- -
- 100%
- +
Извилистая молния мелькнула среди туч, потом донёсся раскат грома. В класс с ветром ворвался свежий запах озона. Синие громады облаков разошлись, как по волшебству. И под весенним тёплым солнцем засверкали капли дождя на листочках ближней липы, встрепенулись и зазвенели на все голоса птички…
— Ну, вот, — улыбнулась Дана футболисту, — Значит, ты всё-таки верил, что боги существуют… и тебя услышали!..
Страшные сказки Тота Баюновича
Ольга Иванюк
Про Ивана-царевича
«В некотором царстве, в некотором государстве рос старый лес. На опушке того леса стояла избушка. Всё честь по чести — самоходная, самовзводная, да еще и функцией «умный дом» оснащенная.
Жила в той избушке старушка, звали её Баба Яга…»
— Так… Тот Баюнович, ты опять? — голос, раздавшийся над ухом, заставил дёрнуться перо.
— Ягушенька, ну нельзя же так пугать! — чёрный кот с белой манишкой прижал лапу к правой стороне груди. — Я же так инфаркт поймаю.
— А ты меньше всякую чушь пиши! — разгневанная женщина лет сорока, держала в руках полотенце, видно, только помыла руки. Перекинула полотенце через плечо, отчего кот прижал уши.
— Ну, как же чушь?! Как чушь? Это не чушь, это самая что ни на есть правдишная правда.
— Ну, ну! — женщина подвинула бумагу и перо—самописку. Достала миску с мукой и принялась заводить тесто.
— Ну, что ты нукаешь? Ведь у нас вон — есть лапы у избушки. Она у нас ходит? Ходит, — принялся загибать пальцы на лапе кот.— Сама двери открывает. Сама печь топит. Свет зажигает.
— Ну, тут ты не прав. Не сама, а с помощью заклинаний. В печи саламандра спит. Свет от светлячков.
— Да кому интересно, что ты закончила Академию Высшего колдунства с отличием! Думаешь людям простым оно надо?
— Тот… так ведь неправду же пишешь!
— Это не неправда, а художественный вымысел. Я, может, сказочником стать хочу, как пращуры мои. Вон тот же Кот Ученый или сам Баюн. Чем я хуже? А? — кот распушился, надулся и развернулся к женщине хвостом. — А ты всю музу мою своими словами разогнала. Где я её теперь искать буду?
— А где до этого брал? — тесто выходило пышное да нежное. Прикрыв его чистым полотенчиком, принялась убирать лишние ингредиенты.
— Где, где… В болоте у Кикиморы.
— Хм… А она мне ничего не передавала?..
— Ой!… Ягоды, вон в лукошке, да траву какую-то ещё сунула. Говорит, в пирогах хороша. Нет, чтобы мясо там или рыбку, — кот скривился.
Пока ведьма ходила за корзинкой, Тот продолжил корябать на листе продолжение.
«…Было она страшная во гневе. Очи её сверкали, от голоса стены дрожали, а как что не по её, так брала она ступу да помело и вылетала на пришельцев, призывая кары небесные…»
— Тооот!!
— А, что? — кот спрятал бумагу за спину. — Я же ничего.
— Значит, так. Пока не покажешь мне свою писанину, не смей никому её показывать. Ты меня понял?
— Чой-то? Я свободный кот — где хочу, там пишу, с кем хочу, с тем и разговариваю!
— Останешься без сметаны!
— Оооо… жестокая! Как ты можешь? Как можешь??? — кот повесил голову, опустил хвост и поплёлся на улицу. Предварительно прихватил бумагу и перо. Уже с улицы до Ягини донеслось:
«И было у неё три помощника. День ясный да ночь темная, да кот из рода Баюнова. Пока Яга по делам летала, весь дом был под надежной охраной Кота. Вкруг дома стоял забор из леса нетёсаного, выше дома. На кольях висели черепа. Вечерами загорались огнем чародейским. Кот же был умница да красавец. Решил как-то раз кот завести себе человека обыкновенного. Договорился в селе с девицей-разумницей лет восьми, что будет она помогать чесать его хвост и пузико поглаживать, а ещё сметаны давать без меры…»
Аромат свежих пирогов отогнал музу. На подоконнике распахнутого окна появился противень с пирогами. Судя по запаху, там были не только ягодные, но и рыбные. В животе у кота тут же заурчало.
— Ягушенька, звезда очей моих! Солнце моё ясное, а мне пирожочек, ну хоть один? Ну, пожалуйста, я же хороший. Честно-честно.
— Подлиза ты, Тотушка. Иди уже есть. Вон, тебе Уголек уже рыбку жарит.
Кот, он кот и есть, хоть и говорящий, а всё же против природы не попрёшь. Да и как не любить фамильяра семейного?! Покормив кота, Яга взяла корзинку, положила в неё несколько пирожков.
— Тот, ты — на хозяйстве, а я до Лешего, и к Кикиморе заскочу и вернусь. Справишься?
— Конечно, я же Самый лучший, — кот от важности надулся и облизал усы, на которых задержались остатки сметаны.
Ягиня, выкатив из-под крыльца ступу, взяла метлу и была такова.
— Так… на чем я там остановился… Ааа… Ага!
«Привёл кот девочку к избушке. Избушка к коту передом повернулась. Дверь открыла. В гости приглашает. Девочка зашла. В домике чисто, похлёбкой из травы пахнет. Накормила девочка кота, погладила, поиграла с ним. И домой собралась. Да только выйти-то — никак. Дверь не открывается. За окном уж темнеть начинает. Родители ругаться будут, если домой опоздает. Сидит, плачет. И кота нигде нет, он за подарком для своей человечки пошел. Выползает тут мышь коварная да злая.
— Чего девонька слезы льешь?
— Да домой мне надо, а дверь не открывается.
— А ты смажь её маслицем, да и пойдешь.
Девица-дурочка так и сделала. Открылась дверь, и побежала девочка домой. Кот бежит, кричит: «Куда ты???» А она только быстрее бежит…»
— Фу… гадость получается! Что это я такой… — кот почесал в затылке.
Раздавшийся топот, заставил кота отложить перо. Наглая мужская рука заскребла по подоконнику, подбираясь к остаткам пирогов на окошке.
— ААААа….. то есть МЯУ!!! МЯУ!!! — кот подпрыгнул, запнулся об стол, упал пузом на подоконник и уронил пирожки с него.
— Ай… Ой… больно же! — мужской голос возопил после того, как раздался звук удара протвиня о чью-то голову. Кот несмело выглянул вниз. Под окошком добрый молодец, лет так двадцати, собирал пирожки и складывал их за пазуху. Благо они уже остыли.
— А ну, брось пирожки! — Тот Баюнович грозно зашипел.
— Ага, ищи дурака! Они так на всю округу пахнут, а я тебе выброси, — ответил чужак, тут же откусывая от одного из пирожков сразу половину и принимаясь жевать.
— Ах ты, ворюга малолетняя!
— Не ворюга. Я, Иван—царевич, значит, всё, что есть в царстве — моё. И взять я могу всё, что угодно.
— Вот вернётся Баба Яга, ты ей и расскажешь, какой ты дурак — на пирожки с приворотным зельем позарился, — кот был доволен своей придумкой. Царевич подавился, закашлялся:
— Что значит «с приворотным зельем»?
— А то и значит — кого первым увидишь, того и полюбишь.
— Это я тебя что ли? Да ну нафиг… Ты же кот? — Иван с опаской смотрел на кота. — Или кошка?
— Да, кот я — Кот. Надо бы нам с тобой до Киры Борисовны сходить — антидот взять.
— Чего? Куда?
— Ну… Снять приворот надо. К Кикиморе идти надо, говорю.
— А-аа… Так бы сразу. А то — «андидот», Кира какая-то ещё… А она хоть красивая?
— Кто?
— Ну, эта, которая Кира? И имя у неё такое необычное, — царевич уже мысленно представлял себе неземную красавицу.
— Ага, ага. Пойдём, провожу.
— Ну, пойдем, — царевич, не сомневаясь, направился следом за котом, который довольный своей задумкой, бежал впереди и помахивал своим шикарным хвостом. Дело, правда, уже было к вечеру.
— Дале еще? Я притомился. Мне бы почивать лечь.
— Вот дойдём, я тебя познакомлю, да там уж и сами.
«Дойдём» растянулось почти на два часа. То ли кот так водил, то ли царевич медлителен был. Ну, скажем так. Умудрялся ещё и пирожки доедать по дороге. Долго ли, коротко ли, пришли к болоту. Болото не болото, но вода была. А недалеко от бережка дом стоит. Добротный, из бревен тесовых сложенный. Окна нараспашку, из окна музыка играет — та, что недавно во дворце у батюшки слышал. И девичий голосок выводит:
За родные скалы, за леса и реки
Улетай, колдунья, улетай навеки.
За родные скалы, за леса и реки
Улетай, колдунья, улетай навеки!
И река шумела, и гудели скалы.
И тайга как будто с ними тосковала.
И во тьму клубами серебристой пыли
Ведьму молодую ветры уносили.
За родные скалы, за леса и реки
Улетай, колдунья, улетай навеки.
За родные скалы, за леса и реки
Улетай, колдунья, улетай навеки!
— Какой голос. Я такого голоса отродясь не слышал. Так, кот, я пошел. А ты тут стой.
Кот не успел ничего сказать, как дурной царевич рванул к домику. Благо Тот вывел его на начало тропинки. Сделав буквально десяток шагов, тропинка сделала резкий поворот, выскальзывая из-под ног упитанного юноши.
— Кот! Кот! Помоги!
— А чем я тебе помогу, я же кот? У меня вон — лапки, — Тот Баюнович развел лапы в сторону.
— Ну, хочешь, я женюсь на тебе?
— Ты …это… свят, свят… я сам девушек люблю. А не это вот всё. Могу только позвать лягушку или вон до Кирочки сбегать. Потерпишь?
— Да куда я денусь! — царевичу ничего не оставалось, как, уцепившись за траву, пытаться удержаться. Кот побежал, петляя по болоту к дому.
Царевичу казалось, что он висит целый час. Болото под ним колыхалось и почавкивало. Он всматривался в сторону дома. Пытался ползти. Голос продолжал петь, потом замолк. Вечер плавно опускался на болото. Комары грызли со страшной силой.
Раздавшиеся шлепки по болоту, царевич воспринял чуть ли не с благодарностью. Его спасут, ведь он царевич. Он озолотит спасителя. Картавый голос произнес:
— Застрял бедолага?
Из царевича вырвался неприличный взвизг:
— Уйди, страшилище земноводное!
— Стой, дурак!!! Куда! Утопнешь! — кричало страшилище зеленомордое да зеленоволосое, обряженное в женский застиранный сарафан, протягивая ему слегу. Подол сарафана был мокрым и грязным. Тоту едва удалось уговорить испуганного принца принять помощь.
Когда добрались до домика, вся компания была одинаково зелёно-черная. Тот брезгливо отряхивал лапы и хвост. Всё было мокрым, а потому его первым и мыли.
— Это почему ещё его первым? Я — Царевич!
— Ты дурак! — припечатала его зеленоволосая чудища. — Из-за тебя Эксперимент придется повторять. Опять травы замешивать редкие, которые собирала целый месяц. Да что бы ты женился на лягушке!!!
Всё же искреннее пожелание, да еще и от ведьмы, всегда сбывается. Утром, едва царевич продрал глаза, перед его взором очутилась дева неземной красоты. Сама стройная, тонкая. Венец на голове. «Ну и пусть, что рот чуть великоват. Зато красавица какая!» — думал царевич, становясь на одно колено перед девушкой.
— Выходи за меня замуж. Я царевич этой страны — Иван.
Девица засмущалась, опустила глазки долу и согласно кивнула. На радостях Иван схватил девицу и отправился во дворец. Тот Баюнович, Кира и Яга с интересом наблюдали, как царевич представлял царю батюшке свою ненаглядную.
— Как думаешь, Кирочка, у Ларочки хватит ума ещё немного помолчать до свадьбы хотя бы?
— Надеюсь, Ягуша, надеюсь. А то ведь как рот откроет, так ни одного слова приличного.
— Злые вы девки! — Тот Баюнович недовольно мотал хвостом, — На царевича засматриваетесь, а меня не кормите. Не гладите.
Веселый смех двух подружек да подсунутая миска сметаны были ему ответом.
Дух
«В некотором царстве, в неназываемом государстве жил-был дух. Странный он был. Формы нет, тела нет, да и сам он не знал, ни чей он, ни что ему надо…»
Чёрный кот с белой манишкой отложил перо. В доме было тепло — саламандра старалась. Ягуся снова улетела по делам академии колдунства. Ветер за окошком тоненько так посвистывал, словно просился в дом.
— Слушай, Уголек, куда бы нам отправить этого духа? А время? Не, ну про время просто. Время сделаем лето. Бродить по зиме — это просто бр-р. И лапы мёрзнут, и нос мёрзнет. Ещё и мышей нет.
Саламандра в печи довольно кивала и потрескивала. Ей сегодня перепало дубовое полешко: вкусное, нежное, от него и жара больше, и запах приятный. Вишнёвые, конечно, вкуснее, но быстрее заканчиваются. А тут на полдня радости.
Кот, между тем, принялся снова за перо-самописку, сочиняя историю дальше.
«Летал дух, летал. Налет… Набрёл…»
— Не, ну вот как сказать, что он встретил кого-то? Налетел? Набрёл? А… так долетел, ага. Значит, вычёркиваем, — почёркал в листе бумаги и продолжил: «Встретил он в странствиях странную компанию. Люди в ней спокойно соседствовали с нелюдями. А так как дело под вечер было, то устроились все возле костра. Видимо, только ужинать закончили. На костре…»
Раздавшийся треск из печки, отвлек кота от сочинительства.
— Что? — кот прислушался. Саламандра забегала по печке и затрещала. — Аа… Ну да, лето ведь. Сейчас напишу, какие там дрова были.
После чего перо снова заскользило, продолжая свою работу:
«…на костре из берёзовых да ольховых полешков кипел травяной взвар. Вот на аромат его и прилетел дух…»
Раздавшийся стук в дверь прервал написание истории. Кот недовольно отложил перо.
— Кого там Леший принес?
— Леший спит, так-то ты меня Тот встречаешь? Двери открывай!
Кот всплеснул лапами, рванул к двери и раскрыл её.
— Кирочка, душа моя! Ты чего не сказала, что придёшь?
— Ой, Тот! — вошедшая женщина занесла корзину, опустила на пол и уселась на лавку. — Ягуся просила тебе рыбки принести, а то сама она поздно будет. Да и нынче концерт Василисы. Будем вместе по блюдечку смотреть.
Пока сидела, принялась раздеваться. Скинула плат, открывая зелёную косу до пояса.
— Кирюся, а ты так и не?.. — кот рассматривал косу, — чего же ты такого намудрила с маской той?
— Так и не получилось узнать. Все травы правильные, для крепости, для шелковистости, для длины. А поди ж ты, что учудили! Кажется, буду ходить зелёной. Прям в цвет болот да прибрежных трав озёрных.
— А ты Ягусю просила? — не унимался кот.
— А как же, — женщина принялась за разбор принесённого, — и в академию состав посылала, и в нашу, и в соседнюю. Всё верно. Всё работает. Только на мне — так… А ты опять сочиняешь?
— А как же, звезда болот моих. Я же сказителем быть хочу. Вот и приключаю разных персонажей.
— Кого в этот раз? — кикимора разобрала припасы, достала налима и принялась его нарезать кусочками, — В сметане сделаем?
— М-мр-р-мяу, — кот облизнулся и закивал. — Да духа тут без формы выдумал. Вот пусть он и ищет свою форму. Заодно и узнаем, что в государстве соседнем творится.
— А почему не в нашем?
— Так у нас зима, — развёл кот лапами.
— Ты пиши, а я пока рыбку поставлю.
Кот уселся обратно за стол и принялся задумчиво жевать перо.
— Вот скажи, Кирочка, почему, когда в доме так вкусно пахнет рыбкой, — вся муза убегает? — кот принюхался к ароматам и спрятал свою писанину в сундук.
— Может, потому что ты лентяй? — кикимора накрывала на стол, расставляя посуду.
— Я не лентяй, я вон пишу даже иногда! — кот надулся и зафыркал.
— Ну как же? Вон уже и на лавку не входишь, скоро падать с неё будешь. А всё почему? Потому что дома сидишь. Даже мышей не ловишь.
— Кирюса, трясина музы моей! Ну, как не ловлю?.. Так нет ведь их. Всех повывел.
— Прям ты?
— А что прям? Я! Сам лично раскладывал амулеты от грызунов.
— Ох и насмешил! — рассмеялась женщина. — А кто их изготовил?
— Ну, Ягуся. Так у меня же лапки… — кот печально вздохнул и показал их кикиморе.
— Вот, вот. А ты чего дальше придумал? Про духа своего?
— Я думаю, что в той компании есть ведьма. Ну, не может не быть, а еще богатырь — пусть даже плохонький.
— А куда идут-то они?
— Да к нам и идут. Просто у них там — Академии колдунства нет. А Ягуся, сама знаешь, кому только ни раздавала клубки-навигаторы. Вот и топают.
— А зачем?
— Эээ… — кот почесал за ухом, — этого я ещё не придумал. Вот поем и придумаю.
Кикимора поставила тарелку с самым большим куском рыбы перед Тотом, погладила его по голове.
— Ешь уже, фантазёр. Главное, чтобы Ягуся помочь могла.
«Долго ли, коротко ли, добрели путешественники до деревни одной. Дома в ней низкие, огороды хилые, скотина — и та худая.
Ведьма та глянула на такое дело и говорит:
— Не чисто здесь. Надо искать, кто напакостил.
Богатырь вызвался идти спрашивать: что? да где? да как?.. Отправился и дух с ним. Пока богатырь со старушкой общался да о ночлеге договаривался, дух все углы облазил в доме. И в подпол заглянул, и на чердаке был. Вроде, всё в порядке.
Приютила странников та самая старушка.
Наступила ночь. Затрещали избы, зашатались печи. Да и бабка сама криком закричала.
Вскочили путники, глядь, а ночуют они во дворце белокаменном. Выходит к ним девица-юница, за собой зовёт. Делать нечего. Собрались, пошли. Доводит она их до другого дворца, а там… народу и нечисти видимо-невидимо. Все весёлые, все довольные — пьют, закусывают. Некоторые и в фонтане умываются.
Увидала то ведьма, строго-настрого запретила своим спутникам есть-пить, а к воде — так и не прикасаться даже.
Довела их юница до кресла резного, кресла резного да непростого. В том кресле мужчина сидел да на всех глядел. Кто как гуляет, кто его привечает.
— Ты кого к нам привела? — поинтересовался он.
— Вот господин, — поклонилась девушка, — путники. Ягу ищут.
Пристально рассматривал хозяин гостей. Потом обвел рукой зал и говорит:
— Мы гостям любым рады. Проходите, веселитесь. Будьте как дома.
Путникам и деваться некуда — пошли делать вид, что веселятся. Вроде как со всеми. В одной руке кубок, в другой пирожок. А запах-то какой от всего этого стоит.. М-мм… Так бы и съел… Да ведьма приглядывает, чтобы кто чего не выпил да не съел.
Прогуляли так до утра, с музыкой да танцами. Только показался краешек солнца, как девица-юница опять подошла да домой их увела. Привела домой, от усталости все и попадали на места, что им выделили. Шутка ли — всю ночь танцевать да петь, да нюхать вкусности и не есть?..»
Корябал Баюнович под мерцание светляков. Ягуся и Кира, насмотревшись концерт от Василисы, обсуждали дела академии. Ночь вступала в свои права.
Спать бы надо ложиться, да не спится коту. Вроде и улёгся, а всё быстрее хочется узнать, чем же там дело кончилось. Вертелся на печи, вертелся. Спрыгнул, схватил пару светляков, бумагу с пером и подался в баню к баннику.
Василич, банник справный. Баньку в чистоте да тепле держит всегда. Зная Ягу и случайных гостей, был наготове и, когда Тот пробрался в предбанник, поинтересовался:
— А ты чего не спишь? Ты же у нас засоня знатный.
— Да я тут быльку сочинять вздумал. Вот она мне покоя и не дает. А там только-только до самого интересного добрался.
— А-а-аа… Опять ты со своей писаниной.
— А что? Я вон самый первый узнал, что к нам гость заморский прилетит к Горыням. Да и тебе на пользу. Вон какую новую баню для тебя поставили.
— Тут да. Тут не поспоришь. Дай почитать, чего накорябал.
— Держи. Ток не мешай.
Перо самописка быстро-быстро застрочило по бумаге:
«…Утром наши путешественники увидели, что всё опять превратилось в старое да ржавое. Нечисти-то без вреда было и выпить да закусить на празднике. А вот людям — это дело было зело опасным. Сколько ни расспрашивали ведьма и богатырь про ночь, все только и говорили, что сон дивный видели, как молоды были.
Вышли за околицу, а там поле маковое. Поле маковое, безбрежное. Тут и смекнула ведьма, где были и что за мужик на празднике был. Только ахнула.
— Ты чего? — богатырь и дух уставились на ведьму.
— Вы это видите? — тыкала она пальцем в поле.
— Ну, поле. Ну, маковое. Что с того? — пожал плечами богатырь.
— Ох и бестолочи мы!.. К самому Кощею на пир попали. Хорошо ноги унесли! Никто ничего с собой не брал из дворца?
Все заотнекивались. Дескать, никто ничего. Дух промолчал. Он же вроде как невидимый, так что ничего ему не будет.
— А если что взяли, то что будет? — поинтересовался он всё же.
— А будет вот что! — и показала ведьма кучку грязи в салфетке завязанной. Она на балу пирожок ею держала.
Пока суть да дело, за разговором и шли по полю. Потихоньку маковое поле начало меняться на васильковое да пшеничное. Потом и вовсе на нет сошло, когда до леса к вечеру добрались. Только в лес вошли, оглянулись, а позади… Трясина топкая. Тучи мошкары реют над окошками водными. Только слышно, как болотник вздыхает…»
Кот вытер лоб. Вроде бы тепло, но отчего-то казалось — пробирает холодок по шкуре. Да быть того не может!..
— Василич, ты чего плохо топишь? Я аж замерз.
— Про что пишешь? Опять про богов поди?
— Ну, есть маленько, — Тот задумчиво погладил себе ухо.
— А про кого?
— Кощей… — только сказал Тот — и в бане шайка раскололась, пар испуганно рванул к потолку.
— Сгинь, паскудник! Я же баню не протоплю… — замахнулся Василич на кота банным веником.
— Сам спросил! — выкрикнул Тот, схватил бумаги и рванул в дом.
Поближе к Яге с Кирой, да саламандре в печи.
С утра Ягуся с Кирой по делам убежали, кот дома остался. Ночь-то выдалась не простой, да и во сне Кощей приходил, пальцем грозил… Просил вернуть пропажу. Кто бы ещё знал, что пропало. Поев лениво рыбки, с явной неохотой, кот задумался… А куда собственно Яга-то полетела?
Взял в руки перо и застрочил по бумаге: «Катится клубочек, не кончается. Когда бегут, а где и бредут за ним путешественники. А вокруг всё холоднее да сумрачнее становится. Вышли-то они из лета тёплого, а уж зима им мерещится. Куда же их клубочек-то приведет?
На одном из привалов и спросил дух попутчиков.
— А куда вы так торопитесь-то? Вам ли не все равно?
— Мне, — помешивая взвар в котле, отозвалась ведьма, — не все равно. Говорят, Яга самый лучший преподаватель по ведовству.
Богатырь почесал в затылке, потом ответил:
— А мне, просто интересно, как это там — не у нас?
— А мне дедуля сказал, что есть в соседнем царстве яблоня с золотыми яблочками, хочу посмотреть — добавил малой лесовичок.
— Зачем тебе? — удивился дух.— Свою бы вырастил — и всё.
— Ну, когда образец есть — своё сделать проще. А если б ещё и с тамошним лешим поговорить… — лесовичок аж зажмурился от удовольствия, — а вдруг в подручные возьмет?! Это же прям… вершина искусства, как дед говорил.
— А чего с дедом не остался?
Лесовичок махнул рукой:
— Ну, его!.. То не делай, то не трогай…
Пока приключенцы ели-пили, по небу пронеслась ступа. Пронестись-то пронеслась, да что-то, видимо, не рассчитала Яга, врезалась в дерево — только шум по лесу пошел.
— Яга!… Разбилась!!! — ахнули путники и рванули к дереву, бросив все пожитки на месте.
Пока добежали, видят: ходит Яга сердитая, листочки бумажные собирает, ворчит себе под нос:
— Больше никогда не буду писанину студенческую на лету проверять.
Услышав шум, обернулась.
— Яга, матушка!.. Цела?!
Яга рассмеялась: