, мол, надежда на тебя, ты всё можешь, помоги, спаси, век Роду молитвы за тебя возносить буду, никаких даров не пожалею. А что Дана может? Ни вода, ни сила её не помогли мальчику. Глядит она в тусклое оконце и видит, как по тропке уже Морана к дому приближается. Выскочила, путь преградила, уговорами да посулами выторговала у той пару дней для мальчишки.

И, как не крути, выходило Дане в Навь отправиться — там, в Слави, дух Трояна обитает, колдуна и врачевателя. Только он и может помочь. Вот так совпало — и доброе дело сделать можно, и любопытство своё потешить.

Стою я, значит, на опушке леса с амулетом Перехода в руках и заговор вспоминаю, какой мне Болотник нашептал, чтобы знак проснулся, и путь мне указал в Навь.

Темная ночь, заклинаю мне помочь!

Велес, потрудись! Загаданное, появись!

Амулет дёрнулся в ладошке, и передо мной плёнка тонкая появилась, как то окошко у Деваны. Разошлась плёночка, и я, не мешкая, шагнула в проём, по звуку догадалась, что закрылось окно сразу. Ай! Огненная искра руку обожгла. И стою я прямо в огненном озере, языки пламени уже сапожки лижут. Прямиком в Пекло что ли попала? Кое-как справилась — я же вода всё-таки. Кругом водным себя очертила и думаю, куда мне дальше, как-то выбираться надо. Может, дождём всё залить? Устрою вот потоп тут…

И вдруг из этой огненной купели вырос передо мной огромный полыхающий великан. Красные глаза сверкают рубинами, с ручищ искры срываются, ко мне летят. Да разбиваются о водяную преграду. Ага! Меня так просто не возьмёшь! Хотя поджилки, чувствую, трясутся.

— Что Светлая тут забыла? — вопит (или мне кажется уже?) этот исполин. — Испепелю!

Огневик? Да ну! — огневики маленькие, мирные, пищу помогают хозяевам приготовить, с домовыми дружат… Где-то я слыхала про огненных демонов. Он, наверно и есть.

А сама так это дерзко ему отвечаю:

— А попробуй! — и копьё ледяное быстенько изготовила. — Будем биться?..

Хохочет Огнище, колыхается — искры во все стороны летят

— Биться? Со мной!!! А огненного дождика не хочешь испытать? Смаргам прикажу — враз вырастут, завесу водную сожрут — пепел от тебя останется.

Сердце ухнуло вниз, в животе моём где-то колотится. Перед шквалом огненным не устоять мне. Страх со злостью мешается. Веселинка только на меня и надеется…

— Легко других-то на смерть посылать! — кричу в ответ ему. — Когда самому ничего не грозит. Они ведь навсегда погаснут, если волну большую призову. (Вру, конечно, однако, с ним я могу справиться). — Вызываю тебя на бой! Или боишься один на один сразиться!?

Огинище побагровел ещё пуще, хотя уж больше некуда.

— Согласен! — ревёт так, что перепонки в ушах чуть не лопаются. И кидает в меня молнию.

Нашёл, чем напугать! Пригибаюсь и в свою очередь метаю ему в ноги ледяные копья. Ага! Упал! На подрубленных ногах не устоишь! И с маху ливнем его, ливнем! Накрыла!!! И колонной ледяной сверху придавливаю, пока не очухался… Шипит… Смотри-ка — уже и дланью своей, наполовину потухшей по земле бьёт — пощады просит. Понял, что я всё вокруг залью! Тут и конец ему!!!Лежит такой тускленький, жар погас, закоптился весь, как головня в воде остуженная….

Короче, выторговала я проход в Славь в обмен, что ничего больше не трону здесь. Сам мне и направление указал. Так и дошла без помех до завесы тёмной, которая разошлась от моей руки в обе стороны, а потом снова закрылась.

Смотрю кругом — и ничего не понимаю — как-то не так я Славь с добрыми душами представляла. Вроде деревня, как бы наша, из Яви, просто в тумане вся. И по земле туман стелется, к ногам льнёт, словно живой. Только избы чёрные, мхом поросли, покосившиеся, полуразваленные, крыши прорехами зияют, изгороди друг на друга завалились. Оконцы пустые. Заглянуть — не хочется, боязно… Деревья без листочков — кручёные, изогнутые, ветки ко мне голые тянут. И ни души вокруг. Даже ветра нет. Иду, озираюсь. Что-то хрустнуло под ногой — оказалось, череп на части развалился. Жутковато!

Тогда и догадалась, что проклятый Огнище не туда, куда мне надо, дорогу указал. И не вернешься ведь… А дорога грязная, пыльная, дальше ведёт. Избы выше стали, на терема похожи. Но не краше. Вроде ещё темнее стало…

И вдруг — топот медленный позади. Оборачиваюсь — а меня штук шесть скелетов нагоняют! Пустые глазницы белым светятся, челюсти открываются и причмокивают, кости голые позвякивают… А из изб ещё и ещё такие же выходят…

Колени мои подогнулись, одна мысль в голове бьётся — домой хочу! Полезла в кармашек за амулетом, а там… Пусто!!! Вот когда мне совсем тошно-то стало! Делать-то что???!

А тут из тумана мост проявился, а за ним громадный даже не терем, а целый замок проступает из мглы. И надо как-то задержать скелетов, чтобы успеть хотя бы туда от них сбежать. Махнула рукой — перед ними озеро большое образовалось. Может, потонут?.. Да только путь на мост зеркало мне преградило. А в нём не скелеты отражаются, а добры молодцы через озеро плывут, позади них избы светлые стоят. И себя вижу, в нарядном сарафане, с короной на голове. Лицо вроде моё, но меняется, стареет на глазах, а корона уже и не корона, а змей на волосах свернулся в кольцо, и молодцы скелетами из воды выходят. Лицо моё рассыпаться начало, и уже глядит на меня рожа кривая с ухмылкой. Это ж Зеркало Кривды!!! Врезала я от души по нему — осколками осыпалось.

Шагнула я на мост, а навстречу мне ворон, из замка вылетевший. Грянул оземь — и стоит передо мной красавец в богатом кафтане, улыбается знакомой улыбкой ласковой. Вылитый Белобог. Но я уж поняла, что это брат его, Чернобог, властелин всей Нави. Глаза то сапфирами, то изумрудами сверкают.

— Надо же, гостья какая знатная ко мне пожаловала! — и голос у него медовый, прямо обволакивает всю. — Здравствуй, Данушка! — за руку меня взял, словно искра проскочила. И одно желание — быть рядом с ним, сильным, могучим.

— Пойдём со мной в замок мой волшебный. Накормлю, напою, печали свои поведаешь. Понравится — так и останешься.

И тут — я опомнилась. Для чего я в Навь-то пришла!? Руку вырвала, соблазн преодолела — чары и спали.

Всё он правильно понял, проводил до моста через речку мутную, грязную. Посетовал, что рад бы меня оставить рядышком с собой, да боится равновесие в мире нарушить. К тому же и Мара его не поймёт. Оказывается, Морана-то его женой была. А я и не знала…

— Мост перейдёшь — там и Славь будет, — сказал Чернобог прежде, чем проститься со мной. — Заблудиться не бойся — куда бы ни пошла — всё равно к Трояну выйдешь. Сам бы навестил, да дела у меня тут — поклон ему от меня.

На середине моста я вроде как небольшое магическое сопротивление ощутила, чуть-чуть, словно иголочками покалывало. И за следующим шагом раскрылось передо мной пространство огромное, светлое: поломанные гнилые перила мостика сменились резными опорами, крепкие доски запахли сосновой смолой, вода в речке прозрачной стала, серебрилась рыбками выпрыгивающими. Я даже шаг назад сделала, оглянулась — а там — опять та же мгла туманная, какая-то гниль по воде плывёт, вдали шпиль замковой башни мерцает… Ну, нееет! Я уж лучше вперёд пойду!

Спустилась с моста, полем иду: колосья налитые шелестят, кланяются мне, васильки переговариваются; лесок берёзовый прошла — колокольчики лесные позванивают, земляника краснеет, грибочки по сторонам разбегаются… Наклонилась за одним боровичком-крепышём, а рука-то — сквозь него и прошла. Вот она какая, Навь Светлая…

Из леса вышла — и вновь ширь во все стороны, а посредине, чуть подале, — дуб огромный. Перед ним среди цветов всяких детишки играют. С неба за ними облака кудрявые приглядывают. А возле дуба старец сидит, седой как лунь: с бородой, спадающей на рубаху белую, узорами расшитую, а на груди знак Целебника сверкает. Не обманул, значит, Чернобог… Поклонилась я низко Трояну:

— Здрав будь, дедушка Троян! Кланяется тебе и Чернобог. Он мне и указал, как тебя найти. Пришла я к тебе за снадобьем. Лихоманка скрутила братишку моей подруги Веселины. Одна надежда на тебя, моей силы не хватает. Помоги!

— Ах, Дана, Дана, — покачал головой целитель. — Не тем голова твоя занята. Учиться тебе надобно. Тогда и не пришлось бы в Нави столько испытаний проходить. Надеюсь, на пользу они тебе пойдут, — проницательные ясные глаза, казалось, заглянули мне прямо в душу. — А всего-то и надо было — ко мне обратиться да заклинание произнести: «Тебе сегодня в явный мир прибывать, мне советы давать. Подскажи, как мне быть. Прошу дать совет и меня благословить». Излечим птенчика вашего!

А кому учить-то меня было? Хотя и, правда, многие советы от той же Лады или от деда Сварога (не говоря уж про Мудру) я мимо ушей пропускала. Так что склонила я голову в знак согласия, ладошки у груди сложила:

— Прости неразумную! Только потеряла я амулет Перехода. Как в Явь попасть — не знаю…

— Амулет вернулся туда, где ему и надлежит быть. А ты ступай за мной! — и Троян направился к дуплу.

А меня же любопытство одолевает, и я опять с вопросом к нему:

— Дедушка Троян, а почему тут у тебя только детские души? Где же взрослые? И что делают вон те? — и указываю ему на детей, что постарше, которые поодаль семена разбрасывают по вспаханной земле.

А он мне отвечает:

— А ты разве не знаешь, что у хороших людей, что сюда попадают, души всегда детские — чистые да светлые? А сеют они семена Добра, чтоб те в Яви проросли. Видишь, радуга на облаках появилась! Значит, у кого-то на земле в жёстком сердце семечко доброе и проклюнулось, — и улыбнулся так ласково-ласково.

Зашли мы с Трояном в просторное дупло, и сей же миг оказались возле избы Веселины. Морана, как увидела нас, так и ушла с тропинки обратно в лес. Поколдовал Троян над Васильком, напоил его отваром целебным. Мне, как владеющей силой Водокреса, велел заклинание прочесть: «Кладу светлый креС на окошко. КреСом тем творю запор от злобных сил и нечисти всякой. Дом этот им недоступен отныне, а тем, что успели пробраться — тотчас же сгинуть. Так тому и быть», чтобы никакая беда семьи Веселины больше не коснулась.

Мальчонке снадобье враз помогло, отступила болезнь. Веселина и смеялась, и плакала от радости, что братишка поправился, благодарила, руки целителю целовала…

Вышел Троян из избы и был таков…

— Батюшки! — всплеснула руками Веселина. — Запамятовала совсем! Мудра же, сова твоя, прилетала! Вся взъерошенная, тебя искала по какой-то надобности, да так и отбыла ни с чем…

И стою я опять на опушке леса у липы моей любимой. И корю себя, что не спросила у Трояна, как в Правь вернуться. Хороша ученица!.. Вот что делать теперь?.. Может, снова у Болотника помощь попросить?..

Глава 5. Они с нами

Вернулась Дана в Правь. И сразу у чертога столкнулась с мужем, а за ним и Жива показалась. Извиняясь, пожала плечами, в глаза не смотрит, голову опустила. Поняла Дана, что обман её раскрыт. Кого тут винить? Всё сама затеяла. Любопытство да соблазн никого до добра не доводит.

Только не ожидала она, что Даждьбог волей своей обратно в Явь навсегда её отправит, а Живу в жёны возьмёт. И то сказать, тёткой-то она ему не родной оказалась.

Горько Дане было — ох, горько! Обида была огромной! Поначалу в горы отправилась, с Ледниками разбуженными гулянку затеяла: разбушевалась, все преграды на своём пути сносила, воды свои на равнину несла… Спохватилась тогда только, как увидела, что люди у идолов о милости к ней взывают, дары щедрые оставляют, жертвы готовы приносить… Ужаснулась содеянному, раскаялась, угомонилась. И вошла в свои берега.

Мудростью своей нашла и хорошую сторону в расставании с Даждьбогом. По-прежнему богиня владела реками, родниками да озёрами на земле славянской. Зато — свободна! Водокрес никто у неё не отобрал!.. А на сестрёнку зла не держала — теперь зимой вместе в полынью ныряли, да и в терем к Сварожичам дорога всегда открыта была…

СПУСТЯ ПОЛТОРЫ-ДВЕ ТЫСЯЧИ ЛЕТ (ПО ЗЕМНЫМ МЕРКАМ)…

— … Так вы всё-таки остаётесь? — Перун внимательно обвёл взглядом немногочисленных родственников, сидящих в просторной горнице, — Купало, Ярило, Макошь, Радегаст, Велес, берегиня Ягуся, Леля…

Лада сквозь набегающие слёзы с надеждой взглянула на сына.

— Да, мы так решили, — твёрдо ответил Даждьбог. — Может, и вам стоит остаться?

— Мы уже давно никому здесь не нужны, — с горечью в голосе ответил Перун. — И так последние остались на этой планете. И не возражай! — он поднял руку, останавливая сына, пытающегося что-то произнести. — Я знаю — ты скажешь, что есть люди, верующие в нас, живущие по правилам Белобога, почитающие Рода. Но ты же понимаешь, что их мало — мы уже начали стареть. А люди впустили зло в свои сердца, открыли дорогу созданиям Нави.

— А мы верим, что именно здесь — на огромной Руси с её народами — люди вспомнят нас! И Морок уйдёт. И Солнце засияет ярче, — упрямо произнёс Даждьбог.

Дана заметила, как сжались его пальцы на руке Живы, ощутила, как трудно ему было принять решение, как тяжело расставаться с родными! Возможно, навсегда… Но и боль уходящих чувствовала. Сердца их рвались на части перед разлукой.

Дана встала — у неё не было сомнений в выборе своего пути:

— Здесь ведь не только мы остаёмся, — решимость светилась в её глазах. — Кто-то же должен защитить людей от прорыва Нави, раз держатели равновесия покинули свои обители! Велесу одному не справиться с тьмой.

Свежий ветерок шевельнул занавеску на стрельчатом окне терема, ворвался в горницу наперегонки с солнечными зайчиками, разглаживая суровые морщинки на лицах богов…

И Дане вспомнилось давнее…

…Туман окружил её со всех сторон, плотный, словно молочный кисель, скрывая лес и опушку, где она мучительно искала ответ на вопрос, как попасть в Правь. Уже было не понять, куда идти… она сделала шаг и ощутила, что земли под ногами нет, а время словно остановилось…

Из тумана неспешно выступила фигура человека… Весь облик незнакомца каждый миг менялся. Менялся рост: от великанского до карликового и обратно. Менялось лицо: от юношеского до стариковского; появлялась борода и сменялась усами, которые в свою очередь исчезали. На лысой голове проступали седые волосы, и тут же возникала буйная шевелюра. Так же менялась и одежда на нём. Всё это происходило с такой калейдоскопической скоростью, что Дана зажмурилась. Но не испугалась, из самой глубины души пришло — я знаю его! Она открыла глаза.

— Ты — Род?! — скорее утвердительно, чем вопросительно сказала она.

Удивительно, но теперь перед ней стоял мужчина лет 40. Вышитая рубаха была перепоясана красным кушаком, в короткой бородке уже местами серебрилась седина, проницательные синие глаза по-доброму смотрели на Дану, хотя она заметила и укоризну в его взоре.

— Чему же ты удивляешься, Дана? Я в каждом живом существе, в каждой былинке на этой благословенной земле. Я всегда был — в каждом из вас и никогда никого не покину.

Дана схватила его за тёплую руку:

— Я хочу вернуться в Правь. Пожалуйста, верни меня туда!

— Девочка моя, неужели ты ещё не поняла? — Род поднял вторую руку — на ладони лежал утерянный амулет. — Все миры в тебе. Правь — это когда ты поступаешь по правилам, выработанным человечеством, чтобы жить в мире, согласии и гармонии со всем сущим. И дружишь с Правдой.

Навь — это память твоих предков; подсознание: там живут твои страхи и опасения; память о душах ушедших друзей и врагов; твоя совесть, стыдящаяся каких-то поступков и создающая монстров; твои нехорошие помыслы — это Кривда. Всё, что тебя тревожит и угнетает — это и есть Навь, — он вздохнул. — А живёшь ты всегда в Яви, на родной земле — другого пока никто не придумал.

— А что будет после смерти со мной? Макошь ведь держит в руках нить моей судьбы?

— Вот когда ты исчезнешь из Яви, тогда и поговорим, — усмехнулся Род.

— А будущее моё? Что там впереди? — не могла угомониться Дана.

— А его ещё нет. Есть здесь и сейчас. Что ты создашь в Яви — то и будет.

Во что веришь — то и существует, — улыбнулся Создатель.

Силуэт его замерцал, становясь прозрачным. Последней исчезла мягкая, загадочная улыбка…

Эпилог

СПУСТЯ КАКИЕ-ТО ЛЕТ ПЯТЬСОТ…

Ведущий литературно-исторического школьного кружка посмотрел на стекающие по стеклу окна капли дождя, на серую пелену неба и решил, что пора заканчивать диспут о славянских богах…

— …я считаю, что так называемые славянские божества — это метаморфы, — худощавый подросток поправил очки и тоже посмотрел в окно, за которым хлестал дождь. — Инопланетяне оставили их на планете как наблюдателей.

— Да, — поддержал его сидящий рядом полный мальчуган и тайком сунул в рот леденцовую конфету, — вон как они превращаются: то рыба, то дракон; то старые, то молодые; была птицей — стала человеком. Нам бы так!

— Может, они вообще, только у нас в голове, — выкрикнула девочка с косами, уложенными аккуратно короной на голове.

— Ты ещё скажи, что они живут среди нас, — конопатый мальчишка наставил на неё палец и закатил глаза. — Бу-у! Я — Кощей Бессмертный! Страшно?!

— Да нет их вообще! Никто их не видел, к просьбам они не прислушиваются, — высокий юноша тоскливо посмотрел на окно, — значит — не существуют. Сегодня финальный матч по футболу, а солнца нет. А мы так просили у Хорса хороший день!.. Вот вам и доказательство.

— Ну, а ты, Дана? — учитель обратил своё внимание на девочку, сидящую возле окна. — Что-то наша спорщица примолкла. Ты тоже думаешь, что наши боги — морфы?

Девочка, смешно оттопырив нижнюю губу, подула на непослушную прядку волос, закрывающую глаз, и только потом ответила задумчиво, словно прислушиваясь к себе:

— Не всё ли равно, как их звали, были они или всё ещё здесь. Ведь главное — чтобы мир был в равновесии…

Она встала, подошла к окну, открыла его и потёрла ладошки.