Экстергейзер
- -
- 100%
- +
– Пойдемте, нужно эвакуироваться на «Дангок». Температура уже поднялась на тринадцать градусов. Нам не спасти корабль.
– Странно! – удивился Верона.
Ему казалось, что вокруг мертвецки холодно.
Виктор Брант пребывал в ужасном расположении духа, и виной тому было отнюдь не скверное его здоровье. Хотя голова кружилась, а глаза решительно не хотели концентрировать взгляд на окружающих предметах, больше всех тревожил Бранта его внутренний голос.
«Ты поступил подло, выйдя из боя!» – безапелляционно заявлял голос.
«Но что мне оставалось делать?» – спрашивал его Брант.
«Драться до конца и погибнуть с честью! – отвечал голос самым издевательским тоном. – Если кончились силы, то прими смерть в бою как настоящий солдат!»
Возразить вредному голосу Брант не мог. Любые оправдания лишь усилили бы чувство позора.
Экипаж «Адмирала Юрма» справился с пожаром, но на протяжении нескольких часов после боя корабль находился на грани выживания, критически теряя запасы газов. Даже когда огонь был потушен, пробоины локализованы, а все резервные ёмкости с кислородом опустошены, дышать на крейсере было тяжело, словно высоко в горах.
Между тем остальные корабли людей вели себя довольно странно. Вскоре после эвакуации экипажа «Канцлера Таттерсалла» принявшие его большой крейсер «Дангок» и эсминец
«Гордый» оставили на произвол судьбы терпящий бедствие «Адмирал Юрм» и двинулись по направлению к двум дрейфующим суперкрейсерам магров.
Несмотря на то, что сам Верона совершенно лишился способности думать и действовать, его старшие офицеры решили воплотить в жизнь придуманный капитаном план.
Сблизившись с кораблями магров, «Дангок» и «Гордый» принялись обстреливать их ракетами. Цель этого на первый взгляд бессмысленного предприятия была довольно омерзительной – изобразить атаку и обставить всё так, будто это именно она привела к уничтожению вполне себе боеспособных крейсеров противника. Беспристрастные радары всё ещё фиксировали их присутствие, а значит, реализации плана формально ничего не мешало.
На деле все оказалось не так гладко. Оба суперкрейсера уже фактически были мертвы. Их силовые установки не функционировали, а кислорода на борту не осталось. Коварные сподвижники Вероны хотели их взорвать, но взрываться было решительно нечему. Ракеты одна за другой разрушали корпуса магрианских кораблей, а ощутимого эффекта не происходило. В конце концов, было принято решение прекратить это безумие. Первоначальный план Вероны предусматривал «уничтожение» и третьего суперкрейсера магров, остатки которого должны были находиться в соседнем слоте. Но так как сам Верона уединился в выделенной ему каюте и не давал никаких указаний, а результаты обстрела первых двух кораблей не оправдали ожиданий, выполнение этой части плана не вызвало горячего энтузиазма. «Дангок» в сопровождении эсминца направился обратно к «Адмиралу Юрму».
В то же самое время координатор истребителей Питер Бад, для которого Верона стал личным врагом, приказав отправить на смерть всех его подопечных, горячо убеждал капитана Олдмана немедля рапортовать адмиралу обо всём, что случилось.
– Очнись, Бенко! – кричал Бад, не обращая внимания на присутствующих офицеров. – Неужели для тебя не очевидно, как нужно поступить? Ты хочешь идти на поводу у мерзавца, который погубил всех наших ребят? Они даже не оказали нам помощь!
– Я не имею права докладывать адмиралу! – отбивался Олдман. – Не я командую группой. Мне не поверят. Что значит моё слово против доклада Вероны?
Если бы только Олдман знал, в каком состоянии находится капитан погибшего «Канцлера Таттерсалла»! Может быть, тогда он действовал бы решительнее. Но Олдман о временном помутнении рассудка у Вероны даже не догадывался и был уверен, что тот всё держит в своих руках.
– Хорошо! – сверля капитана гневным, взглядом сказал Бад. – Тогда я принимаю командование «Адмиралом Юрмом» на себя!
– Что? – испугался Олдман. – Ты в своем уме, Питер? Это же бунт!
– Господа, – обратился Бад к онемевшим офицерам, – чью сторону вы принимаете?
– Всё уже кончилось, Бад! – ответил один из них. – Мы пережили два страшных боя, зачем сейчас идти под трибунал?
– Вы пережили? – рассвирепел координатор. – А мои парни не пережили! Вы все – слизняки! Проклятье! Где ваша честь?
– Ты не в себе, Питер! – сказал начальник службы режима лейтенант Фиттулла. – Возьми себя в руки, а мы забудем о твоих словах. У нас один капитан, и это не ты.
Вне себя от злости Бад выдал такие ругательства, которым позавидовал бы любой шахтёр с Меркуды, и удалился из рубки, рукой отмахнувшись от Олдмана, пытавшегося его успокоить.
– Лучше будет, если мы возьмём его под стражу, – намекнул капитану Фиттулла.
Олдман кивнул и прикрыл глаза ладонью, чтобы не показать навернувшихся слёз. Питер Бад был ему не только подчинённым, но и другом.
Двое вооруженных пистолетами солдат службы режима нашли координатора в баре, где тот самоотверженно уничтожал виски из большого бокала. К предложению режимщиков проследовать с ними Бад отнёсся спокойно и с некоторой иронией.
– Ну вот, старина Питер, идёшь под замок! – сказал он как бы сам себе. – Всё равно лучше, чем ползать на брюхе перед каждым негодяем!
Известие о том, что координатор взят под стражу, быстро разнеслось по кораблю благодаря бармену Гокусу. Серьёзных волнений оно не вызвало – после гибели пилотовистребителей в подчинении у Бада оставались лишь десяток вахтенных служащих да механики, традиционно для флота не имеющие большого авторитета и предпочитающие не высовываться.
Ну и конечно, Виктор Брант, который узнал о задержании координатора примерно через два часа после того, как оно произошло. До этого времени Брант проходил восстановительные процедуры в лазарете, а после их завершения сразу явился на вахту, где и был ошарашен неожиданной новостью.
Ни минуты не сомневаясь, Брант отправился в главную рубку, чтобы поговорить с капитаном. Атмосфера там незримо изменилась. Вроде бы всё то же самое: один дежурный на входе; операторы радаров, молча наблюдающие за экранами; капитан, одиноко стоящий в центре зала. Но в воздухе витало напряжение. Дежурный посмотрел на Бранта остро, кобура его пистолета на поясе была расстёгнута. Олдман стоял в какой-то мученической позе, словно на его плечах лежало тяжёлое бревно, но кто-то злой и могущественный запретил ему шевелиться.
– Господин капитан, могу я поговорить с вами? – подойдя к нему, обратился Виктор.
– А, Брант… что у тебя? – Олдман ответил рассеяно, не глядя в глаза.
– Я узнал, что координатор Бад заключен под стражу.
Что произошло?
– Он лишился рассудка, потеряв своих людей, – с горечью проговорил капитан. – Хотел устроить бунт на корабле.
– Бунт? – удивился Виктор.
– Как это ни прискорбно, но именно так всё и было! Я знаю, что вы симпатизируете Баду. Мне его судьба тоже не безразлична, ведь мы долгое время дружили. Но обстоятельства не позволяют действовать иначе. Сейчас военное время…
Слово «дружили» больно резануло слух Бранта. Олдман говорил так, словно с Питером Бадом всё уже было кончено.
– Сэр, а не мог бы я поговорить с ним? – спросил Виктор.
Капитан какое-то время молчал, погрузившись в свои мысли.
– Послушай, сынок, – наконец сказал он, – ты отличный пилот. У тебя большое будущее. Ты принесешь много пользы человечеству. Не стоит тебе ввязываться в эту историю…
Я не дам разрешения на свидание с Бадом.
Брант хотел возразить, но Олдман заявил, что разговор окончен.
В течение следующих нескольких дней Брант находился в состоянии угнетенном и подавленном. Терзаемый противоречивыми чувствами, он бесцельно шатался по кораблю, где всё напоминало о том, что он – единственный оставшийся там пилот-истребитель. Участь координатора Бада, который по заверениям Олдмана, сошёл с ума, потеряв свою команду, вносила ещё больше тревоги в сердце Виктора. Он размышлял: есть ли в этом его вина? Но к счастью для себя раз за разом приходил к отрицательному ответу. Так или иначе, но общения с Бадом Виктору очень не хватало.
Капитан Верона тем временем почти пришёл в себя. На лице его появился румянец, вернулась членораздельная речь и хороший аппетит. Как-то раз за обедом Верона осилил двух больших бустрелей в винном соусе. Несмотря на их изысканный вкус, это не проще, чем за один присест съесть крупного цыплёнка. Но страхи продолжали терзать Верону. Спал он плохо: кутался в одеяло, обливаясь тревожным потом, и отчего-то представлял, что под его роскошной кроватью сидит спрут, готовый протянуть свои чёрные щупальца, едва Верона закроет глаза. Последствия испытанных им моральных мук были настолько сильны, что Верона на какое-то время лишился своей наглости, беспринципности и пренебрежительного отношения к людям. Вероятно, именно этим объясняется тот факт, что он всё-таки не стал открещиваться от заключенного с Олдманом соглашения.
На борту «Дангока» собрался совет из четырех капитанов, на котором была «восстановлена» картина сражения.
Получилось, что Брант, выполнявший разведку в соседнем слоте, обнаружил три суперкрейсера врага и один из них уничтожил, предприняв хитрую и неожиданную атаку. С оставшимися двумя суперкрейсерами вступили в бой все четыре корабля под командованием Вероны. После большого боя истребителей, во время которого «Адмирал Юрм» получил повреждения, три оставшихся корабля атаковали и уничтожили суперкрейсеры магров. К несчастью, «Канцлер Таттерсалл» также оказался выведенным из строя, и его пришлось покинуть.
Верона был со всеми непривычно ласков и обходителен.
Пообещал ходатайствовать о награждении всех капитанов, Бранта и ещё нескольких пилотов-истребителей с разных кораблей по представлению координаторов. Тут вышла небольшая заминка. Покрасневший Олдман был вынужден сообщить, что его координатор находится под стражей за попытку бунта на корабле. Верона выслушал очень внимательно и заверил Олдмана, что тот всё сделал правильно, придерживаясь соглашения, и что он лично поспособствует обвинительному приговору для такого мерзавца как этот Бад. Кроме того, «Адмиралу Юрму» будет немедленно оказана помощь в виде резервных запасов кислорода с «Дангока». Ещё Верона не преминул вспомнить о героическом противостоянии капитана Олдмана, – именно так, лично капитана! – с двумя большими крейсерами магров, которое случилось ранее.
– Проявленный героизм, хитрая тактическая игра, умение держать порядок на корабле даже в самых сложных ситуациях, – говорил Верона, – это, без сомнения, черты сильного капитана и настоящего лидера. Я не удивлюсь, если в ближайшее время вы, капитан Олдман, станете командовать суперкрейсером. Буду лично вас рекомендовать как человека достойнейшего!
Почему так устроены многие люди, что похвала от строгого и грубого начальника им вдвойне приятна? Слова Вероны обволакивали Олдмана, словно шёлк. Он не хотел слушать голос разума, который подсказывал, что, рассыпаясь в комплиментах, Верона преследует лишь свои цели. Не заметил Олдман и язвительной улыбки на лице капитана «Дангока», хорошо знавшего Верону.
«Признание, наконец, признание! – думал про себя Олдман.
– Я это заслужил! Впереди – суперкрейсер! Слышал бы Бад, как он ошибся!»
Встреча завершилась при полном взаимном согласии.
Вскоре после возвращения весьма довольного Бенко Олдмана на свой корабль, к «Адмиралу Юрму» приблизился «Дангок». Два крейсера выполнили стыковку, после чего механики собрали соединительную магистраль, и началась перекачка кислорода. Спустя час дышать на «Адмирале Юрме» стало ощутимо легче.
В это время Верона доложил адмиралу о произошедшем сражении, его итогах и сложившейся ситуации. Получив в ответ причитающуюся похвалу, он узнал, что намечается масштабная битва за планету Кантум. Адмирал выразил сожаление, что «Канцлер Таттерсалл» потерян и не сможет принять участия в предстоящей схватке. Верона же, напротив, в душе обрадовался такому развитию событий. В тот момент у него едва ли нашлись бы силы вновь пережить весь ужас сражения.
Когда адмирал сказал, что один из оставшихся крейсеров должен прибыть в систему Синтакуры для защиты планеты Кантум, Верона, не раздумывая, назвал корабль капитана Олдмана.
Глава 7
В системе Синтакуры
Планета Кантум считалась одной из жемчужин Конфедерации.
В своих недрах она скрывала богатства поистине уникальные и являлась главным поставщиком латрозита для мира людей. Многочисленные шахты, разбросанные по всей планете, в общей сложности добывали до тысячи тонн этого ценнейшего минерала в год. Все остальные планеты – и входящие в Конфедерацию, и независимые – ежегодно поставляли не более трёхсот тонн чистого латрозита, большая часть которого вырабатывалась из трилатромагнифия с использованием сложных технологических процессов.
Латрозит являлся основой сверхпрочных материалов, используемых в кораблестроении и других отраслях промышленности.
Единственный его возможный заменитель – латринум – в десятки раз уступал по эффективности применения, при этом оставаясь не менее редким. Общая добыча латринума также не превышала двух тысяч тонн в год, что примерно равнялось ста пятидесяти тоннам чистого латрозита.
До заселения людьми Кантум обладал собственной флорой и примитивной фауной. Высокий уровень кислорода в атмосфере, большое количество воды и пригодные для земледелия почвы поспособствовали вытеснению местных форм жизни завезёнными растениями и животными. Некоторые виды выжили, приспособившись к изменившимся условиям, другие навсегда исчезли, оставив в напоминание о своем продолжительном господстве на этой планете богатые нефтеносные слои. Нефть и другие каустобиолиты являлись вторым по значимости ресурсом Кантума.
Помимо латрозита и нефти на Кантуме велась промышленная добыча цветных и благородных металлов, урана, фосфатов и калийных солей, драгоценных и полудрагоценных камней. Будь планета независимой, трудно даже сказать каким влиянием и финансовыми средствами она бы обладала.
Но Кантум относился к первой группе подчинения, то есть фактически полностью контролировался Дивесом. Планетариями сюда назначались только самые достойные и проверенные люди, а занять эту должность считалось чрезвычайно престижно.
Несмотря на то, что большая часть прибыли Кантума изымалась Дивесом, два миллиарда проживающих на планете людей едва ли могли жаловаться на бедность. Там были большие, красивые и чистые города; богатые пригороды с роскошными виллами; современные космопорты. Береговые линии теплых морей были застроены отелями, ничем не уступающими таковым на Киприде. Разве только азартные игры на Кантуме были запрещены. Медицинское и социальное обеспечение по праву считалось лучшим в Конфедерации. Уступал даже Дивес с его эталонными, но всё же платными больницами и школами. Жить на Кантуме хотели многие. Если бы не жёсткая миграционная политика, население планеты увеличивалось бы в геометрической прогрессии.
Когда началась война с маграми, мало кто верил, что Кантум может оказаться под ударом. Не являясь одной из центральных планет, он все же находился на значительном удалении от границ Конфедерации. Но реальность преподнесла неприятный сюрприз – магры были прекрасно осведомлены обо всех составляющих жизни и организации людей. Они понимали, что, захватив Кантум, лишат Конфедерацию латрозита, необходимого для производства военных кораблей и других видов вооружения, и фактически обеспечат себе победу.
Неслучайно свои основные силы магры сосредоточили именно на этом направлении, длинным языком ворвавшись вглубь человеческой цивилизации.
Верховный Канцлер Конфедерации Хасим Бергамаунт прекрасно осознавал всю серьезность ситуации. Он требовал от адмирала Гилберта, руководящего обороной Кантума, удержать планету во что бы-то ни стало. Именно поэтому были приняты решения, одно из которых – о размещении большой группировки наземных сил – так изумило мало смыслящего в политике Бранта. Другое поразило бы его ещё больше. По настоянию Гилберта и других военачальников, Канцлер убедил совет о недопустимости эвакуации гражданского населения с Кантума. Переселение двух миллиардов человек вызвало бы колоссальный транспортный коллапс, затрудняющий движение военным. Кроме того, наличие на планете гражданского населения должно было дать дополнительный стимул её защитникам, а маграм – помешать в определении наземных целей.
Последние несколько дней планета Кантум напоминала потревоженный улей. Вокруг неё «роились» десятки кораблей.
Часть из них шла на посадку в один из космопортов, другие же, наоборот, взлетали. На дальней орбите дрейфовали военные крейсеры. Их группировка увеличивалась чуть ли ни с каждым часом.
На поверхности планеты без малого два миллиона рейнджеров и триста пятьдесят тысяч штурмовиков готовились к обороне. Им помогали рабочие местных предприятий, большинство из которых остановило свое производство, и сформированные из гражданского населения отряды добровольцев.
В последние в основном входили полицейские и охранники, которым выдавали армейские винтовки, гранаты, обмундирование и передатчики кодированной связи.
Численность наземной группировки армии Конфедерации не могла обеспечить защиту всей планеты, на которой располагалось около ста крупных городов и свыше пяти тысяч населенных пунктов. Было выделено пятьдесят три района базирования.
Тридцать шесть из них находились на крупнейшем материке Кантума Тракии, десять и шесть, соответственно, на материках Перма и Карунда, и один на острове Йосс. Почти все районы базирования были привязаны к центрам добычи латрозита.
Фортификационные сооружения появлялись с впечатляющей скоростью: многие мили траншей, окопы для людей и техники, замаскированные блиндажи. Местность вокруг района базирования минировалась скрытыми мощными зарядами двойного управления, которые срабатывали при наезде на них техники или по команде оператора. Замаскированные бронированные камеры-наблюдатели были установлены на удалении от одной до нескольких десятков миль.
Каждое подразделение, занимающее отведенный ему район базирования, имело в своем распоряжении две или три ракетные установки для поражения воздушных целей, дальнобойные самоходные ракетные комплексы для уничтожения наземных целей, полсотни танков и транспортеры для перевозки пехоты. На вооружении у рейнджеров были автоматические винтовки, стреляющие термопатронами, переносные пулеметы и ракетные установки для расчёта из двух человек. Стандартным оружием штурмовиков являлся ручной пулемет с реактивными разрывными патронами – менее дальнобойный, но гораздо более мощный по сравнению с винтовкой. Каждый пятый штурмовик вместо пулемета имел ручную атомную пушку – пятизарядное орудие длиной четыре фута, предназначенное для борьбы с бронированной техникой. Независимо от основного оружия, все штурмовики держали при себе пистолет, нож и несколько гранат.
Добровольческим отрядам отводилась функция защиты и организации гражданского населения в городах. Здесь тоже без устали кипела работа. Нижний, то есть подземный ярус городской застройки де-факто считался наиболее безопасным.
Метро было остановлено, парковки освобождали от транспорта, а подвалы – от хранившегося там имущества.
Туда переносили медицинское оборудование, запасы воды и провизии, энергонакопители на случай отключения электричества.
На первых этажах зданий в торговых или административных помещениях организовывали опорные пункты. Стены и окна изнутри обкладывали мешками с песком, оставляя лишь узкие бойницы. На основных проспектах и улицах появлялись высокие насыпи твердой горной породы, завозимой из карьеров.
Несмотря на предпринимаемые меры безопасности, многие жители городов покидали свои квартиры. Общественное мнение на Кантуме буквально бурлило, рождая противоречивые, порой абсолютно нелепые рекомендации. Наиболее распространёнными были два мнения. Первое: «Нужно делать всё, как говорят власти – оставаться в городе и в случае опасности спускаться вниз». Второе: «Город в первую очередь подвергнется ударам магров. Чем дальше от него вы будете находиться, тем меньше шансов погибнуть».
Приверженцы второго мнения повсеместно устраивали страшный ажиотаж. Они моментально скупили все имеющиеся товары для туристов, не оставив в магазинах ни единой палатки, создавали страшную давку в стремлении поскорее запастись продуктами и энергонакопителями. Из городов потянулись тысячи электромобилей. Они упирались в преграждающие дорогу насыпи, и образовывались гигантские пробки.
Счастливчики, которым удавалось вырваться на загородное шоссе, устремлялись к горизонту в поисках наиболее безопасного, по их мнению, места.
«Адмирал Юрм» прибыл в систему Синтакуры во главе группы из четырех транспортных кораблей. Во время трёхдневного перелёта Виктор Брант почти ни с кем не общался, уединившись в своей роскошной каюте. В его характере и миропонимании происходили очевидные трансформации. Совсем недавно Брант был курсантом академии. Он летал так, как не мог никто до него, с лёгкостью побеждая в условном бою пятерых однокурсников. Но это всё было похоже на игру.
Теперь же за плечами у Бранта были реальные сражения. Он познал, что значит уничтожать и радоваться этому. Увидел, как гибнут другие пилоты. Ощутил холодное прикосновение смерти, мурашками разбегающееся по собственной спине.
Внутри как будто стало пусто. Куда-то исчезли страхи и волнения, но вместе с ними и жизнерадостность, и сочувствие, и интерес к чему-то, кроме войны. Даже трепетно хранимый в сердце образ Кристэль Лоран померк, а на попытку вновь вернуть ему краски доселе незнакомый суровый и холодный внутренний голос заявлял: «Она всего лишь женщина, пусть самая красивая из всех, а у тебя есть более важные дела! Вряд ли ты доживешь до новой встречи. Так зачем отвлекаться?»
Момент, когда на «Адмирала Юрма» прибыли несколько человек в глянцевой чёрной форме и забрали с собой бывшего координатора Бада, Брант пропустил. Появлению на крейсере новых пилотов-истребителей он тоже не уделял особого внимания до тех пор, пока капитан Олдман не вызвал его к себе. Разговор сложился непростой.
– У меня отличные новости, Брант! – сказал капитан, протягивая Виктору руку, но не глядя в глаза. – Вам присвоили звание пилота первого класса и одобрили награждение медалью «Воинской славы»!
Брант пожал руку нехотя и ничего не ответил.
– На вечернем построении я вручу перед строем шевроны, медаль и значки за сбитые корабли врага, – продолжил Олдман, – так что нужно выглядеть на все сто.
– Я постараюсь, – кивнул Брант.
Капитан замялся, не зная, как перейти к самому трудному.
– Вы уже слышали, что Питер Бад передан в руки дисциплинарного управления? – вздохнув, спросил он.
– Нет, – коротко ответил Брант.
– Нам пока не могут предоставить координатора, поэтому временно исполнять его функции будете вы.
Виктор с интересом посмотрел на капитана, словно видел его в первый раз.
– Это значит, я не стану участвовать в предстоящем сражении как пилот-истребитель?
– Нет, отчего же! – испугался таких мыслей Олдман.
– Разумеется, вы будете участвовать!
– Совмещение командных и подчинённых должностей допустимо лишь в исключительных случаях, так как ведет к конфликту интересов! – напомнил Брант строки из устава.
Ему очень не хотелось связывать себе руки заботой о других пилотах. В отличие от Брайна Висальски, который занял пост заместителя координатора, чтобы лично не участвовать в сражениях, Брант рвался в бой и в назначении видел только обузу.
– Это исключительный случай! – с уверенностью заверил капитан. – Сейчас больше некому принять эту должность.
– Отнюдь, – возразил Виктор, – я уже не единственный пилот-истребитель на этом корабле. Кроме того, вы сами можете взять на себя обязанности координатора.
Олдману пришлось признаться:
– Это личное пожелание адмирала Гилберта. Когда я запросил нового координатора, он сказал, что сейчас не может его предоставить, но представленный к награждению Брант наверняка в силах его заменить. Мне ничего не оставалось, как согласиться.
– Я приму на себя полномочия координатора, только если с меня снимут обязанности пилота-истребителя, – категорично заявил Брант.
Капитан Олдман разозлился. Его лицо стало пунцовокрасным.
– Не торгуйтесь, Брант, вы не на базаре! – со злостью сказал он. – Это приказ, а приказы нужно выполнять! Общение с Бадом не пошло вам на пользу!
Теперь разозлился и Брант. Последняя фраза буквально вывела его из себя, но он постарался сохранить спокойный тон.
– Сэр, адмирал не знает, насколько радикально моя тактика ведения боя отличается от общепринятой, а вы знаете! – возразил он. – Я не смогу вести в бой других пилотов.
Мне придётся пожертвовать либо своей эффективностью, либо их жизнями! Если вы сами не в состоянии принять решение, отличное от мнения адмирала, то я напишу отказной рапорт. Трибунал меня не пугает, как не пугал он и упомянутого вами Питера Бада!