Колье Барбары

Удовлетворившись тем, что врач неопределённо дёрнул плечами, и расценив его жест как знак согласия, я погладила лежащую поверх одеяла Томкину руку :

– Полежишь, отдохнёшь тут несколько дней, ты пока ещё очень слаба. И не возражай, – силой уложила я подругу, намеревавшуюся было приподнять голову с подушки. – Так будет лучше для нас всех. И из этого помещения, очень тебя прошу, – я многозначительно обвела взглядом палату – ни шагу. Договорились?

Увидев, как Томка, обречённо закатив глаза, бессильно упала на подушки, я повернулась к сотрудникам КГБ, – как мне к вам обращаться?

– Ко мне можно просто – товарищ подполковник, – ответил мне неприветливый коренастый шатен с широко расставленными глазами и выделяющимся вперёд крупным носом. – А это, – кивнул он в сторону своего спутника, – капитан Рудович, он проводит вас в наше управление и ответит на все вопросы, естественно, строго в пределах вашей компетенции. Но сразу хочу предупредить – не думайте, что на территории нашей Республики вам дан некий карт-бланш. Просто звонил из Москвы генерал Тарасов и очень попросил нашего начальника по возможности оказать содействие, конечно, в разумных пределах…

Я внимательно пригляделась к капитану. Фамилия Рудович в моей замороченной голове вызывала некие стойкие, но пока непонятные ассоциации, к тому же этот молчаливый великан уже давно буквально пожирал меня глазами и явно хотел что-то сказать.

– Гришка? – Воскликнула я, наконец сориентировавшись в окружающем меня пространстве, и решительно протянула капитану руку.

– Ростова, неужели ты? – В свою очередь ошарашенно пробормотал Рудович, раскрывая мне навстречу объятия, – Наташка, вот не ожидал. А я всё смотрю – ты, не ты?

– Что, сильно изменилась? – Кокетливо повела я плечиком.

– Да нет. Просто всё это неожиданно как-то, – смутился Григорий. Столько лет прошло, а ты всё такая же.

– Да, такая же, что даже не узнал. Вот ты действительно изменился, вон как заматерел. Чуть руку бедной девушке не сломал.

– Ну, прости, я же не специально. Просто нас ориентировали… А, ладно. – Махнул он рукой.

– Я смотрю, вы давно знакомы, – ровным голосом встрял в разговор подполковник и подозрительно, как мне показалось, посмотрел на меня, – впрочем, тем лучше. Я вас оставляю, судя по всему, вам есть о чём поговорить. Капитан Рудович, разместите товарища Ростову в нашей гостинице, я думаю, ей необходимо отдохнуть после долгой дороги, и до завтра вы свободны. Я так полагаю, что дела наши скорбные вполне можно отложить до утра, – крепко пожал мне руку подполковник, прощаясь.

Когда за подполковником бесшумно закрылась стеклянная дверь, Рудович шагнул ко мне и снова заключил в свои объятия. Дыхание у меня тут же сбилось, и я, упёршись обеими руками в его могучую грудь, с трудом оттолкнула от себя.

– Гришка, задушишь же, – проворно отскочила я в сторону и сделала глубокий вдох.

– Ладно, поехали в гостиницу, по дороге поговорим.

– Слушай, Гришка, а ты сможешь мне устроить номер, в котором жила Томка? Ну, в том самом санатории? – И прочитав сомнение на лице друга, взяла его за руку, – ну, пожалуйста.

– Наташка, а зачем тебе там останавливаться? Тебе уже забронировали номер в нашей гостинице, там условия намного лучше, да и с кормёжкой…

– Вот я и смотрю, как тебя там откормили, – рассмеялась я, – только не обижайся, но мне хотелось бы всё же остановиться именно там.

– Да ладно, без проблем, если ты так хочешь, – развёл руками Рудович и, осторожно взяв меня под руку, направился к выходу из больницы.

***

Номер, который занимала Томка в санатории, скорее походил на одноместную больничную палату. Выкрашенные в казённый салатный цвет неровные шершавые стены, узкая железная панцирная кровать со скомканными простынями и сброшенным на дощатый, покрытый коричневой краской пол выцветшим верблюжьим одеялом. Прикроватная тумбочка с дверкой, сиротливо повисшей на одной петле. У окна с простыми ветхими ситцевыми занавесками – деревянный стол с поцарапанной полировкой столешницы и коряво написанным сбоку белой краской инвентарным номером, а рядом – самый настоящий венский стул, невесть каким образом попавший в это заведение. Я тоскливо обвела помещение взглядом, который прошёлся по стенам, мебели и полу, пока не упёрся в деревянную филёнчатую дверь, на зелёной крашеной поверхности которой белел листок, криво прикреплённый ржавой канцелярской кнопкой. Я подошла ближе и прочитала: «За кипятком обращаться к дежурной по этажу». Эта фраза, напечатанная даже не на принтере, а на допотопной печатной машинке, молниеносно вернула меня лет на двадцать пять назад, в моё пионерское детство. Грустно улыбнувшись, я посмотрела на Гришу и почувствовала, как на глаза сами собой наворачиваются слезы. Я достала носовой платок и прошептала:

– У тебя выпить есть?

– Сейчас принесу, – быстро ответил Рудович и бесшумно испарился.

Я присела на скрипучую кровать, и только тогда до меня дошло, что, как это ни прискорбно, но Томка не сказала мне всей правды. Ещё раз бегло осмотрев убогую обстановку вокруг и попытавшись представить свою избалованную «палас-отелями» и «люксами» с европейским качеством обслуживания подругу в этом помещении, я вдруг отчётливо поняла, что Томка по своей воле никогда в жизни даже на пушечный выстрел не приблизилась бы к этому санаторию. А раз так, то, следовательно, сразу встаёт вполне закономерный вопрос: как она сюда попала?

– Ну, чего застыла, тоскуешь по Союзу? – Услышала я весёлый голос Рудовича, вернувшегося с выпивкой и объёмным свёртком под мышкой. – Сполосни стаканы, сейчас вздрогнем, вспомним нашу пограничную заставу. В общем, посидим по-людски. Я тут деликатесов тебе всяких наших белорусских накупил.

Я взяла с тумбочки два мутных гранёных стакана, повертела их в руках и вопросительно посмотрела на друга.

– Удобства на этаже, как выйдешь, направо и до конца коридора, – хохотнул Рудович, – я же тебя предупреждал.

Когда я вернулась, Рудович, предусмотрительно расстелив на столе газету, уже настругал закуску. Запах копчёностей я услышала ещё из коридора и с тоской подумала о том, что у нас в России почему-то совсем разучились делать хорошую колбасу. Наши гастрономические изделия даже ведущих заводов не идут ни в какое сравнение с тем великолепием, которое сейчас было небрежно разложено на газете. Вдохнув дразнящий запах деликатесов, я почувствовала, как мой рот стремительно наполняется слюной и, не в силах более справляться с чувством голода, нарастающим с каждой секундой, я кивнула Рудовичу на бутылку. Тот проворно скрутил пробку, разлил водку по стаканам и, подняв свой, сказал:

– Наташка, давай за встречу!

Я согласно кивнула головой и, быстренько опорожнив тару, набросилась на закуску.

– Ты прямо как из голодного края приехала, не торопись – хорошая еда спешки не терпит, – усмехнулся Рудович краешком рта.

– А давай, нашу споём? – Попросила я, наконец насытившись и откинувшись на деревянную спинку стула.

– А давай!

И вот последний боевой расчёт,Прекрасен он, как древние обряды, – затянул он.Зазуммерят в ночи колокола, колокола,В последний раз я обзвоню наряды, – подхватила я.Прощай застава, правый, левый фланг.Скажу: кури, ребятам по привычке,Через шлагбаум не спеша пройду,А в двадцать три уходит электричка.И вот я дома – тихо мирно сплю,Смотрю кино, хожу по магазинам.Уже давно не бегаю «в ружьё»К тому ручью, к тем каменным руинам…

Потом я немного по-женски всплакнула, и мы выпили третий тост, молча встав из-за стола, за тех погранцов, которые ушли в наряд и не вернулись.

– Наташка, ты расскажи хоть о себе, столько лет ведь не виделись. Семья, дети есть?

– Какая семья с нашей работой, – махнула я рукой, – сам знаешь.

– Это точно. Ну, а вообще-то как?

– Работаем себе потихоньку. Ты лучше расскажи про себя, да про городок ваш расчудесный.

– Ну о работе нам рассказывать строго запрещено. У нас контроль за личным составом сейчас покруче, чем был в союзном КГБ. А в остальном всё как у всех. Женат, сыну три годика. В общем, на личном фронте всё в порядке. А вот город наш действительно интересный. На каждом шагу, как говорится, застывшая история.

– Обожаю всякие страшные истории и древние легенды, – потёрла я руки, забралась на кровать с ногами и приготовилась слушать.

– Итак, Несвиж. Место очень древнее и, не смейся – действительно очень нехорошее, как говорили в старину, но это скорее всего потому, что город наш был построен на непроходимых болотах. И чувствуешь себя здесь, как в сказочном королевстве, где буквально всё окутано старыми легендами и седыми преданиями. Порой, мне кажется, что тут на каждом шагу можно встретить призраков из прошлого – королей, королев и придворных дам в роскошных нарядах. Вот в этих-то гиблых местах и решил один из первых Радзивиллов построить своё родовое поместье. Основателем Несвижской ординации считается Николай Христофор Радзивилл по прозвищу «Сиротка». Жил он в середине шестнадцатого – начале семнадцатого века. И умер, если мне не изменяет память, в 1616 году. Князь много путешествовал по Европе. Особенно ему полюбилась Италия. Вот он и решил построить свой родовой замок в итальянском стиле на берегу большой реки. Но здесь протекала только небольшая речушка Уша. Быстрая и коварная, с заболоченными берегами. Но Сиротка все-таки решил воплотить свой замысел в жизнь и пригласил итальянских архитекторов, которые и построили в самом сердце Княжества Литовского классический город эпохи Возрождения.

Сам Радзивилл, основатель поместья, был представителем очень древнего польского княжеского рода, и приходился родственником, считай, половине европейских королевских фамилий. По натуре своей он был средневековым распоясавшимся феодалом – большим любителем поглумиться над соседями. Поместье своё он построил на высоком холме в месте, как я уже говорил, окружённым непроходимыми болотами. А вокруг замка приказал вырыть глубокие рвы и заполнить их водой.

Развлекались князья в то время тоже довольно своеобразно: поджигали соседним помещикам поля с посевами, отлавливали по всей округе и с удовольствием портили чужих молодых девок, после чего возвращались в свой замок, поднимали навесные мосты и, таким образом, надёжно ограждали себя от мстителей.

– Ну, естественно. Как же без девок-то обойтись? Понимаю – лучшего развлечения и не сыщешь. Правда, Рудович?

– Ну не знаю, – пожал плечами Рудович. – В те времена подобные забавы феодалов были широкой распространены.

– А название-то такое откуда взялось? – спросила я.

– О, по этому поводу у нас существует целая легенда. История названия «Несвиж» как раз и восходит к древнему преданию, связанному с одним из Радзивиллов, правда, неизвестно, с каким именно. Охотился этот князь на медведя в местных лесах. Ранил одного, но добить не смог – медведь ушёл в лес. Пошёл охотник по следу зверя и через некоторое время нашёл медведя мёртвым. Князь посмотрел на него и сказал: «Несвеж…»

Так, говорят, и родилось название поместья, а затем и нашего города. Городом, правда, назвать его сложно, больше он напоминает посёлок. C вашей Москвой, конечно, не сравнить. Сама видела – все каменные дома по пальцам пересчитать можно, а многоэтажных и того меньше. Несколько пятиэтажек да один гастроном.

– Это там, где колбаска вкусная продаётся? – прищурилась я, – да водочка чистая, аки слеза?

– Там. Но самые интересные постройки в округе – это замок Радзивиллов и Фарный костёл. Кстати, костёл считается вторым по величине во всей Белоруссии. Есть ещё развалины Женского Бенедиктинского монастыря, но там всего одна башня осталась и, говорят, подземелья. Въездные ворота костёла изображены на всех гербах Радзивиллов, а внутри – княжеская родовая усыпальница Радзивиллов. Зайдёшь – в подвалах сплошные каменные гробы.

– Наверное, жуткое местечко? – поджала я ноги на диване и плеснула себе ещё водочки.

– Рассказывали, что в этом костёле в советское время работали учёные-археологи, кстати, из Москвы. Изучали секреты бальзамирования. Вытащили один саркофаг из родовой усыпальницы, открыли, а в нём девушка лет восемнадцати – как живая. Лежит себе в розовом платье, как будто просто только что заснула. Представляешь, столько времени в гробу пролежала, и ничего с ней не случилось. За столько-то лет! А как гроб открыли, за несколько минут рассыпалась в прах.

– Прямо по Гоголю, – поёжилась я.

– От костёла, меж озёр от острова к острову и далее через парки, идёт дорога к дворцу. В поместье было разбито несколько парков. Самые большие из них – Английский и Старый. Потом покажу тебе.

Замок, конечно, красивейший, но сейчас здорово загажен, потому как при советской власти там долгое время функционировал санаторий КГБ со всеми вытекающими. А раньше, говорят, там даже лебеди белые, да и чёрные во рвах плавали. Сейчас, конечно, ничего подобного здесь уже не увидишь.

Из замка ведёт подземный ход, если память мне не изменяет, в деревню Альба. Километров пять длиной и такой ширины, что в нём якобы свободно разъезжались две телеги. Поговаривают даже, что в этой деревне жила любовница одного из князей Радзивиллов. Он и приказал прорыть этот ход для свиданий с милой. Раньше в этот подземный ход пускали туристов, но потом экскурсии прекратились, потому что люди часто там просто пропадали. И иногда целыми группами. В этом подземном ходе множество ответвлений, образующих целый лабиринт; туристу стоило свернуть чуть в сторону, и он мог уже не выбраться оттуда до конца жизни.

Входы и лазы в подземные ходы находят здесь до сих пор и, порой, в самых неожиданных местах. В 1959 году в подземелье Несвижского замка пропал целый пионерский отряд вместе с вожатыми. Бесследно. В общем, как в воду канул. А лет десять назад здесь случилась ещё одна страшная история. Пропали школьники. Как потом выяснилось – дети нашли в лесу провал в земле и решили посмотреть, что там. А это оказался лаз в подземный ход. Все трое погибли. Двое сразу задохнулись. А третий попытался наверх вылезти, но не смог. Так его и нашли – почти у самого выхода. Причиной гибели был, как полагают, скопившийся под землёй газ – метан. Но, людишки, бывает, разное поговаривают. Рассказывают чёрт знает что. А нашли мальчишек случайно – один шофёр мимо проезжал и заметил, что на обочине дороги второй день лежат бесхозные детские велосипеды…

С замком связано множество легенд и преданий. Рассказывают, например, что у одного Радзивилла было две дочери. Одна из них тайком от отца завела бурный роман с местным пастухом. Продолжалась их любовь, правда, недолго, так как влюблённых застал на месте преступления разгневанный князь. Наказание было страшным – девицу надёжно заперли в замке, а пастуха засекли до смерти. Узнав о смерти любимого, девушка выбросилась из окна темницы в ров, окружавший замок, и утонула. Говорят, похоронили их вместе, но лично я в это не верю. Потому как не могли в те времена похоронить рядом простолюдина и княжну. Но легенда гласит, что вскоре на месте их могилы вырос дуб, который вокруг оплела молодая сосна – у нас это считается памятником несчастной любви.

Вторая дочь князя тоже погибла при загадочных обстоятельствах. Однажды её нашли в одном из парков по грудь в снегу. Всё кругом было залито кровью, но на самом теле не было даже царапины, а вокруг на снегу – ни одного следа. Так и осталось загадкой, отчего она умерла.

Но самая известная легенда – это конечно же о Барбаре Радзивилл и её муже короле Сигизмунде.

– Рудович, если можно, то о Барбаре поподробней. – Попросила я и замерла в ожидании очередной жуткой истории. В общих чертах я, конечно, знала эту легенду, но услышать её из уст местного аборигена, первоисточника, так сказать, согласитесь, совершенно другое дело.

– История эта началась в 1547 году, когда Барбара Радзивилл тайно обвенчалась с Великим князем литовским Сигизмундом Августом. Тайный брак организовали братья Барбары Николай по прозвищу «Рыжий» и Николай по прозвищу «Чёрный». Но после тайной церемонии молодым пришлось расстаться. Король отправился добиваться официального разрешения на этот брак от Сейма, а Барбару отослал в Дубингяй, небольшое литовское местечко в 50 км от Вильнюса. Молодые поддерживали связь долгие полгода, обменивались письмами, посылали друг другу маленькие милые подарки. В 1548 году Сигизмунд Август, унаследовав после смерти Сигизмунда Старшего трон, наконец решился официально объявить о своей женитьбе и потребовал от Сейма признания Барбары польской королевой. Этому ожесточенно сопротивлялись мать короля Бона Сфорца и польские вельможи, опасавшиеся Радзивиллов, как сторонников полной независимости Литвы от Польши. Но как бы там ни было, 7 мая 1550 года в Кракове Барбара была коронована, но уже 8 мая 1551 года, то есть всего через год, скончалась от неизвестной болезни. Гипотез гибели королевы было высказано великое множество, но за глаза все обвиняли в смерти королевы её свекровь – коварную итальянку Бону. По древней легенде, в знак примирения свекровь предложила Барбаре съесть яблоко, при большом количестве свидетелей демонстративно положила на блюдо спелый фрукт и разрезала его пополам. После чего одну половину съела сама Бона, а вторую Барбара. Как бы там ни было, но после такого акта примирения Барбара заболела и ушла в могилу менее чем за полгода. Говорят, что вероломная свекровь разрезала яблоко отравленным ножом. Причем, ядом была смазана только одна сторона ножа. Прах несчастной королевы был вскоре торжественно перевезён в Краков и захоронен в Кафедральном Соборе. Но после смерти Барбары родилась легенда, которая живет и поныне. Беззаветно любивший свою супругу король попросил известного в те времена колдуна пана Твардовского вызвать дух Барбары. И тот, по преданию, сделал это. Главным условием согласия пана Твардовского на этот ритуал была, клятва короля, что тот не должен был прикасаться к призраку. Король клятвенно обещал. Однако, когда из огромного зеркала вышла Барбара в белом платье, совсем как живая, король не сдержался, бросился к любимой и обнял её. Тут же раздался гром, призрак королевы растаял в воздухе, оставив после себя лишь смердящий трупный запах. С тех самых пор в замке и окрестностях стал часто появляться дух или привидение Барбары Радзивилл. Призрак получил даже собственное имя – Чёрная Дама. Его часто видят по ночам в Несвижском замке и в городских парках.

Есть у нас ещё и проклятое озеро – всегда абсолютно спокойное, без подводных течений и омутов. Раз в год это озеро забирает к себе человека – либо ребёнка, либо взрослого. Люди там всегда тонут в хорошую и ясную погоду при спокойной воде. Проклятие этого озера вроде бы тоже связывают с Чёрной Дамой. В тех местах растёт дуб, здоровый – в три обхвата. В войну около него, как рассказывают, немцы расстреляли полторы тысячи евреев. Да и вообще, в этих местах происходит много таинственного, всего и не расскажешь. Вот, например, мне в детстве бабушка рассказывала, что когда была молодой, частенько видела, как бегущая через дорогу кошка вдруг делала кувырок через голову и дальше скакала уже зайцем. Представляешь?

– А, знаешь, Гриша, представляю. Даже очень хорошо. Работа у меня такая, так что не удивил, – развела я руками. – Но всё равно интересно. У нас в деревне, ну, там, где дача – тоже всё пропитано легендами, многие живущие там бабки болезни неизлечимые запросто заговаривают. Так что, друг мой ситный, суеверий и чудес средневековых везде хватает. Но иногда, как обо всём этом подумаешь – дрожь пробирает.

– Это точно, – Рудович зачем-то посмотрел на часы. – Ну всё – заочную экскурсию по нашему городу я для тебя провёл. Может, теперь ты поделишься своими проблемами? – внимательно посмотрел на меня Рудович.

– Я сама, честно говоря, особо не в курсе. Ночью мне позвонила подруга, та самая, которую вы по просьбе Тарасова охраняете, напустила туману, говорит, убить её хотят.

– Убить? – несказанно удивился Рудович, – ну в нашей Республике это вряд ли. Попугать – ещё поверю, но чтобы жизни лишить? Вообще-то у нас здесь спокойно. А за что убить-то хотят?

– Понимаешь, Томка у нас хозяйка сети антикварных салонов. Занимается всякими древностями. Но что привело её в Белоруссию, я сама пока ещё не до конца понимаю, – слукавила я.

– Антиквариатом, говоришь? Ну, эта задачка как раз для первоклассника. Небось, сокровища Радзивиллов ищет? – Вдруг резко спросил мой друг и внимательно посмотрел мне прямо в глаза. – Что, угадал? – усмехнулся капитан. – А говоришь, не знаешь. Да ты не тушуйся, чем смогу – помогу. Только лучше твоей подруге поиском чего попроще заняться. Не один уже человек через эти сокровища голову здесь сложил. У нас в Беларуси даже специальный государственный следственный комитет по поиску этих сокровищ создали. Ну, сама понимаешь, – как говорится, учитывая большую историческую и культурную ценность и так далее и в том же русле. Но результатов, честно тебе скажу – пока никаких. Все эти несметные сокровища ещё в наполеоновскую кампанию как в воду канули. Так что если хочешь моего доброго дружеского совета, то забирай свою подругу и быстренько возвращайтесь от греха подальше в свою Москву. Я могу отпроситься на пару дней и проводить вас до столицы, но это так, на всякий случай. На территории Белоруссии, конечно, вам опасаться нечего, а вот после пересечения границы всё может быть.

– Ты так говоришь, потому что Томку совсем не знаешь. Она если что себе в голову втемяшила, с места ни за что не сдвинешь. Кстати, ты не можешь проверить для меня сводки происшествий за последние несколько дней?

– Для тебя – запросто. А что конкретно интересует? – заметно напрягся Рудович.

– Было ли в последнее время, скажем, неделю, зафиксировано обнаружение каких-либо неопознанных трупов, – просто сказала я.

– А в чём дело-то? Подруга твоя, насколько я понимаю, жива и здорова, – поперхнулся лимонадом Рудович.

– Дело в том, – начала медленно колоться я, – что несколько дней назад, по словам гражданки Лурье, у неё бесследно пропали водитель и начальник охраны. А это, смею тебя заверить, люди в высшей степени подготовленные, и просто так в обиду себя бы не дали. И работают они у Томки уже несколько лет, так что мне трудно представить себе обстоятельства, при которых они могли бы оставить мою подругу вообще без всякой охраны даже на несколько минут. По крайней мере, на моей памяти такое случилось впервые. Правда, Томка сказала, что Жора оставил с ней своего сотрудника, некоего Славика. А когда начальник охраны с водителем со встречи с Базилем не вернулись, Томка сама отправила этого самого Славика искать пропавших. Ну и тот, само собой, тоже пропал. И до сих пор никто из них не объявился. Согласись, ситуация складывается дерьмовая.

– Хорошо, я сейчас же позвоню и этот вопрос выясню. Только ты сама понимаешь, что если в последнее время что-то подобное было, то, считай, застряли вы здесь надолго. Опознания, допросы и прочие следственные действия у нас проводятся очень тщательно и без спешки. В двух словах – обстоятельно и не торопясь. Так уж заведено. Ну так что, я звоню?

– Звони. Всё равно этот вопрос необходимо прояснить. Томка без своей охраны с места не сдвинется. Не в её характере делать ноги, бросив своих сотрудников в беде. Даже если эти сотрудники – бывшие офицеры ГРУ.

– Ничего себе, – присвистнул Рудович, – как говорится, не было печали, да подруга приехала. Это я про тебя.

– Да уж поняла. Давай звони. – Я поудобнее устроилась на скрипучем стуле с бутербродом в руке, – и заодно проверь, не было ли каких ориентировок на автомашину «Мерседес ML» серебристого цвета, госномер российский – три семёрки, регион московский, – окончательно решила обнаглеть я.

***

…За ограждение из трепещущей на ветру красно-белой полосатой ленточки меня не пустили. Пока мы с Рудовичем добирались до места, совсем стемнело, и всё происходящее внутри ярко освещённого автомобильными фарами круга мне разглядеть не удавалось. Я видела только тускло отливающий серебром бок Томкиного автомобиля, который стоял на обочине с распахнутыми дверками, деловито снующих вокруг него экспертов-криминалистов, да кучку оперативников в штатском, понуро куривших в сторонке. Вокруг темнел лес и пахло ёлками. Начал накрапывать противный холодный дождь. Когда я уже выкурила, наверное, полпачки сигарет, ко мне, наконец, подошёл Рудович.

– В машине пусто. Вокруг на песке чёткие следы трёх человек. Давность примерно сутки-двое. Место довольно глухое, погода все последние дни стояла сухая и следы прекрасно сохранились. Эти трое некоторое время постояли около машины, а потом пошли вон туда. – Рудович махнул в сторону темнеющего леса. – Там старое заброшенное кладбище. Дальше овраг и замурованный немцами ещё во время войны вход в подземный ход. Сейчас кладка наполовину разобрана. Думаю, что это постарались такие же охотники за сокровищами, как и твоя подруга. По кладке видно, что разобрали вход давно. Щель довольно узкая, но при сильном желании, пусть и с трудом, туда вполне сможет протиснуться взрослый человек. Дай сигарету. – Рудович долго прикуривал на ветру, прикрывая зажигалку ладонями. Наконец, справившись с капризным пламенем, он крепко затянулся и, выпустив целое облако дыма, посмотрел на меня.