Сады Королевы. Бермудская история

Особенности национальной экономики

Произнесённое вскользь прошлым днём упоминание об ещё одной особенности Садов Королевы всё-таки не осталось без внимания. Деньги. Если вчера в праздничном настроении на хмельную голову мистер Вудс непринуждённо принял эту информацию, то на утро следующего дня, когда сознание прояснилось, он отнёсся к этой теме очень серьёзно.

Утром Джонатан с Франческой помогали сеньоре Елисее на её виноградной плантации, расположенной в нескольких километрах от города в глубине острова.

– Это же чистой воды коммунизм! – возмутился мистер Вудс в пренебрежительном тоне, медленно шагая между рядами кустов. – Как вообще можно жить вне экономической системы? Без экономической системы!

– Ты так говоришь, будто коммунизм это что-то ужасное, – с ироничной улыбкой заметила Елисея. – Но у нас здесь отнюдь не коммунизм, друг мой.

– А что у вас здесь в таком случае? Объясните, будьте добры.

Это был не первый раз, когда от Елисеи требовали подобных объяснений. Будучи хозяйкой гостиного дома, куда периодически приводили пришельцев из другого мира, ей приходилось повторять одно и то же в ознакомительных целях неисчислимое количество раз. А коммунизм, о котором вспоминали буквально все гости острова, уже набил оскомину.

– Никто здесь не лишит тебя твоей собственности, – утомлённо вздохнула Елисея. – Владей, сколько хочешь. Это второе, что отличает нас от так нелюбимых тобой коммунистов.

– Второе? – смутился Джонатан.

– Первое, оно же самое главное, это то, что в городе нет государственности.

Джонатан остановился и повернулся к женщине. В глазах его застыл немой вопрос, который он всё же озвучил:

– Как это вообще понимать?

Елисея вздохнула и поставила на землю свою корзину, до краёв наполненную виноградными гроздьями.

– Нет государственности, значит, нет органов власти. Нет органов власти, значит все материальные и интеллектуальные блага не принадлежат какой-то одной структуре, которая распределяла бы их каждому по потребностям. Здесь нет ни президентов, ни королей, ни парламента. Ни вождей, ни верховных советов, ни лидеров. Здесь нет никого, кто имел бы над кем-либо власть.

– Но, – озадаченно нахмурился Джонатан, – это же означает абсолютный хаос, разве нет?

– Верно, хаос. А с чего ты взял, что хаос это что-то плохое? Хаос есть наивысшая форма порядка. Посмотри на город: ему уже половина тысячелетия и живёт он в этом хаосе всё время, со дня основания.

– Но… Как?

Мистер Вудс выражал неподдельное недоумение. Он искренне не понимал того, что ему вполне доходчиво объясняла Елисея. Но вряд ли это непонимание можно было ставить ему в вину.

– Взгляни на ягоду, которую ты держишь в руках. Она выросла на плантации, которую я построила вместе со своим другом. В строительстве нам помогали горожане. Соседи. Эта ягода станет вином, которое будут пить наши соседи, друзья, и все остальные, кто пожелает угоститься.

– Секунду, – воскликнул Вудс. – Вы хотите сказать, что вино, сделанное вашим трудом, сможет взять любой человек совершенно бесплатно?

– Именно так.

– Но в чём смысл? Вы тратите своё время, силы, а что взамен?

Елисея изумлённо вздёрнула брови, взглянув на Джонатана своими большими тёмными глазами. Такого вопроса не поступало ещё ни от кого, кто проходил через аналогичный «ознакомительный курс». Не то, чтобы он был нелогичным в данной ситуации, просто за время жизни на острове Елисея отвыкла от того, что действия человека могут иметь корыстный подтекст.

– Кто-то делает прекрасную посуду. Кто-то готовит мясо, а кто-то пишет картины. И если я захочу отведать сочной баранины из фарфоровой тарелки, любуясь прекрасным пейзажем, написанным талантливым мастером, я просто посещу соответствующих людей, и они дадут мне всё это. Как ты сказал – совершенно бесплатно.

– Немыслимо…

Джонатан растерянно опустил взгляд.

– Великолепно! – уверенно вставила своё слово Франческа.

– Нет, я представляю себе всё это, – обернулся на сестру мистер Вудс и стал активно жестикулировать, – но только в виде некой абстракции. Я не могу вообразить, чтобы это могло быть реальностью. Всё это больше похоже на утопию. К которой, кстати, стремились коммунисты!

– Что ты пристал к коммунистам? – возмутилась Елисея, придавая улыбкой своему возмущению насмешливый тон, – Наш остров вне политики, вне экономики. Сады Королевы это люди, которые здесь живут. Если город это сердце острова, то люди – его кровь, которая питает это сердце жизнью. Ты понимаешь?

– Я понимаю, – неуверенно ответил Джонатан. – Но… это всё так необычно!

– Ничего. К этому приятно привыкать.

– Привыкать? – недовольно сморщился Вудс. – А зачем мне к этому привыкать? Я не собираюсь здесь оставаться.

После произнесённой фразы Джонатан поймал на себе укоризненный взгляд своей сестры.

– Ты просто не можешь поверить, что есть на свете место, где твои деньги никого не интересуют, – в довольно агрессивной манере заметила Франческа. – Ты меня извини, конечно, но труд всей твоей жизни здесь не стоит ничего.

– А чем мистер Вудс занимался всю жизнь? – спросила Елисея у Франчески, не сводя взгляда с её брата.

– Джон – биржевой спекулянт. Очень крупный спекулянт. Он покупает и продаёт то, что никогда не видел собственными глазами. Его товар – абстракция, которой дали название. Он делает деньги буквально из воздуха. Деньги ради денег, да, Джон?

Ответила Франческа Елисее, но смотрела при этом в глаза своему брату. И если в сказанных словах не было ничего осуждающего, то этот взгляд в полной мере выражал нетерпимость. К тому же то, что сие объяснение оказалось цитатой, произвело на Вудса дополнительный обезоруживающий эффект. После этих слов Джонатан отвернулся и ушёл прочь. Неловкое молчание наступило на плантации.

– Это было резко, – произнесла Елисея вполголоса и продолжила свою работу, взяв новую корзину, ещё не наполненную виноградом.

– Это долгая история, – отмахнулась Франческа, продолжая с невозмутимым видом собирать ягоды.

Этим высказыванием она подразумевала объяснение агрессивности в отношении к брату. Её уверенность в оправданности своей резкости была непоколебимой, отчасти благодаря всем этим открытиям, которые свалились на семью Вудс за последние двое суток. Эти открытия, как части мозаики, складывались в одну гармоничную картину, которая пришлась, очевидно, по нраву молодой Франческе. И, по её мнению, весьма справедливому, объяснить Джонатану все его ошибки не сможет никто лучше самого близкого человека – его сестры.

– Сегодня вечером на восточном пляже будут танцы. Думаю, тебе с братом было бы интересно, – произнесла Елисея после нескольких минут молчания.

– Я там буду, – коротко ответила Франческа.

– А твой брат?

– Не помню, чтобы он хоть раз в своей жизни бывал на подобных мероприятиях.

– Как же он развлекается?

– Для него что работа, что развлечение – всё одно, – вспылила вдруг мисс Вудс. – Джон обожает сам процесс своих торгов. Этот колоссальный выброс адреналина, радости, злости… у него всё вперемешку! Я не понимаю, от чего именно он получает удовольствие. Однажды он разбил стулом стеклянную стенку в своём офисе просто потому, что акции, в которые он вложился, подешевели сильнее, чем он ожидал. А в другой раз, когда одна сделка принесла ему за раз несколько миллионов долларов, он просто пришёл домой, провёл остаток дня у телевизора, будто ничего особенного не случилось, и лёг спать раньше обычного.

Франческа оставила заполненную виноградом корзину на тропинке и взглянула в небо, разминая спину. А затем, после выдержанной паузы, добавила:

– Джон придёт на танцы. Обязательно.

***

Обида Джонатана на свою сестру оказалась не так велика, как показалось на первый взгляд Елисее. Франческа нагнала своего брата на просёлочной дороге, ведущей от плантации к самому городу. Джонатан стоял с краю тропы на холме и любовался раскинувшимся перед ним пейзажем. А пейзаж был и в правду чудесен. В низине раскинулись огромные просторы: гладкие зелёные поля, многочисленные сады, усадьбы и лес, пестрящий неестественно яркими красками. А где-то вдалеке, за гладкими холмами, виднелся синий океан. Скалы возвышались перед ним, гармонично дополняя собой великолепный пейзаж этой живописной ривьеры.

– Ты видел когда-нибудь что-то подобное этому? – раздался дрожащий от волнения голос Франчески за спиной мистера Вудса.

Он обернулся на сестру, растерянно пробежался глазами по светлому девичьему лицу, озарённому улыбкой, и смиренно ответил:

– Да, это место похоже на рай.

– Тогда что тебя не устраивает?

Джонатан выдержал паузу, подбирая слова, затем повернулся к сестре и поднял на неё свой понурый взгляд.

– Когда отец с матерью погибли, мы с тобой очень часто мотались по миру, помнишь?

– Конечно.

– Где мы только не успели побывать… Европа, Азия, Австралия, Южная Америка. Везде, где бы мы ни были, я воспринимал мир как один целый организм, с общими порядками, традициями, несмотря на то, что мир раздирали войны, политика, кризисы. Нас с детства учили, что средства к существованию это деньги. На них держится всё мироустройство. По большому счету, все войны и кризисы происходили из-за денег, но, тем не менее, деньги не перестали быть апофеозом всему насущному. Успехом же называют и огромное количество денег по итогу какого-то предприятия.

Джонатан озадаченно потёр взмокший лоб. Он столько раз за последнюю минуту произнёс слово «деньги», что от этого ему стало не по себе.

– Фран, ты вдумайся! Когда художник напишет картину, успех его творения будет зависеть от того, как картина будет продаваться. Даже творчество смогли втиснуть в эту денежную измерительную систему! – Вудс развёл руками и отвернулся обратно к умиротворённому пейзажу. – И я привык жить в том мире. Гнилом, ненастоящем и лицемерном. Но вот я тут… И я не знаю, что делать. Я, словно, очутился на другой планете, в другой вселенной, в мире, где нет ни капли материализма. Я растерян. И я не знаю, что делать.

Франческа слушала своего брата без эмоций. Она была далеко не глупой девочкой и знала, что у Джонатана на уме. Многие назвали бы это родственной духовной связью, но на самом деле, помимо этой связи, конечно, Джонатан всегда доверял всё сокровенное и самое личное только сестре. Потому что больше у него никого не было. И Франческа всегда его слушала. С неизменным хладнокровием и вниманием.

– Сады Королевы… Остров абсурда, – напоследок пробормотал он в полголоса и сунул в рот ягоду, сорванную с виноградной грозди ещё на плантации.

Всю дорогу по пути в город они болтали обо всём подряд. От плантации до города было не так далеко, но Джонатан решил сделать крюк через тот самый лес-кладбище, пёстрое мерцание которого он заметил вдалеке. И Франческа поведала брату про местные обычаи погребения. Как ни странно, но это пришлось Джонатану по вкусу. Будучи убеждённым атеистом, он отметил чрезвычайную полезность такого погребения, как в плане занимаемой территории, так и в плане экологии, не говоря уже о том, что цветущее дерево выгодно выделяется на фоне холодного надгробия.

Франческа рассказала Джонатану и про вечерние танцы, на которые она хотела бы идти в его сопровождении. Долго уговаривать брата ей не пришлось, он согласился сразу. Равнодушно, без энтузиазма, пожав плечами, но согласился.

Вскоре наступил и вечер. Подбирая подходящий наряд из любезно предоставленного гардероба Елисеи, Франческа узнала от неё как найти восточный пляж. Помимо простой схемы пути, женщина добавила, что музыка вряд ли позволит пройти мимо. В ответ на вопрос, пойдёт ли она сама, Елисея отмахнулась и сослалась на незаконченные дела. Облачив Франческу в одно из своих платьев, которое смотрелось на фигуре молодой девушки довольно ярко, она попрощалась со своими постояльцами и скрылась за дверями своей комнаты.

Город в это время суток источал уют буквально каждым своим строением. Будто все написанные пейзажи городской архитектуры сошли с холстов и материализовались в одном месте. Но насладиться прогулкой по вечернему городу Франческа брату не дала. Держа его за руку, она быстро стучала босоножками по мостовой, приближаясь к своему вожделенному пляжу. Музыка действительно доносилась откуда-то из-за домов, и по мере приближения она становилась только громче. В ритмичных басах и быстром темпе звучащей из уст мужчины песне, Джонатан распознал мотивы реггетона, очень живого и задорного. Вскоре новые гости прибыли к пляжу, где уже была масса людей. Одни находились возле импровизированной барной стойки под крышей небольшой веранды, другие сидели у самого океана, грея ноги в тёплых волнах прилива. Но большинство собралось около небольшой сцены, на которой стояла аппаратура, издающая зажигательную мелодию. За аппаратурой стоял темнокожий парень, исполняющий роль диск-жокея.

Люди образовали собой просторный круг, внутри которого пара исполняла танец. Дуэт постоянно менялся. Вернее, менялся не дуэт, а люди, составляющие его. Один человек покидал круг и выбирал из толпы любого, кто составит компанию его бывшему партнёру по танцу. Музыка не прекращалась, песня плавно и гармонично сменялась ди-джеем, бесконечный танец продолжался. И здесь было на что посмотреть. Каждый танцующий человек отличался грацией и виртуозностью.

Смуглая девушка с длинными, прямыми и чёрными, как смоль, волосами, изящным жестом выпустила руку своего партнёра по танцу. Тот влетел в толпу и вытолкнул за место себя в объятия девушки нового танцора. Его белая рубашка была распахнута настежь, представляя вид мокрого торса, а белоснежные шорты в движении буквально слепили в солнечном свете. Подмечая все эти детали, Франческе показалось, что чего-то не хватает. И она догадалась, чего именно – белой шляпы с чёрным ободком. Это был Толга. Мисс Вудс тут же оживилась, разглядев лицо знакомого мужчины. Она стала протискиваться поближе к центру, чтобы наблюдать этот танец и ничего не пропустить.

А посмотреть тут, действительно, было на что. Песок был буквально раскалён под босыми ногами танцующей пары. Держа друг друга за руки, они кружились в ритмичном танце, занимая всё предоставленное им пространство. Влажные волосы девушки от поворотов её головы разлетались слипшимися прядями в стороны и ниспадали на плечи. Толга уверенно притянул девушку к себе за талию и прильнул губами к её уху, после чего она улыбнулась, резко обернулась и хлестанула своего белоснежного партнёра длинными волосами по лицу.

Франческа была так заворожена этим зрелищем, что не заметила, как брюнетка, резвящаяся на песке вместе с Толгой, нырнула в общий круг и подтолкнула её вперёд. Растерявшись, мисс Вудс не сразу поняла, в чём дело, и замерла в центре круга. Но музыка благоволила ей, постепенно сменяясь на более умеренную, что сгладило неловкую ситуацию. Придя в себя, Франческа всё-таки подошла в Толге, который смотрел, будто, сквозь неё. Она взяла его за руки и, поймав ритм, пустилась в пляс. Абсолютная импровизация, полная открытость и откровенность – самые подходящие определения, которыми можно описать танец этих двух молодых людей. Толга полностью взял инициативу в свои руки, заключив талию своей новой девушки в крепкие объятия. Кружась с Франческой в виртуозной произвольной программе, он так ни разу и не взглянул ей в глаза. Если танец это молчаливое и красноречивое высказывание, то Толга явно делал комплименты своей партнёрше. Совершая провоцирующие и откровенные движения и, в то же время, не позволяя рукам лишнего, он заставлял мисс Вудс ежесекундно то напрягаться, то расслабляться, от чего девушка весь танец провела в тонусе. И, как не заметив своё внезапное вступление, так она не заметила и то, как Толга её покинул. Напоследок проведя пальцами по её темным волосам, он выскользнул из объятий, ворвался в толпу и, хлопнув Джонатана по плечу, толкнул его в круг к сестре.

Встретив Джонатана перед собой, Франческа залилась весёлым смехом и закружилась в лёгком танце со своим братом. На этот раз вела уже она. Джонатан всем своим видом выражал обеспокоенность такой большой зрительской аудиторией, но, тем не менее, танцевал. И старался танцевать так, чтобы не ударить в грязь лицом. Удалось у него это, конечно, с трудом, но всё-таки Джонатан держался молодцом. Через пару минут довольно весёлой произвольной программы, Франческа отпустила руки брата. Она выбрала в толпе первую же девушку и сменила ею себя, а сама, выйдя за пределы скопления танцующих людей, встала лицом к океану и глубоко вздохнула. Капелька пота стекала с её мокрого лба по виску. Взгляд блуждал по пляжу в поисках Толги. Но его нигде не было. Сняв босоножки, Франческа медленно зашагала в сторону веранды, где стояла барная стойка. Жажда была вполне естественной после такого танца.

Она простояла перед стойкой с бутылками пару минут прежде чем поняла, что никакого бармена, который налил бы ей рюмку, тут нет. Последовав примеру других, Франческа зашла за барную стойку и стала выбирать себе напиток сама. Как ни странно, выбор был велик, и бутылки были явно с внешнего мира, потому что несколько этикеток она узнала. Наконец, сделав свой выбор, она достала с полки шампанское. А, повернувшись обратно к стойке, вздрогнула и замерла от неожиданности. Перед ней стоял Толга. У него было такое выражение лица, будто он вовсе не знаком с Франческой, ибо взгляд его не отрывался от стеллажей с напитками.

– Подай ту бутылочку, пожалуйста, – попросил он, указав пальцем на яркую прозрачную ёмкость с жёлтым содержимым.

Франческа достала стеклянную бутылку с полки и повертела в руках. Этикетки на ней не было.

– Что это? – спросила она. – Похоже на сок.

Взяв из женских рук бутылку, Толга тут же откупорил её и прильнул к горлышку, утоляя свою жажду. Между двумя молодыми людьми воцарилось молчание. Но, похоже, только один из них испытывал неловкость.

– Отличный танец, – с придыханием заметила Франческа.

Толга на эту реплику ответил лишь тем, что поднял на девушку свой взгляд. От него исходил такой холод, что мисс Вудс даже слегка поёжилась. Но свои попытки вывести на диалог она не оставила:

– Твоя первая партнёрша по танцу, та яркая красотка… Она твоя подруга? Вы так слаженно двигались.

Толга задумчиво поджал губы и коротко ответил:

– Нет, я с ней не знаком.

– Серьёзно? А по вашему танцу можно было подумать, что у вас настоящая страсть.

Франческа не сводила глаз с безразличного профиля мужчины, а в её голосе чувствовались нотки сдержанной зависти. Но Толга в ответ лишь улыбнулся и отошёл от барной стойки. Франческа немедленно последовала за ним.

Океан всё шумел своими волнами и был приятным фоном играющей музыке. Солнце уже практически сравнялось с горизонтом. Оно дарило островитянам лёгкий сумрачный свет алого заката, который отражался в прибое. Волны разбивались о белоснежный песчаный берег и оставались лёгкой пеной до тех пор, пока их не смоют новые, такие же раскатистые волны.

– Сочту это за комплимент, потому что я до этого вечера никогда ничего подобного не танцевал, – ответил спустя длительное молчание Толга, хотя Франческа уже не надеялась услышать от своего неразговорчивого собеседника хоть слово.

– Джон тоже не посещал до этого такие места, однако посмотри на него! Раскрыл в себе талант!

Франческа кивнула на своего брата, танцующего уже вне круга с той самой девушкой, которую она же для него и выбрала. Толга бросил на мистера Вудса кроткий незаинтересованный взгляд и тут же отвернулся. Он промолчал, создав очередную неловкую паузу. Они остановились на побережье, где волны доставали до самых колен. Франческа отвернулась туда же, куда смотрел её спутник – на закат.

– Идёт уже третий день, а ты так и не спросил, нравится ли нам здесь.

– Я спрошу на седьмой день, как и договаривались.

– Если мы решим уйти, ты просто вернёшь нас домой?

– Да.

– А если мы расскажем о Садах Королевы людям?

Толга сдержанно усмехнулся.

– Вам всё равно никто не поверит. А даже если и поверят, острова никому не найти. И останутся ваши россказни простыми сказками.

– Хорошо, – Франческа замолчала на пару мгновений, но потом продолжила. – А если мы решим остаться?

Толга поморщился, не поняв вопроса.

– Ну, значит останетесь.

Франческа подняла на Толгу свой скромный взгляд.

– Где мы будем жить? Гостеприимство Елисеи, конечно, велико, но и злоупотреблять им не стоит.