Привет. Это я

Посвящается Константину Кассанелли

Сеть – приспособление для ловли рыб, птиц и т. п., состоящее из перекрещивающихся нитей, закрепленных на равных промежутках узлами.

Сеть – множество переплетенных, скрещенных линий

Толкование слова по словарю Ожегова

Сеть – олицетворяет ловушку, затруднительное положение

Словарь Символов

Социальная сеть – (от англ. social networking servis) – платформа, онлайн-сервис или веб-сайт, предназначенные для построения, отражения и организации социальных взаимоотношений.

Линия 1

«Привет. это я»

Я смотрю на экран, смотрю не мигая, до рези в глазах… напротив твоей фотографии светится зеленая точка… почему ты не отвечаешь? Ты же здесь, в Сети… от нее невозможно скрыться, ее нельзя обмануть… по крайней мере я так думаю. С кем ты разговариваешь? Ярлык «только что» сменяется на «одну минуту назад», потом «две минуты назад»… а я все смотрю, как будто ты можешь почувствовать этот мой взгляд… Полчаса спустя я отрываюсь наконец от этого бесполезного занятия и переключаюсь на работу… но не могу сосредоточиться… я снова и снова открываю проклятый сайт знакомств в надежде увидеть: «вам сообщение»… Наконец, ближе к двенадцати ночи вдруг вываливается сразу пять мэсседжей. У меня дрожат руки, прерывается дыхание, а сердце длинно падает… падает… но это все не от тебя. «Давай займемся сексом по скайпу». Щас, разбежалась!.. год назад смачно послала бы этого гамадрила, а сейчас ничего не отвечаю… нужен ты мне… со своей захламленной комнатой, и мамашей, с которой ты живешь, и которая только уснула, сварив борщ и накрутив котлет на неделю. А ты, недоносок, нажимаешь «копировать», и рассылаешь это сообщение всем подряд… авось какая-нибудь дурочка и попадется… Ты будешь дрочить потными руками, а потом вырубишься в своей конуре, полной омерзительного запаха спермы, грязных носков, бутылок из-под пива и табачного перегара. «Ты на самом деле такая прикольная, как на фотке?» Критически смотрю на свою аватарку. Хочется ответить, что не люблю глупых вопросов, но тут меня пробивает. Пишу «на самом деле я негр-гомосек, восьмидесяти пяти лет». И чувствую хоть какое-то удовлетворение. Остальное все стандартное, все неважное… просто рассылка спама. Я ничего не отвечаю… да и что на это ответить? «спасибо, мне ничего не требуется»? Как говорится, вопрос риторический… Я по умолчанию не хочу ни мебели на заказ, ни эротического белья, ни массажей, ни горящих путевок… сейчас я желаю только одного – чтобы ты нашелся. Но тебя нет. И, значит, нужно, наконец, выключить этот проклятый комп и лечь спать… и я снова ничего не сделала. Курсовая висит гирей на моей совести… но я не могу ее написать. Потому что сижу и сижу в Сети: безо всякой цели… хожу по ссылкам, читаю новости, в которых нет ничего нового, просматриваю бесконечное количество демотиваторов, где-то даже хихикаю… но всем этим я занимаюсь только затем, чтобы еще потянуть время… вдруг ты объявишься? Ты мне нужен. Нет, даже так: ты мне необходим!.. куда ты пропал?

Хлопает дверь, в комнату вваливается моя соседка, тезка и почти подружка, Танька.

– Привет, Белка! Чё не спим?

– Тебя жду…

Это неправда, и мы обе это знаем, но ей приятно.

– Жрать хочешь?

Хороший вопрос – и я тут же вспоминаю, что не ела с утра. Жидкий чай с булкой на завтрак… нет, между парами еще перекусывала – ходила на угол за пирожками. Внезапно чувствую, что хочу есть жутко, просто зверски.

– Чайник поставь, – бросает Танька, стаскивая боты на таких каблучищах, что каждый раз, когда она надевает эти штуки, я боюсь, что придется ехать за ней в травматологию. Однако она даже ни разу не падала… в отличие от меня, которая ходит исключительно в тяжеленных гавнодавах, и все равно умудряется везде цепляться локтями, биться коленями… а каблуки мне вообще противопоказаны, хотя даже у меня имеются шузы на высоченных стилетах. Для обольщения и представительства. Это не я так выражаюсь. Это классика. По-моему, Ильф и Петров. Однако когда я выходила последний раз в этих пыточных штуках, я умудрилась застрять в решетке метро. Ощущение было такое, как будто меня резко дернули за ногу. Разумеется, я рухнула в затоптанном переходе, а нелюбопытный и неотзывчивый пипл обтекал мое распростертое тело, как река огибает остров: мало ли, вдруг пьяная, еще блеванёт… Я тогда хорошо приложилась. Ссадины заживали недели три, не говоря уже о том, что пришлось выбросить колготки, перчатки, и сменить разбитый вдребезги экран мобильника. Словом, мадемуазель получила от пикника удовольствие…

– Один лось в ресторан водил, – поясняет подруга, доставая из объемистой сумки пластиковый контейнер. В нем салат, и что-то похожее на котлету. Оливки, просвечивающие сквозь майонезное месиво, заставляют меня проглотить слюну.

У Таньки полным-полно ухажеров, она легко идет на контакт, но свидания назначает исключительно в точках питания. Говорит, так сразу видно, кто есть ху. Именно с ее подачи я и застряла на этом проклятом сайте знакомств… куча грязи, пошлости – ну кто ходит на эти сайты? Искать там что-то настоящее – пустое времяпрепровождение, но… меня частенько затягивают словесные игры – и здесь полно мастеров в них играть. Хотя, в данном конкретном случае мне действительно стоило послушаться Татьяну, у которой большой опыт подобного общения, и не принимать ничего всерьез… Пройтиться, как она выражается, людей посмотреть, себя показать, и получить от этого максимум пользы и удовольствия. А если ни пользы, ни удовольствий не предвидится – посылать сразу и далеко. Сама она именно так и делает, отправляясь на очередное рандеву… а я не могу. Посему и торчу здесь, в нашей комнатушке, просиживая зад у экрана, со всех сторон заваленного книгами, чашками и прочим житейским хламом, который с благословления Сети плодится и размножается вокруг компа со скоростью деления простейших организмов.

Почти каждый день кто-то что-то и мне предлагает, но… Того, кто был бы мне действительно интересен, до сих пор не находилось, а озабоченные сексуально, которых на любом сайте или форуме пруд пруди, меня не интересуют. Ужинать же, а потом крутить динамо, как май френд Татьяна, я не умею. Танюха, не стесняясь, сразу ставит все точки над ё, излагая претенденту прямо в глаза, чего он от нее ждет после приема пищи, и почему она этого делать не будет. Действует безотказно, сама видела. Однако по инерции все равно ведут и кормят… наверное, думают, что когда девушка откушает, а особенно выпьет, то подобреет. Эта мысль так меня веселит, что я фыркаю, потягиваюсь, и вопросительно смотрю на Таньку, ожидая камментов.

– Ну, сегодня не газ-квас, – соседка небрежно кидает куртку на вешалку, и морщит свой красивой формы небольшой носик. – Но все равно, отсидели по полной, раз уж я осчастливила это чучело и приперлась!

– Что за чел? – для порядка интересуюсь я.

– А! – машет рукой Танька. – Одноразовый, как использованный шприц! Можно, конечно, было, как говориться, уколоться и забыться, но не с этим. Потому как ну полный ацтой! Сели, еще не пожрали, а это быдло детектед сразу взяло мне двести бабоукладчика… но ты ж меня знаешь… – она аккуратно пристроила свои чумовые боты в угол и быстро и сноровисто переоделась.

Да уж… Моя тезка – девушка крепкого здоровья. Она способна выпить не то что шампанское с коньяком, а денатурат со скипидаром, и пробовать свалить ее с ног с помощью алкоголя – работа зряшная… и прямой путь в черный список.

– Ну, в конце концов пришлось его послать. Вали в Ба-абруйск, животное! Употребила гуманитарную помощь и ушла, – соседка машет рукой с устрашающими когтями. – Когда сваливала, сказала, что у меня собака, и попросила завернуть чего осталось, – хихикает она.

– Малыш, ну чем я хуже собаки? – я цитирую Карлсона, и с треском раздираю коробку.

– Белка, ты хоть хлеба купила? – интересуется моя благодетельница.

Черт, про хлеб я, разумеется, забыла! Конечно, все это можно съесть и без оного, но так хочется макать кусочки в подливку… я сглатываю фонтанирующую из слюнных желез жидкость и смотрю виноватыми глазами.

– Кажись, девки еще не спят… – Танюха прислушивается к звукам, доносящимся от соседей. – Пойду, выклянчу кусочек.

Без каблуков и боевой раскраски она сразу становится небольшого роста и домашнего вида. Когда она уходит, я машинально беру зеркало и с сомнением смотрю на свое лицо. У меня слишком усредненная внешность: ищущему неземной красоты или нестандарта не за что зацепиться. Глаза карие, волосы темные… сама себе я кажусь какой-то однотонной. Не то что Танька: к длинным локонам блондинки у нее прилагаются яркие зеленые глаза, а губы, которые можно было бы оставить как есть, она щедро красит помадой всех цветов радуги. В ее арсенале есть даже черная. У меня же незатейливая короткая стрижка, и ногти тоже короткие. Ненавижу этот писк моды – акриловые когти! Они омерзительно клацают по клавиатуре, и потом, свои собственные имеют неприятную особенность отрастать… и ты получаешься привязанной к этим штукам, и должна ходить в салон наращивать их все дальше и дальше. Ловушка для дурочек, в которую хоть раз, да попадаешь. Честно говоря, у меня еще и деньги кончаются как-то удивительно быстро. И если я не напишу эту проклятую курсовую, и не сдам ее через неделю, у меня будут все шансы завалить сессию… Тогда я не получу стипендии – а это совсем плохо. Разумеется, мне присылают дензнаки из дома – иначе как бы я жила здесь на одну стипуху? Однако каждый раз, получая перевод, я чувствую себя так, как будто обкрадываю собственных родителей. Моя мать – учитель, а отец – инженер на шахте, которую вот-вот прикроют, потому как там слишком уж часто стали случаться аварии. И вот, вместо того, чтобы подкопить на случай, если кому-то из них придется сидеть без работы, или, еще того хуже… нет, не хочу даже думать о таком – тем более отец не часто спускается под землю. Да, конечно, они экономят на всем, чтобы присылать деньги мне. А ведь дома еще и бабка старенькая… в прошлый раз, когда я приезжала на каникулы домой, она отдала мне свои «похоронные». С каждой пенсии бабуленция откладывала сотню-другую, потому что все они – старики – обеспокоены тем, что их не на что будет хоронить. Как будто, когда умираешь, тебе уже не все равно… Но, разумеется, я не стала говорить ей об этом. У нас в городе для студентов, наезжающих на каникулы, никакой работы нет, поэтому я безвылазно сидела в родной тесной хрущевке, отъедалась и отсыпалась недели три, к великой радости бабани. А потом Танька вызвала меня обратно. Она нашла место официантки в летнем кафе на пляже, и в этой забегаловке нужна была еще одна. На прощанье бабуля отдала мне свои сбережения и велела купить на них приличной одежды. Приличной – это значит теплой и длинной. Потому что зимой, когда я приезжала домой, моя тощая задница то и дело вываливалась из джинсов, если я приседала или наклонялась подобрать с полу клубок. Бабаня только головой крутила – и заявила, что если я не потеряю штаны прямо на улице, то уж цистит заработаю точно. Она вообще слишком печется о моем здоровье, и пока я ошивалась дома, связала две пары теплых носков. Если бы она могла связать мне шубу, то, наверное, так и сделала. Однако она уже совсем старенькая, и носки – почти единственное, на что ее хватает. «Купи себе пальто, – сказала она. – И костюм. И теплые сапоги, если хватит. Я пока хорошо себя чувствую». Хорошо себя чувствую – это был сильный каммент! У нее давление, и еще куча всяких болячек, о которых даже думать не хочется. Мне не нужно было брать эти деньги, но я взяла. Однако не стала покупать тряпки – тратиться на них просто смешно. Обычно я год ношу одни и те же джинсы, и зимой, и летом. Только в теплое время мои штаны дополняют пара футболок, а в холода – такая же пара непритязательных свитеров. Честно говоря, мне плевать на моду. Мои убитые ботинки Танька презрительно называет «бациллами», а если нам куда-то бывает нужно выйти вдвоем, это неизменно повергает ее в печаль. Она говорит, что вполне себе симпатичная бейба не должна выглядеть как Катя Пушкарева, и начинает лихорадочно рыться в моих тряпках, пытаясь выудить какой-либо прикид, более соответствующий случаю, но, как правило, кроме нескольких потерянных фенечек ничего не находит. У нее самой роскошный гардероб, который пополняется после каждого визита к перенсам. У Танюхи в столице мать с отчимом и отдельно живущий отец, в котором моя подружка старательно поддерживает комплекс вины: он ушел из дому, когда ей было лет десять, и с тех пор она выжимает из него все, что может. Хотя ее нельзя назвать слишком уж циничной – она только продукт своего времени, впрочем, как и я сама.

Разумеется, вместо тряпок я купила себе ноутбук. Не слишком навороченный, но мне хватает. Танька просто выпала в осадок, когда увидела его у нас в комнате. До этого у нас стояли две старинные пэкашки: одну списали на кафедре очередного подружкиного бой-френда – за нее, Танька, разумеется, честно отработала, потому как железяка, конечно, была весьма поюзанной с виду, но тянула еще будь здоров. На ней легко можно было мастерить и монтаж, и озвучку. Вторую, совсем убитую, которую прежний хозяин просто поленился снести на помойку, и считавшуюся моей, и которую сложно было использовать даже в качестве пишущей машинки, мы получили в наследство вместе с комнатой, на третьем курсе. Тогда же мы и стали жить вместе. До этого я обреталась в старом корпусе, в комнате на пять коек. Здесь же площадь была всего на двоих, да еще имелся общий санузел, рассчитанный только на нас с Татьяной и двух соседок. Короче, не жизнь, а сказка.

– На, – моя кормилица выложила на стол половинку батона. – Питайся. А то на тебя уже смотреть страшно… чисто глодь кактусовая!

Я худая от природы. У меня тонкая кость, и поэтому, когда в запале творчества я забываю поесть несколько дней подряд, то становлюсь совсем тощей. К тому же природа не наградила меня ничем выдающимся ни спереди, ни сзади, не то что Татьяну – той отсыпали щедрой рукой. Все это, вкупе с ее замечательной общительностью, немало способствует тому, что Танюха везде нарасхват – на любой тусе она в числе самых заметных. Так же легко на ее прелести ловятся желающие поиметь молодую, красивую и наивную дурочку, под которую она косит в Сети. Они-то и водят ее в ресторации. Прежде чем раскрыть свое истинное лицо прагматичной и неглупой особи женского пола, она успевает поесть, потанцевать, а иногда даже раскрутить ухажера на такси. Некоторым из них Танька в обличии прожженной стервы так нравится, что они готовы пойти за ней на край света – но… На мой памяти она еще ни разу не сказала: знаешь, Белка, а вот это – мое… Может быть, она боится долговременных отношений, но скорее, к выбору партнера действительно нужно подходить серьезно. Но, если уж говорить начистоту, сама я почему-то не могу устраивать такие смотрины. Причина первая и основная: я люто ненавижу общепит, пустые тёрки, и людей, от которых хочется сбежать не через полчаса, а сразу же. Поэтому большую часть свободных вечеров я просиживаю дома. Ну, и, конечно, во-вторых: учеба дается мне далеко не так легко, как соседке – Танька ваяет свои курсухи на одном дыхании, да и вообще не тратит много времени на занятия. Я же обычно переделываю все по многу раз… хотя добиваться совершенства в проходной работе – все равно что стрелять из пушки по комарам. Мои бессмертные опусы никто толком и читать-то не будет, да этого и не нужно… мировой кинематограф не собирается снимать по ним блокбастеры. Я учусь на сценарном, а моя соседка – будущий журналист-телевизионщик. Для непосвященных это все звучит весьма престижно и завлекательно, а на самом деле мы, выпускники «кулька», скорее всего, осядем где-нибудь в районном Дворце пионеров, да и то в лучшем случае. Хотя я и не на контракте, как Татьяна, а умудрилась поступить на одно из трех бюджетных мест, я не питаю относительно своей персоны никаких иллюзий. Стихи и рассказы – это, конечно, хорошо… и на фиг никому не нужно. А сочинять женские романы с обилием огромных фаллосов и крутых бедер, а также сценарии к мыльным операм… Конечно, можно морщить нос, как будто от этого занятия воняет помойкой, но на самом деле мы все об этом только и мечтаем. О нормальной работе, больших тиражах и таких деньгах, которые не заканчивались бы в первые три дня после получения. Однако попасть в обойму тех, кто лепит всякие постельные и прочие страсти-мордасти совсем непросто. Я уже раз двадцать посылала свои бессмертные творения в редакции, начиная от центральных и заканчивая совсем захудалыми, и на всякие конкурсы, но пока мне еще нигде не обломилось ничего крупнее почетного третьего места и подписки на журнальчик, который помер недоношенным, не дожив и до полугода. И, хотя моя зачетка буквально пухнет от отличных оценок, максимум что мне светит после получения диплома – это кропать сценарии утренников для детских садов своей шахтерской родины. А теперь, ко всем своим неприятностям, я кажется, еще и влюбилась. Именно поэтому я до сих пор таращусь в экран… хотя даже не видела героя своих грез живьем. Вполне возможно, за его обаятельными вихрами и живыми глазами прячется какой-нибудь выпендрежник-баунти… или такой же антистиллер, как и я сама. Впрочем, последнее меня пугает меньше всего. Хуже, если это какой-нибудь клубень, переписывавшийся со мной только по случаю гриппа, а теперь вернувшийся к своему обычному тусовочному образу жизни… да и вообще, наверное, пора бросить все это. Даже если этот чел реальнее всех живых, у меня нет шансов… со мной никогда не знакомятся на улице, от моделей у меня только рост и немереная худоба, а вот выглядеть и одеваться клубнично, так как моя соседка, я не буду никогда. В мою пользу только то, что я умею общаться… к сожалению, почти всегда на уровне компа. Когда кто-то разговаривает со мной, так сказать, вживую, меня клинит… я мямлю или брякаю совсем не то что надо, а потом грызу себя за то, что могла бы… могла бы… ну почему я такая?!

– Ну, чего, захомячила? Свет гасим?

Танька надела свою смешную пижаму с медведями и заплела косу, отчего стала похожа на пятнадцатилетнюю девчушку. А я, оказывается, до сих пор сижу перед экраном, и машинально доела все, что было в коробке. И хлеб схарчила тоже. И так задумалась, что не заметила, как вымакала подливу… и оливки проглотила… и не почувствовала вкуса! Конечно, нужно ложиться спать… Не знаю как Таньке, но мне завтра на первую пару… хотя можно и не ходить. Наверное, я так и сделаю. Препод не троллит нас, и не пишет докладные о прогульщиках в деканат. И нужно, наконец, сделать эту чертову курсовую – или хотя бы начать…

Линия 2

Вы ведь обожаете такие вещи. Обожаете, когда вам щекочут сердечко, хлебом вас не корми, дай почитать про многообещающие свидания и про мужчин – разумеется, неженатых и не вполне счастливых в личной жизни.

– Ты куда?

– Не спится что-то… пойду валерьянки выпью…

Муж грузно поворачивается на другой бок, а я нашариваю тапки, тихонько прикрываю дверь и, стараясь не хлопать каблуками по лестнице, по-мышиному пробираюсь в кухню. На всякий случай я не включаю люстру – огромная стеклянная стена кухни полукругом выходит в сад, а оттуда свет легко можно заметить через такие же, сплошь стеклянные от пола до потолка окна второго этажа. Идиотская планировка – помимо того, что свет мешает спать, зимой у нас вечно холодно, а летом, если не включать на полную мощность систему кондеев – нестерпимо жарко, словно в огромной оранжерее. Но мужу нравится – современно, модно, красиво – и не так как у всех. Конечно, это не он стоит у плиты в самое пекло!

С ночного неба на меня равнодушно взирает тусклый обломок луны. Толку от его присутствия никакого, и я распахиваю дверцу микроволновки. При свете ее лампочки достаю из заранее оставленного здесь портфеля ноутбук, и нетерпеливо втыкаю его в розетку. Мои руки дрожат. Я целый вечер притворялась такой, какой была последние десять лет нашего брака: уравновешенной, спокойной и рассудительной. То есть вполне неживой.

«привет, зайка. где ты была? уже вечность тебя жду»

Пальцы бегают по клавишам почти так же быстро, как произносятся слова:

«не могла вырваться»

«ты сейчас где?»

«дома»

«на кухне?»

«откуда ты знаешь?»

«я про тебя все знаю. тяжелый был день?»

«так себе»

«давай я тебя обниму»

Мои щеки вспыхивают, а губы расплываются в улыбке.

«ну обними» – разрешаю я.

Меня уже сто лет никто не обнимал. Не обнимал так, как я этого хочу. Оказывается, я еще умею хотеть. Может быть, я даже мечтать не разучилась? Когда-то мы с Сашкой… А что мы с Сашкой? Сашка плюс Наташка равняется… Ничему это уже не равняется. Наши отношения скатились к нулю. Мы давно уже ничего не хотим относительно друг друга. Делаем вид, что у нас все путем, ходим вместе в гости, совершаем все общепринятые ритуальные танцы: улыбки, проходы под ручку, и синхронные демонстрации «а у нас с Наташкой до сих пор любовь». Однако на самом деле… Нашему браку недавно стукнуло двадцать. Это человек в двадцать молод и полон сил, а браки, они как домашние животные – редко какое дотягивает до такого преклонного возраста. И, как двадцатилетняя псина, наша личная жизнь не прыгает, не скачет, и не бросается с визгом встречать друга с работы, а, отвернув морду в сторону, тихо лежит на своей подстилке. Все давным-давно превратилось в рутину. Поэтому когда руки мужа касаются меня, я ничего не чувствую. То есть осязание у меня работает. Как и все остальные органы чувств. Но и только. Я ем, говорю, хожу, смотрю… слушаю музыку в машине и на работе – и даже иногда подпеваю… Болтаю по телефону, сплю… Я, по всей видимости, живая. Однако я не живу. Я просто существую. Функционирую. Как не новый, но вполне исправный механизм. Старый телевизор, например. С утра я отправляюсь на службу, потом являюсь домой и там занимаюсь тем, чего все от меня ждут: готовлю еду, обсуждаю новости, или просто валяюсь на диване, разбирая пасьянс. Однако в последнее время я стала задумываться: что, собственно, происходит с людьми после двадцати лет брака? И не просто брака, а удачного брака! Когда твоя жизнь и твой муж, несмотря на выросший живот и убавившиеся волосы на голове – все еще предмет зависти подруг? И сегодня для других он привлекателен даже больше, чем во времена вашей молодости, потому как у вас то, что называется все люксы: новый дом, две машины, маленький, но вполне процветающий бизнес, и даже сын вроде бы не оболтус. И муж на пару секунд довольно нежно прижимает тебя к себе после того, как вы только что занимались сексом. Именно сексом, а не любовью – потому что невозможно называть любовью ЭТО действо: безвкусные поцелуи, и унылые двухминутные дежурные кульбиты под одеялом раз в неделю… или раз в две недели? Оказывается, я уже и не помню… но, в общем, где-то так. Нет, я вовсе не требую, чтобы Сашка устраивал мне кинематографические прелюдии с цветами, шампанским и лепестками роз на простынях, но… наша личная жизнь все сильнее и сильнее отдает суррогатом. Дешевыми блинчиками, которые, как утверждает реклама, нужно только разогреть – и все. А мы даже и не разогреваемся… к чему? Он и так знает, что у него все получится, а я… Мне кажется, уже все равно – потому что так же, как и эти грошовые кулинарные изделия, наши поцелуи и секс отдают дешевым эрзацем. У всего этого привкус бумаги и вываренного белья… Утешаться тем, что у других и этого нет? Слабый аргумент. У меня две близкие подруги – и обе не замужем. От них свои ночные отношения на сайте знакомств я скрываю даже тщательнее, чем от мужа. В самом деле, сказали бы они, какого рожна мне не хватает?!

«а теперь я тебя поцелую»

«нет»

«почему нет? ты не любишь целоваться?»

Обычно мои собеседники ограничивались двумя-тремя дежурными фразами, и наш диалог быстро иссякал, но с Юрием я общаюсь уже неделю. Честно говоря, я влезла сюда только лишь из любопытства – да еще от этого проклятого дурацкого чувства, что в моей жизни что-то идет не так… Но я не думала докатиться до побегов из супружеской постели и ночных посиделок в кухне, чтобы неизвестно кто виртуально целовал меня… Почему неизвестно кто? Потому что пока мы ни разу не виделись вживую. И я не горю желанием это сделать. Подумав, я пишу:

«я люблю целоваться»

«я так и думал))))))) ты не похожа на холодную женщину»

Я вообще уже ни на что не похожа. Мне сорок пять. Несмотря на обилие модной и дорогой одежды, у меня морщины, складки на животе, бока как у коровы и закрашенная седина. Но на фотографии я вроде еще ничего… правда, это фото пятилетней давности. И ко мне вполне применим анекдот: возраст женщины можно определить по тому, в чем она больше нравится мужчинам: в туфлях, платье и очках, или только в очках и туфлях… и свое платье я снимаю, отвернувшись от зеркала. Я пробовала сидеть на диетах, но ни одна на меня не действует. В лучшем случае я ничего не набираю, а в худшем… все равно вес потихоньку прибавляется, и при этом мне постоянно жестоко хочется жрать, плюс бесплатный бонус – плохое настроение. Я знаю, что и нынешняя ситуация выглядит совершенно по-дурацки: я сижу в халате и тапочках в темноте, спрятавшись за холодильником, и пишу глупости неизвестно кому, но… мне нравится это делать! Нравится, черт возьми! Я хочу писать все это и получать в ответ: