Колье Барбары

Следователь Гоглидзе смерил поникшую фигуру сидящего перед ним человека презрительным взглядом: – Шутить вздумал? Я тебе пошучу! Гнилой ты всё-таки человечишка, хоть и князь. Тебя, можно сказать, по-хорошему просят рассказать, а ты кочевряжишься тут передо мной, аристократа из себя корчишь. Тебе же всё равно «вышак» ломится. А так есть шанс выбраться отсюда живым и почти здоровым. Или ты думаешь, что если тебя сразу не кончили, тогда, в 39-ом, так и теперь тебе эти выкрутасы с рук сойдут? Даже не надейся. Советская власть, конечно, гуманно относится ко всем без исключения. Даже к таким недобиткам, как ты, но и её терпение не вечно. Последний раз спрашиваю: где в твоём долбаном замке спрятаны ценности?

В этот момент в кабинет зашёл майор НКВД Азаров. Следователь резво отскочил от арестованного к своему столу и вытянулся в струнку.

– Товарищ майор, провожу допрос…

– Вы свободны, лейтенант! – процедил сквозь зубы майор.

– Как вы себя чувствуете? Есть ли жалобы, просьбы? – сев за стол следователя, едва за тем закрылась дверь, спросил Азаров.

– Жалобы? – удивился Леон. – Нет. Жалоб и просьб у меня нет, – потрогав разбитую губу, твёрдо ответил князь.

– Хорошо. Тогда не будем терять время и сразу перейдём к делу, – майор доброжелательно улыбнулся, – о чем вы беседовали со следователем?

– Беседовали? – опять вопросом на вопрос ответил князь. – Хорошо, пусть так. Как вам будет угодно. Господин следователь спрашивал меня, где я спрятал фамильные драгоценности в ноябре 1939 года, в ночь перед приходом в Несвиж Красной Армии.

– И что вы ему ответили? – прищурился майор.

– Я уже не один раз отвечал на этот вопрос. Если будет угодно господину майору, я отвечу ещё раз. В Несвижском замке ещё после захвата его русскими войсками в 1812 году не осталось абсолютно никаких ценностей. И в конце 1939-го там также никаких драгоценностей в интересующем вас имении не было. Последнее время мы жили довольно скромно… Вы спросите прямо, что конкретно вас интересует. Что-то определённое или мы всё-таки говорим сейчас о ценностях вообще? Поймите меня правильно. Для меня как потомка рода Радзивиллов бесценной драгоценностью может являться даже маленькая серебряная ложечка, которой меня кормила в детстве нянька… Поэтому…

– Хорошо. – Азаров перебил князя и уселся за стол, открыл принесённую с собой папку и принялся шелестеть бумагами. – Здесь у меня, – офицер многозначительно постучал согнутым указательным пальцем по папке, – копии переписки хорошо известной вам Ганны Радзивилл, проживающей сейчас во Франции, со своей родственницей, называть её имя я не буду. В этом пока нет необходимости. В своём письме Ганна интересуется, каким образом можно списаться с сыном вашего управляющего Янеком, проживающим сейчас на Мальте. Как вы думаете, с какой целью ваша родственница разыскивает сына бывшего управляющего замком?

– К моему большому сожалению, я не могу ничего сказать по этому поводу. Я это письмо, естественно, не читал, но если там нет никаких подробностей, это означает только, что у Ганны есть какое-то сугубо личное дело к Янеку. И, весьма возможно, здесь вообще замешаны дела сердечные. Ганна девушка молодая, а Янек, насколько я знаю, тоже молод и, как я слышал, хорош собой. Откуда мне знать? – пожал плечами князь.

– Нет. – Азаров встал и вплотную подошёл к князю, – дела амурные, к сожалению, здесь ни при чём. Ганна прямо интересуется у вашей родственницы о судьбе некоего колье. Та ей отвечает, что этого не знает никто, но всё же советует обратится с этим вопросом к вашему бывшему управляющему или к его сыну. О чем идёт речь? Что это за колье? И я хочу знать, по какой причине оно так интересует Ганну? И почему следует обратиться с этим вопросом именно к Янеку?

– Господин майор, я, кажется, знаю, о чем идёт речь в этом письме. Вероятно, Ганну интересует колье, которое в своё время, очень давно, привёз из Константинополя мой далёкий предок Ян Бородатый. Но вынужден вас разочаровать. Оно пропало из замка ещё в конце семнадцатого века. И больше в нашей семье эту драгоценность никто не видел. Произошло это, кажется, в самый канун свадьбы Великого Канцлера Литовского Кароля и Анны Сангушки. Больше я об этом ничего не знаю.

– Но почему княжна вспоминает об этом колье спустя больше ста лет? Вам не кажется это странным?

– Абсолютно не кажется. Молодёжь часто интересуется семейными легендами и преданиями. Это вполне естественно в их возрасте. Когда-то и мы были такими же неисправимыми романтиками. Так что я не стал бы на вашем месте придавать такое значение романтическим настроениям столь юной особы.

– И к какой из многочисленных семейных легенд вашего рода восходит история этого колье? – Азаров снова сел за стол и приготовился записывать.

– Увы, господин майор, эта грустная история, подробности которой мне действительно неизвестны, – пожал плечами Леон, – прошло столько времени с тех пор. Бабушка моя мне наверняка рассказывала эту красивую сказку в детстве. А я, признаться, был не очень внимательным слушателем. Помню только, что речь шла о несчастной любви. Болтали, что якобы бы Кароль был влюблён до своей женитьбы на Анне Сангушке в городскую простолюдинку. Совершенно невероятная история. Я лично считаю, что это всё сказки. И в то время быть такого просто не могло…

Дачный посёлок, близ Несвижа, наши дни

Как выяснилось, бывшая учительница Рудовича проживала достаточно далеко за городом, на собственной даче. Свою городскую квартиру, вероятно зарабатывая таким образом существенную прибавку к пенсии, она сдавала. Поэтому мы подъехали к аккуратному дачному домику, стоящему за забором из сетки рабицы, густо увитым диким плющом, поздно вечером. Рудович привычно толкнул скрипучую калитку и уверенно прошёл по выложенной старым щербатым кирпичом дорожке прямо к деревянному крыльцу, тускло освещённому мутной лампочкой, вокруг которой вилась туча мошкары. Я тут же сделала вывод о том, что мой друг бывал здесь уже не раз, что было для меня неожиданностью. Лично я не могла похвастаться такой привязанностью к своим школьным учителям.

Ерёмкина Галина Николаевна оказалась невысокого роста крупной женщиной с хитрым прищуром глаз на приятном открытом лице, достаточно приветливой и проворной для своих лет. Она очень обрадовалась неожиданным гостям и, по-деревенски причитая, проводила нас в большую уютно обставленную старомодной, но добротной мебелью комнату, сразу усадив за большой круглый стол. Пока хозяйка дома вместе с Рудовичем хлопотала на кухне, я внимательно огляделась по сторонам. В приглушённом свете низко нависшего над столом старого матерчатого абажура, освещавшего комнату мягким зеленоватым светом, я разглядела на обшарпанном деревянном комоде неплохую коллекцию фарфоровых статуэток ещё советского периода, среди которых были несколько штук определено уникальных. Например, статуэтку «Сталин и дети», по крайней мере в Москве, можно было без труда и почти мгновенно продать никак не меньше чем за пару тысяч долларов. Спасибо моей подруге Томке, хозяйке сети антикварных магазинов – поднатаскала меня в своё время. Поэтому первую мысль о том, что старая училка Рудовича сдаёт городскую квартиру для дополнительного заработка, я мгновенно отбросила. Уж слишком хорошая и вполне профессионально подобранная коллекция фарфора красовалась на старом комоде. Человек, собравший её, не мог не знать истинной стоимости безделушек. Над комодом висели несколько десятков групповых фотографий школьников в потемневших от времени простых деревянных рамках. Я встала и подошла поближе. С чёрно-белых снимков, вне всякого сомнения, на меня смотрели многочисленные ученики Галины Николаевны.

– А вот и мы, – услышала я за спиной приятный голос хозяйки, – это всё мои ученики, – с гордостью кивнула она на фотографии. Присаживайтесь к столу и рассказывайте, что вас привело ко всеми позабытой старухе.

– Ну полноте вам, Галина Николаевна, – зачем же так. – Ученики ведь к вам часто захаживают? – смутился Рудович.

– Пока в городе жила, частенько бывали. А сейчас всё реже и реже. Оно и понятно – у всех семьи, дети, работа. Да и проблем сейчас с нашей жизнью выше крыши. Но я не в обиде. Ладно, давайте быстренько присаживайтесь к столу и рассказывайте, зачем пожаловали, а то вижу, как у вас глаза-то горят.

– Мы к вам, Галина Николаевна, собственно вот по какому делу. – улыбнулся Рудович, – даже не знаю с чего и начать.

– Говорите, как есть, Григорий, что за нужда заставила вас тащиться так далеко за город, да ещё в такую поздноту. Чем могу обязательно помогу. – подбадривающе улыбнулась в ответ старая учительница.

– Нас интересует колье Барбары, – видимо, собравшись с силами, выпалил Рудович.

Даже в полумраке комнаты было видно, как мрачная тень пробежала по лицу пожилой женщины.

– А что именно вас интересует?

– Ну, хотелось бы понять в общих, так сказать, чертах, что имеется в виду, когда упоминается этот предмет, – начал мямлить Рудович.

– Кем упоминается? – тут же быстро спросила учительница.

Видя, что вопрос поставил моего друга в тупик, я решила взять инициативу в свои руки:

– Понимаете, Галина Николаевна, из-за этого пресловутого колье похитили мою близкую подругу, и сейчас ей угрожает смертельная опасность. Перед похищением в подземелье Несвижского замка были убиты её охранники и ещё один человек. Вот он-то перед смертью и успел начертить на песке всего пару слов: «колье Барбары»…

– Понятно, – прервала меня женщина и, взглянув на меня, продолжила:

– Видать, не упокоился ещё дух красавицы Барбары…

Против нашего ожидания, Галина Николаевна не сказала нам больше не слова, а молча встала из-за стола и вышла в другую комнату. Не успели мы с Рудовичем удивлённо переглянуться, как тут же вернулась хозяйка дома, неся в руках довольно большую картонную коробку, перевязанную замусоленными тесёмками. Молча поставила её перед нами прямо на стол со словами:

– Здесь, я думаю, вы найдёте всё, что вас интересует. От мужа осталось, – последние слова она произнесла еле слышно и совсем по-старушечьи, шаркая тапками по полу, удалилась.

Я осторожно придвинула к себе коробку и развязала тесёмки. На стол посыпались пожелтевшие газетные вырезки, старые фотографии, какие-то документы, отпечатанные на машинке, листки, скреплённые ржавыми канцелярскими скрепками, выдранные из записных книжек, ежедневников или просто школьных тетрадей в клетку, а то и в косую линейку с какими-то заметками, цифрами, номерами телефонов. Одна чёрно-белая фотография особенно привлекла моё внимание. На ней, обнявшись, стояли красивая девушка в простеньком свадебном белом платье и стройный молодой человек в строгом тёмном костюме. В невесте я без труда узнала хозяйку дома. Отложив фото в сторону, я продолжила разбирать документы. С первого взгляда было видно, что бумаги сложены без какой-либо системы, а проще говоря, просто собраны в кучу и небрежно засунуты в первую попавшуюся и подходящую по размеру коробку. Впрочем, возможно, кто-то до нас уже искал что-то в этих документах, а потом просто, как пришлось, запихнул всё обратно. Как бы там ни было, но я была искренне благодарна старой учительнице и за это. Я на глаз разделила кучу бумаг примерно на две части, одну оставила себе, другую же решительно придвинула к Рудовичу…

Через часа полтора от изучения документов меня отвлекло ровное сопение Рудовича. Я посмотрела на часы – половина третьего ночи. Потом перевела взгляд в сторону дивана, на котором примостился заваленный кучей бумаг мой друг. Он, устало подложив руки под голову, крепко спал. Я осторожно встала, выключила свет и, собрав документы, тихонько вышла на веранду, плотно притворив за собой дверь. Удобно расположившись в глубоком кресле, я разложила на коленях бумаги и опять углубилась в чтение:

…Родоначальником Радзивиллов считается Ян по прозвищу «Бородатый»…

…В 1492 г. в возрасте 18 лет Радзивилл Бородатый женился на 16-летней Эльжбете Гаштольд. В том же году молодожёны присутствовали на коронации Великого Князя Литовского и короля Польского Александра Казимировича. Пышная церемония проходила в Виленском соборе… – Томка говорила, что именно во время этой церемонии на Эльжбете было то самое колье. Но здесь упоминания о нём не было. Так, читаем дальше:

…Эльжбета Гаштольд, с которой Ян прожил 10 лет, родила ему пятерых детей, однако все они умерли в раннем возрасте.

От второго брака с Богданой Лукомской Ян имел двух дочерей.

Свою будущую третью жену Анну, дочь Станислава Кишки, он встретил, когда его брат Юрий попросил быть его сватом к Барбаре.

«…тем разом сватаючи Барбару Кишчанку, княжну, у её родичей Радзивилл вёл себя не как подобает свату, меньше говорил, а все молчал и смотрел на сестру невесты, чем немало её смутил…».

На тот момент он ещё был женат. После смерти Богданы, как только закончился положенный год траура, Ян сразу посватался к Анне.

Анна родила ему сыновей Николая и Яна, и дочь Анну. После этого брака с Анной, владения Яна Бородатого значительно увеличились, в качестве приданого он получил Олыку, Дубравы, Лахву, Нядреску, Несвиж, Узду, Шацк…

…В 1519 году неожиданно умирает брат Яна Войцех, епископ Луцкий. В начале 1542 года смерть настигла и сестру Анну. Следующей жертвой во всей этой череде смертей был брат Николай, Канцлер Великий Литовский. На его похоронах вельможи уже вполне открыто говорили об умышленных отравлениях. В том же 1542 году почувствовал себя плохо и сам Ян Бородатый. Предчувствуя свою близкую смерть, он оставил письмо, в котором просил короля и великого князя Сигизмунда I Старого взять под свою опеку его семью. Враги, решившие уничтожить род Радзивиллов, действовали очень хитро. Они использовали для убийств яд, действие которого было очень медленным и малозаметным для окружающих жертву людей, поэтому и казалось, что смерть их жертв наступала вследствие естественных причин. Ян Бородатый так и не узнал, кто его убийца. Многие в то время в Речи Посполитой были уверены, что убийца – это Бона Сфорца. Властная и очень коварная женщина мечтала только об абсолютной власти. Она быстро подчинила себе старого короля и не раздумывая пошла дальше. Теперь на её пути встали Радзивиллы. Они и стали её первыми жертвами. Среди вельмож прочно утвердилось мнение, что Сфорца люто ненавидела Радзивиллов за то, что король Сигизмунд Старый до женитьбы на Боне всерьёз интересовался Анной Радзивилл. Сфорца же в свою очередь видела красоту и ум Анны и очень боялась потерять мужа. Эта мысль буквально сводила её с ума и заставляла считать именно Анну своей самой серьёзной соперницей. А потому, не раздумывая вступила в смертельную схватку за сердце короля…

Посторонний шум за окном оторвал меня от чтения, и я прислушалась. Начиналась гроза. Первые крупные капли дождя дробью сильно забарабанили по стёклам. Сверкнула молния. Мне показалось, что за мокрым окном веранды промелькнула неясная тёмная тень.

Настольную лампу я выключила уже в падении. Едва я оказалась на полу, как со звоном разлетелось оконное стекло, лопнул розовый абажур лампы, осыпая меня осколками. Автоматная очередь тихо прошелестела над моей головой, пули пробежались по старым брёвнам, с противным визгом впиваясь в стену и осыпая меня щепками. Это продолжалось всего несколько секунд, и тут же всё стихло. Я осторожно перевернулась набок и прислушалась. Кроме шума дождя и ветра до меня не доносилось ни единого постороннего звука. Осторожно подняв голову, я решилась выглянуть из-за перевёрнутого мной в падении массивного кресла. Тут же с грохотом распахнулась дверь за моей спиной, и на веранду выскочил растрёпанный и сонный Рудович.

– Наташка, с тобой всё в порядке? – сразу бросился он ко мне, протянул руку, помог подняться.

– Да всё нормально, Гриша, – я, видя, что опасность миновала, стремительно вскочила с пола и, увлекая за собой Рудовича, бросилась наружу. Поскользнувшись на мокрых ступеньках, я с трудом удержала равновесие и решительно прыгнула в темноту. Сзади вполголоса чертыхнулся Рудович, запутавшийся в темноте в тюлевой занавеске, висевшей в дверном проёме. Дождь быстро набирал силу, стремительно переходя в ливень. Чёрное небо в гневе швыряло на землю ветвистые молнии. В их ослепительно-белых вспышках тёмными силуэтами проступали причудливые тени деревьев. В мгновение ока я промокла насквозь, одежда холодным панцирем неприятно липла к спине. Рядом тяжело задышал Рудович, который с пистолетом в руке успел сделать несколько кругов вокруг дома. И, естественно, безрезультатно. Я прислушалась. Где-то далеко впереди, за деревьями, завелась машина, раздался визг покрышек – и всё стихло.

– Ладно, пошли в дом, – тронула я Рудовича за рукав. – Всё равно в такой темноте никаких следов не найдёшь. – Я безнадёжно махнула рукой, – а за ночь дождь всё смоет. Даже если они и наследили.

– Стреляли из автомата с глушителем, – задумчиво проговорила я, проведя рукой по пулевым отверстиям в потемневших от времени брёвнах. – Интересно, как они нас вычислили? И ведь что характерно: убивать нас явно не собирались. Пальнули, я так понимаю, для острастки.

– Согласен, – пробормотал Рудович, круговыми движениями рук вытирая мокрую голову кухонным полотенцем с легкомысленными васильками. – Хотели бы завалить, дождались бы, когда мы выйдем из дома, и полоснули бы очередью от души. А так… Пуганули просто.

– Галина Николаевна, да не волнуйтесь вы так. Присядьте. – я заботливо взяла под руку бледную учительницу, которая выскочила на шум в одной ночной рубашке, зябко кутаясь в тёмную шаль. – И знаете, что? Сделайте-ка нам чайку. Да покрепче. Хорошо? – развернув напуганную женщину на сто восемьдесят градусов, подтолкнула к двери в дом. И обернулась к Григорию, – ну, что стоишь, как памятник Дзержинскому? Вызывай своих…

Пока хозяйка дома хлопотала у настоящего угольного и начищенного до блеска самовара, мы с Рудовичем быстро привели себя в порядок и в ожидании следственной бригады вышли покурить на свежий воздух. Дождь прекратился так же внезапно, как и начался, небо стремительно светлело и прямо на глазах окрашивалось в розовый цвет – занималась заря.

– Ну, и что мы имеем? – задумчиво пробормотала я, не в силах оторваться от созерцания красот природы. – А имеем мы, товарищ капитан, пока дырку от бублика, и это не считая похищения Тамарки, гибели её охраны и смерти таинственного Базиля. Плюс двое погибших сотрудников вашего КГБ. Покушение на нас грешных я в расчёт уже не беру. Вот и как ты, Гриша, думаешь, может такая каша завариться вокруг какого-то то ли существующего, то ли вообще мифического колье? Что-то мне не очень верится…

– А я, если помнишь, – охотно подхватил мою мысль Рудович, – тебе сразу сказал, что вся эта сказочка про сокровища Радзивиллов была сочинена только для отвода глаз. Ну сама посуди. Ведь о том, что ты сорвёшься с места и прилетишь в Белоруссию, никто не знал?

– Никто. За исключением Томки. И если я правильно понимаю ход твоих мыслей, то сразу отвечу, что именно это всё меняет. Пойми, наконец, она просто позвонила мне и попросила помощи. Потому что ей на самом деле некому было больше звонить! А если её к тому времени плотно пасли, то и телефон, с которого она мне звонила, и номер в санатории, где она остановилась, скорее всего, были уже на прослушке. Так что, друг мой ситный, я не вижу ничего удивительного в том, что за мной тоже по прибытии было сразу же организовано наблюдение. А сейчас, когда Томка, – мой голос предательски дрогнул, – у них… тем более очевидно, что моё инкогнито, увы, давно таковым не является.

– Это как раз не проблема. Те, кто совершил все эти преступления, рано или поздно начнут делать ошибки, и один из этих проколов неминуемо станет для них роковым. Так всегда бывает.

– Да. Этим, как правило, заканчиваются преступная деятельность очень многих. Но в данном конкретном случае что-то мне подсказывает, что мы впервые столкнулись с чем-то совершенно иным. Тайным, что ли. Даже не знаю как сформулировать свою мысль. Понимаешь, нас с тобой хорошо натаскали раскрывать большие заговоры, громкие политические убийства и преступления, совершенные против огромной и мощной машины, именуемой государством. А вот, например, раскрытие убийства дяди Лёши, слесаря с соседнего механического завода, неизбежно и вполне закономерно заведёт нас в тупик. Потому как в среде, где вращался этот самый дядя Лёша, действуют совершенно другие законы, другие настроения и проблемы. По большому счету это враждебная нам среда со своими, часто не совсем понятными нам заморочками. Так и здесь. КГБ при всей своей несомненной мощи не может тягаться в проведении такого рода расследования с простым участковым, замотанным пустяковыми с нашей точки зрения делами, как например кража двух лифчиков и банного полотенца с верёвки около дома.

– Кстати, о верёвках, – вдруг услышала я за спиной знакомый голос.

Я обернулась. Рядом с чёрной кожаной папкой в руках стоял подполковник, который вместе с Рудовичем встречал меня в гостинице.

– Ой, – по-бабьи всплеснула я руками, – а мы и не слышали, как вы подошли. Прямо как ниндзя какой-то. А меня научите так же? – продолжила я «валять дурочку», несмотря на испепеляющий взгляд Рудовича, который, делая большие круглые глаза, отчаянно жестикулировал за спиной начальника, призывая меня к порядку.

– Отчего же не научить. Научу, а, вернее, покажу. Здесь нет ничего сложного, – подполковник, как и подавляющее большинство мужчин, оказался падким на лесть и отчаянно покраснел. Я так поняла, от удовольствия. – Вот привёз вам результаты экспертизы по верёвкам, обнаруженным на трупах. На мой взгляд, тут есть кое-что интересное и даже неожиданное…

С этими словами он открыл папку и зачитал:

– Представленные на экспертизу фрагменты волосяных верёвок по данным углеродного анализа датируются концом семнадцатого – началом восемнадцатого веков. Примерно между 1680 и 1710 годами. Так что вот так. Но это только начало.

Я выразительно посмотрела на Рудовича, который только пожал плечами и снова выжидательно уставился на подполковника.

Тот, послюнявив палец, неторопливо перелистнул страничку и продолжил:

– По архивным данным, похожие верёвки обнаруживались в нашем районе аж трижды. Первый раз – сразу после войны в 1946 году. Пацаны нашли лаз в подземелье и примерно в сорока метрах от входа наткнулись на четыре человеческих скелета. Хорошо, что, выбравшись наружу, один из подростков проболтался о страшной находке своей семилетней сестре. Та, естественно, тут же наябедничала матери. Ну, а уже она сообщила в милицию. Из подземелья были извлечены останки русских солдат времен Отечественной войны 1812 года. С идентификацией проблем не было, так как на скелетах довольно неплохо сохранились достаточно крупные фрагменты обмундирования. Так вот. У всех четверых в районе шейного отдела позвоночника были обнаружены верёвочные петли, предположительно изготовленные из волосяных верёвок. Повреждений шейных позвонков участковый врач, производивший осмотр останков, не зафиксировал. Как, впрочем, и каких-либо других ранений или травм.

Далее, в 1952 году также подростками в подземелье были найдены останки трёх солдат Вермахта. На трупах опять те же верёвки. Причём, в этом случае всё пространство вокруг погибших солдат было сплошь усыпано стреляными гильзами. Создавалось впечатление, что они открыли беспорядочную стрельбу из автоматического оружия и поливали пулями все вокруг, до тех пор пока у них не закончились патроны. Все это крайне напоминает состояние паники, охватившее перед гибелью охрану вашей подруги.

И, наконец, в 1968 году в том же подземелье были обнаружены останки трёх сотрудников НКВД с аналогичными фрагментами верёвок в области шеи. Если бы не такой значительный разброс во времени всех этих происшествий, самое время было бы объединить все дела в одно и начинать усиленно искать маньяка.

– А так? – поинтересовалась я.

– А так, честно говоря, не знаю что и думать, – пожал плечами подполковник. – Если удастся доказать связь между похищением гражданки Лурье, убийством в подземелье Несвижского замка и убийством офицеров КГБ, то, возможно, дела всё же объединят. Только вот как сюда пришить трупы периода войны 1812 года? Да и погибшие немцы как-то не очень вписываются во всё это. Хотя… Криминалисты дали окончательное заключение, что в больнице наших сотрудников застрелили из «ТТ». Но самое интересное то, что пистолет этот однозначно ещё военного выпуска. На пулях и гильзах обнаружены незначительные следы коррозии. Мы попробуем, конечно, установить, за кем именно был закреплён ствол, но надежды мало. Видимо, он долго лежал где-то до поры до времени. А во время войны, особенно в первые месяцы, оружие выдавалось отбывающим на фронт без всяких формальностей. Да и вообще, бесхозного оружия тогда по рукам ходило бесчисленное количество. Но самое плохое – это то, что, боюсь, Прокуратура нас с этими верёвками мгновенно на смех поднимет.

– А как вы думаете, что будет, если ваша развесёлая прокуратура не раскроет в ближайшее время убийство двух сотрудников вашего же КГБ? Боюсь, тогда ей будет совсем не до смеха, – горько пошутила я.