Не убоявшись зла

ВСТУПЛЕНИЕ.

Мужчина в чёрном пальто медленно идёт по узким переулкам ночного Тбилиси. Уличные фонари тускло освещают мощёную плитку, отбрасывая длинные тени на стены старого города. В воздухе ощущается запах специй и вкуснейшей грузинской еды, смешиваясь с ароматом влажной земли после недавней грозы.

Его взгляд скользит по крышам и переулку, а капюшон отбрасывает тень на лицо, скрывая эмоции. Вокруг слышны отголоски вечерней жизни: звон посуды, смех, звуки музыки из открытых окон. Переулки достаточно освещены, но в, то же время они кажутся загадочными и немного опасными. Мужчина движется уверенно и почти бесшумно, его взгляд сосредоточен, как будто он ищет кого-то в этом лабиринте улиц. Изредка, резкими движениями он одёргивает левую боковину пальто, как будто что-то там ему сильно мешает.

Наконец он находит дом с покосившимися деревянными дверями. Его правая рука скользит под верхнюю одежду, и он, медленно опустив ручку двери, бесшумно входит в тёмный подъезд. Внутри, тусклая одинокая лампочка слабо освещает, когда-то знавшую лучшие времена, обстановку. Это освещение создавало контраст между современностью и историей, подчёркивая уникальность места. Старинная винтовая лестница, с потрескавшимися, деревянными перилами. Облупившаяся штукатурка. В нос ударил запах сырости, перемешанный с удушливым ароматом специй, и забродившего винограда.

Когда глаза окончательно привыкли к полутьме, человек осмотрелся. Каморки консьержа в доме не было. Жильцов так же не видно. Мужчина осторожно, стараясь не шуметь, поднялся на последний этаж. Перед ним оказалось две двери. Он взглянул на табличку, висевшую на левой двери, и уверенно шагнул к правой. Попытался повернуть ручку. Заперто.

Несколько секунд мужчина изучал замок, затем улыбнулся и достал предмет, похожий на перочинный ножик. Одно уверенное движение – и механизм с тихим щелчком открылся, впустив незваного гостя в жилище.

Обстановка в квартире соответствовала общему состоянию дома. На потолке виднелись следы сажи, что говорило о том, что здесь топили печь или много курили. Старые советские обои давно потеряли свой вид и покрылись пятнами. Пахло алкоголем, табаком и прогорклым, подсолнечным маслом, вперемешку с ароматом парфюма.

В прихожей мужчина заметил две пары мужской обуви и современную детскую коляску. Он тяжело вздохнул, осознав, что в доме есть ребёнок. Это расстроило его и заставило напрячься. Прямо перед ним была арка, ведущая в комнату. Доносился звук работающего телевизора, мелькали характерные вспышки. Затем он услышал храп, достал оружие и осторожно приблизился к арке.

Маленькая гостиная. Вдоль правой стены тянется длинный кожаный диван, над которым висит зеркало. На противоположной стене – огромный работающий телевизор, по которому идёт турецкая новостная программа. Небольшой обеденный стол, за которым могли бы уместиться только четыре человека, а напротив дивана – низкий журнальный столик. На нём мужчина заметил пустой графин и два стакана. Пепельница полна окурков, на тарелке – горка хвостов от хинкали, нож и две мельхиоровые вилки. На одиноком кресле, обитом красным бархатом, небрежно лежит скомканная зимняя куртка.

На диване гость замечает двух мужчин. Один из них, лет пятидесяти, выглядел так, будто давно не мылся, и не брился. Его лицо покрыто многодневной щетиной, а глаза закрыты, он тяжело храпел, запрокинув голову. Из его рта вырывались хриплые, клокочущие звуки, а рука безвольно свисала с дивана. Создавалось впечатление, что он мертвецки пьян и даже не осознает, что происходит вокруг. Второй, намного моложе, сидел рядом с приятелем, его лицо было искажено смесью ужаса и отчаяния. Он нервно сжимал и разжимал кулаки, периодически проводя ладонями по коленям, словно пытаясь успокоиться. Его взгляд был прикован к экрану телевизора. Время от времени на экране появлялись вспышки и яркие кадры, усиливая его напряжение. Молодой мужчина истерично шептал что-то себе под нос, его голос срывался, а на лбу выступали капли пота. Он явно пребывал в панике, его движения были хаотичными и нервными. Храп его товарища становился всё громче, а дыхание – тяжелее.

Внезапно молодой мужчина, словно почувствовав опасность, повернул голову и заметил гостя. Его глаза расширились от ужаса, и он замер, не зная, что делать. Дыхание спёрло, а лицо стало бледным, как мел.

– Интересная программа, Амиран? – спросил его гость.

Амиран сполз с дивана, словно его тело вдруг лишилось костей. Он опустился перед гостем на колени и сдавленным от ужаса голосом произнёс:

– Грек, именем Господа, не убивай!

– Встань. Будь мужчиной, – с каменным спокойствием ответил гость.

– У меня сын. Мама сильно болеет. Ты ведь сам – отец, и у тебя тоже родители. Пощади!

– Ай, как вы мне нравитесь, разбойнички. Как безобразничать, так вас ничего не останавливает. А когда вас за шкирку берут, вы тут же скулите: «мама, дети, жена рожает». Самому не противно?

– Грек, умоляю! – Амиран с трудом забрался на диван и сел. Словно нашкодивший хулиган, которого поймали на горячем, он безвольно опустил голову и руки. Парень плакал, роняя горькие слёзы на старый, местами стёртый до дыр, ковёр.

Грек снял оружие с предохранителя и с отвращением взглянул на плачущего Амирана.

– Сынок, у нас гости?

Худая, болезненного вида женщина в стареньком халате, с малышом на руках, вышла из соседней комнаты. Мальчик сонно потирал глаза и зевал. Увидев незнакомого дядю, он протянул к нему руку. Грек быстро спрятал пистолет, и подошёл к женщине с ребёнком.

– Здравствуйте. Извините за поздний визит, – Грек взял малыша на руки.

– Привет, солнышко. Как тебя зовут? – спросил он ребёнка.

– Гиоги, – ответил мальчик, и положил голову на плечо Грека.

Мужчина обнял малыша и посмотрел на женщину. По её взгляду он понял, что она обо всём догадалась. Взгляд любящей матери, с мольбой и страхом, смотрел на человека, который пришёл, чтобы лишить жизни её единственного сына…

ЗА МЕСЯЦ ДО. РЕЙС МОСКВА-АФИНЫ.

В салоне самолета, среди рёва двигателей и гомона пассажиров, тучный турок, удобно устроившись в кресле, раздражающе храпит. Его победоносный янычарский рык разносится по ряду, создавая невыносимый дискомфорт для Демьяна, который с раздражением пытается сосредоточиться на разбегающихся от боли и тошноты мыслях. Каждый вдох и выдох турка звучит как гудение мощного американского прямоточного двигателя, и Демьян, не в силах больше терпеть, бросает на храпуна полный ненависти взгляд.

– Чтоб ты сгорел у пожарной станции, и никто этого не заметил!

Тем не менее, он понимает, что эти мысли – лишь следствие его усталости и раздражения. Он пытается игнорировать храп и найти способ успокоиться, хотя в глубине души надеется, что сосед вскоре проснется и перестанет превращать этот полет в непосильное музыкальное испытание.

Постепенно мысли начинают собираться, как пазл, который долго никто не мог собрать и на душе заскребли, нет, не кошачьи, а скорее львиные когти. Демьян понимал, что этот выезд его команды станет последним. Для него. Как сказать об этом ребятам? Как объяснить людям, с которыми ты больше шести лет спасал попавших в беду людей, что теперь в беде ты? В беде, из которой выход только один – смерть.

«Если и пойду я во мраке, грозящем смертью, не убоюсь зла, ибо Ты со мной». – кажется, так было в Псалме? Да уж, истинно православный грек, не помнящий прописных истин, – Демьян попытался улыбнуться, но получилась какая-то болезненная гримаса. Болезнь постепенно забирала силы, и тело всё чаще пронзала острейшая боль, с которой уже с трудом справлялись даже мощные блокаторы. Отогнав эти мысли, Демьян достал свой планшет и, убедившись, что храпун храпит, открыл скачанную ранее карту Стамбула, города, в который они летят разными рейсами в составе семи человек. Этим рейсом летели он и Вугар.

Вугар – здоровенный детина, бывший спецназовец и незаменимый в поездках в мусульманские страны спец. Демьян посмотрел на соседний ряд, где сидел этот современный Голиаф и улыбнулся, Вугар мирно спал.

«Хорошо бы и мне выспаться. Но. Ладно, прилетим, отдохну» – подумал Демьян и принялся изучать карту и особенно район, в котором им скоро предстоит «работать».

ЯНВАРЬ. КРАСНОЯРСК.

В маленькой комнате, на окраине Красноярска три весёлые подружки-второкурсницы готовятся к своему первому отпуску за границей. За окном январское солнце, а в воздухе царит атмосфера веселья с лёгким ароматом выкушанной тайком от родителей бутылки красного сухого. Девушки перебрасываются шутками, обсуждая, что взять с собой: купальники, солнечные очки, крем от загара и, конечно же, красивое бельё и побольше нарядов для вечеринок.

Одна из них, Надя, с длинными светлыми волосами, листает в планшете фотографии турецких пляжей и тёплого лазурного моря. «Представляете, как это будет – впервые увидеть море? Блин, ваще!» – восклицает она, и в глазах её сверкают искорки восторга. Остальные подхватывают её настроение, и комната наполняется звуками смеха и радостных возгласов.

Другая девушка, Ирина, с веснушками на щеках, пытается уложить в чемодан несколько пар обуви, но в итоге всё равно не может выбрать.

– А вдруг будет жарко? Или, наоборот, холодно?– говорит она, и подруги смеются, представляя, как они будут загорать на пляже, а потом танцевать в клубе.

Третья, Эвелина, с короткой стрижкой, уже мечтает о том, как они отправятся гулять по набережной, пробовать местные деликатесы и загорать на песке.

– Я хочу, чтобы этот отпуск запомнился на всю жизнь! Может, замучу с каким-нибудь красавчиком, – заявляет она, и девушки кидаются друг в друга подушками, радуясь предвкушению незабываемых моментов.

Никто из них никогда не видел моря, и это добавляет особого волшебства их приключению. Они представляют, как будут плескаться в волнах, собирать ракушки и делать сотни фотографий на фоне заката. Волнение и радость заполняют комнату, и каждая из них верит, что это путешествие станет началом чего-то удивительного.

А на кухне другая, невесёлая атмосфера. Хмурый отец Ирины, доедая макароны по-флотски, ворчал про предстоящий отъезд дочки.

– Не, ну мать, вот далась ей эта Турция, ну? Съездила бы на Байкал, всё наша, русская земля, так нет, надо туда, в басурманские моря. Ой, не к добру мать, не к добру!

– Боря, не заводись и меня не заводи, – едва не сорвавшись на истеричный крик, ответила его жена Олеся.

– Молодые девчата, моря не видели. Пусть съездят, мир посмотрят, людей.

– Ага, у нас же медведи по улицам ходят, а пингвины трамваи водят, – пробурчал Борис и с раздражением оттолкнул от себя тарелку с остывшей едой. Не спеша встал, поцеловал жену в плечо.

– Пойду спать, вставать рано, на работе как всегда завалы.

– Иди отец, всё будет хорошо, – ответила Олеся.

Но материнское сердце, будто предчувствуя что-то, щемило и болело. По щекам Олеси потекли слёзы.

– Господи, сохрани и помилуй. Огради от беды нашу доченьку, сбереги и верни домой живой и здоровой.

Наутро воодушевленная компания красавиц туристок отправилась в аэропорт, навстречу морю, солнцу и…

ЯНВАРЬ. ИРКУТСК.

– Кому не спится в ночь глухую?

Демьяна разбудил резкий звонок и стуки в дверь. Превозмогая все последствия весело встреченного дня рождения друга опера, он пошёл открывать , мысленно и вслух проклиная все выпитые им рюмки. Каково же было его удивление, когда открыв дверь, он увидел стоящего на пороге именинника.

– Дёма, беда! – с порога начал Михаил.

– Сам ты – беда. Ты дорогу домой забыл? Миша, закусывать надо!

– Дёма, реально беда! – Михаил сорвался на крик.

Демьян начал осознавать, что друг трезв и очень сильно взволнован.

– Так, проходи, хорош вопить, у меня ребёнок спит. Рассказывай. – Демьян за шкирку втащил Михаила в квартиру и усадил на диван.

– Ты ведь помнишь мою племяшку, Иринку, из Красноярска? – начал Михаил.

– Да. Теперь коротко и ровно по делу, – ответил Демьян. Михаил продолжил:

– Вторую неделю на связь не выходит ни она, ни подруги. Уехали отдыхать в Турцию на неделю. Недавно звонила её мать, моя сестра. От турков толку нет. Красноярские и звонили им, и писали, и запросы делали, на всё ответ : «найдутся, может, деньги на телефоне кончились, загуляли» – ну и прочая подобная ересь.

Демьян, не говоря ни слова, встал и, найдя свой телефон, начал обдумывать план действий. Опираясь на шестилетний опыт таких дел, он уже понял, что действительно случилось что-то нехорошее, и действовать нужно очень быстро. Потеряно много времени. Он набрал номер друга детства и коллеги по совместительству. Трубку на том конце подняли не сразу. Денис, несмотря на пятичасовую разницу во времени спал.

– Привет, сибиряк, как ты? – голос Дениса звучал сонно, было понятно, что он не особо рад звонку.

– Дэн, поднимай народ, дело, – коротко ответил Демьян.

– Понял. И тебе привет.

– Старик, серьёзно. Ну, извини, просто личное. Пропала племяшка близкого друга. Работать по Турции.

– Ох, ёлы-палы, опять? Понял, принято! – Денис повесил трубку.

Демьян с жалостью посмотрел на Мишу. Тот неподвижно сидел на диване, обхватив голову руками, и, казалось, даже не дышал. В памяти начали всплывать испуганные глаза тех людей, которых им удалось вырвать из плена рабства. Лиц их он уже и не помнил, только их глаза. Затравленный взгляд, заплаканные глаза девушек и мужчин с навечно сломанной психикой и жизнью. И вот опять эта беда. И не где-то там, а вот тут, у него под носом, с его давним другом.

Михаил, немного придя в себя, с надеждой в голосе спросил:

– Дёма, возьмёшься? Сколько там надо денег, любая сумма, только не откажи.

– Миша, не истери. Слышал ведь, я людей уже поднял. Ты посиди пока, а лучше сходи на кухню, чайник поставь. Мне надо собраться. Я быстро.

Михаил встал и словно зомби побрёл к кухне. Демьян подошёл к платяному шкафу и достал оттуда дежурный рюкзак со всем необходимым для экстренного выезда.

– Ну что рюкзачок, вот мы опять в деле. Твою ж мать! – Демьян с раздражением захлопнул дверцу шкафа и сверху на пол упал ежедневник. Старый, потрёпанный, с выбитым на нём годом. Демьян поднял его и открыл. Почти в самом начале лежала фотография с подписью «Пусть Аллах хранит тебя». Он повернул фото «лицом» к себе. На него смотрела улыбающаяся пара, черноглазые и безумно счастливые. Ильшат и Кристина…

ЗА 7 ЛЕТ ДО ЭТОГО. САНКТ-ПЕТЕРБУРГ.

«Нуралиева Кристина Вагисовна. Психолог» – гласила надпись на дверной табличке кабинета, напротив которого одиноко сидел молодой мужчина с забинтованной правой половиной лица.

Он был явно раздражен и решил уже уходить, когда дверь открылась, и симпатичная, смуглая девушка в медицинском халате, приветливо улыбнувшись ему, спросила:

– Вы ко мне?

– Да, если ФИО на табличке ваши, – ответил мужчина.

– Долго читали? Всё понятно? – В глазах девушки вспыхнули искорки, и на губах заиграла настолько приветливая и искренняя улыбка, что посетитель засмущался и начал жалеть о своём недавнем раздражении. Он очень не любил подобные заведения с людьми в белых халатах.

– У меня не проще, – ответил он девушке, проходя в кабинет

– Присаживайтесь, – с той же доброй улыбкой девушка указала ему на диван у окна.

– Давайте ваши бумаги, посмотрим. Так. Кариадис Демьян Автандилович. Да, не проще!

– Вот об этом я и говорил. – Демьян попытался изобразить улыбку, но лицо пронзила жгучая волна боли. Он негромко выругался.

– Ничего, ничего. Всё нормально, не нервничайте и попытайтесь хотя бы немного расслабиться. Дайте мне пару минут, и мы начнём. Хорошо? – попросила Кристина.

Она начала изучать бумаги пациента, и по мере того, как она вчитывалась в то, что в них было написано, её приветливая улыбка начала сходить с лица. Посттравматическое стрессовое расстройство вследствие серьёзного ранения. Кошмары. Неконтролируемые вспышки агрессии. Бессонница, длящаяся по несколько суток. Психопатологические репереживания. Фантомные боли.

Она украдкой посмотрела на мужчину. Его лицо было искалечено, и она не могла не почувствовать волнения и сострадания к этому молодому человеку. Она представила, каково ему сейчас – сталкиваться с непониманием окружающих, с собственными страхами и сомнениями. В ее голове возникали образы: как он смотрит в зеркало и не узнает себя, как ему сложно общаться с людьми, как он переживает за свою жизнь и будущее. Кристина понимала, что за физическими травмами скрываются глубокие эмоциональные раны. Она знала, что его путь к восстановлению будет нелегким. Важно было создать атмосферу доверия, чтобы он мог открыться и начать говорить о своих чувствах.

Собравшись с мыслями, она решила, что в первую очередь ей нужно будет установить контакт, показать, что она рядом и готова поддержать его на этом трудном пути. Она надеялась, что сможет помочь ему не только справиться с последствиями травмы, но и вернуть уверенность в себе и в своих силах.

– Поняла, – тихо проговорила Кристина. – Давайте пока просто познакомимся.

Мужчина как будто отгоняя сон, вдруг резко помотал головой и ответил:

– Что? Простите, задремал, похоже. Что вы сказали?

– Меня зовут Кристина. А вы – Демьян, – улыбка легонько скользнула по губам доктора.

– Да? Приятно познакомиться Кристина.

– Скажите, скольких специалистов вы уже посетили? Как-то часто они у вас меняются.

Демьян задумался и, склонив голову набок, начал вспоминать.

– Четверых, – ответил он после непродолжительной паузы.

– И никто не захотел вам помочь?– удивилась Кристина.

– Может, я не хотел, чтобы мне помогали? – Демьян нахмурился, закусил губу и сжал кулаки.

– Так не бывает. Вы здесь, в кабинете психолога. Вы же не просто так пришли, чтобы со мной поздороваться?

– Отчего же. А хотя… – Демьян поймал себя на мысли, что эта девушка в халате врача, эта обстановка и прочее не злят его.

– Чего вы ждёте от этого визита, Демьян?

– Я прошёл уже все круги ада. От ранения до двух дней в холодном пруду, где-то посреди кромешного ничего, в лесу с волками, которые стаей ходили вокруг воды и жадно пили ее вперемешку с моей кровью. От той лужи до госпиталя, где мне сшивали лицо, бок, штопали ноги. У меня непереносимость наркоза, так что приходилось ломать зубы о палочку, которую мне давали, чтобы заткнуть рот, а потом плевать ими во врачей. От госпиталя до дома, где мне перешивали лицо, вырывали остатки зубов, пичкали лекарствами, и в рот, и в зад, прошу прощения. Я всё это прошёл. Но, доктор, я споткнулся о ваших коллег, которые как один твердят, что это всё надо забыть, отпустить, жить дальше, создать семью, бла-бла-бла! Как? Вот так?!

Демьян рывком сорвал с лица бинты и Кристина, вскрикнув, закрыла лицо ладонями. Её сердце сжалось от боли, когда она увидела его лицо. Через всю правую щеку проходил глубокий шрам. Лицо сильно обгорело. Правого глаза почти не было. Как трудно ему, вероятно, выходить на улицу, где взгляды прохожих полны чаще отвращением, чем сочувствием.

Профессиональное чутьё взяло верх над Кристиной. Стало предельно понятно, что её задача – создать безопасное пространство, где он сможет открыться и начать процесс исцеления. Она хотела, чтобы он знал: его чувства нормальны, и он не одинок в своих переживаниях. Она была готова поддержать его в поисках новых способов восприятия себя и своей жизни. Собравшись с мыслями, она решила, что первым шагом будет просто поговорить. Поговорить о том, как он себя чувствует, о его страхах и надеждах. Она надеялась, что с каждым сеансом он будет чувствовать себя всё более комфортно, и сможет постепенно начать принимать себя таким, какой он есть, несмотря на все испытания, которые ему пришлось пережить.

Демьян снова сел на диван. После паузы он заговорил:

– Я не жду помощи ни от ваших коллег, ни от вас. Простите, пожалуйста. Это только моё болото и мне в нём жить. Дело тут намного проще. Поставьте окончательный диагноз с печатью, я оформлю документы на пенсию, и мы пойдём каждый своей дорогой. Всё.

– Вы считаете, что моя подпись и печать дадут вам покой? – тихо спросила Кристина.

– Нет, – задумчиво ответил Демьян.

Кристина встала со своего кресла, подошла к дивану где сидел Демьян, присела на край и, мягко коснувшись его правого плеча, тихо сказала:

– Демьян, позвольте мне вам помочь. Мне очень жаль, что вы мне не доверяете, но я попытаюсь до вас достучаться. Помогите мне с этим, не отказывайтесь, пожалуйста.

Демьян и сам понимал, что его жизнь изменилась навсегда. Ожоги, шрамы и отсутствие глаза – это не просто физические травмы, это символы его боли и страха. Каждый день, глядя в зеркало, он сталкивался с тем, что когда-то был другим человеком. Он чувствовал, как его уверенность тает, как одиночество становится невыносимым. Но сейчас, глядя на эту девушку, он начал осознавать, что, возможно, есть надежда. Её мягкий голос и доброжелательная улыбка пробуждали в нём желание открыться. Он понимал, что без помощи ему не выбраться из этого мрачного состояния. Он хотел довериться ей, поделиться своими переживаниями, страхами и сомнениями.

Мужчина сделал глубокий вдох и, наконец, решился. Он начал говорить о своих чувствах, о том, как тяжело ему справляться с тем, что произошло. Каждое его слово было обременено болью, но в то же время в нём зарождалась надежда. Надежда на то, что эта хрупкая девушка сможет помочь ему увидеть свет в конце туннеля, вернуть ему веру в себя и в свою жизнь. Он понимал, что это будет долгий путь, но с каждым произнесённым словом он чувствовал, как тяжесть на его душе немного ослабевает. В этот момент он понял: он не одинок, и, возможно, вместе они смогут найти способ справиться с его внутренними демонами.

– Как это случилось? – Кристина прервала повисшую паузу.

– Колонну, в которой мы передвигались, подорвали из РПГ. Подбили первую и замыкающую машины, так, чтобы остальные не смогли обрулить и уехать. Я схватил пулемёт и отвлёк на себя врага, пока друг искал раненных или выживших. Из тридцати двух человек выжили семеро, считая меня. Ребята погрузились в пикап, начали звать к себе в машину. Я махнул, мол, езжайте уже отсюда, а сам запрыгнул за руль уазика, который казался на ходу, и ребята впереди уехали, думая, что я за ними. Я запустил двигатель и отъехал метров на пятьдесят, когда третий выстрел РПГ попал под задние колёса и перевернул уазик набок. Он загорелся, а вместе с ним и я. Как выбрался, не помню. Очнулся уже в какой-то грязной, глубокой жиже вроде болота. Слышал, как духи шарят по лесу, видимо, меня искали. Как их собаки лаяли. Когда они подошли к пруду, я нырнул. Они постояли, помялись, а потом начали отходить. Ну, и отходя, бросили в пруд гранату. А дальше уже только обрывки памяти. Холодно, темно и только рычание то ли волков, то ли собак одичавших. И так два дня. Потом меня нашли свои. Рация обсохла и включилась, я услышал переговоры наших и кое-как сообщил, где я примерно. По сигналу вычислили. Ну, а дальше госпиталь, операции и вся эта прелесть. которая закончится ещё не скоро. Я твёрдо намерен восстановить своё лицо.

– А ваши родители? Они с вами сейчас? – спросила Кристина.

Демьян криво усмехнулся:

– Да. Если бы не эти люди, я бы с вами тут не разговаривал. Они спасли меня в детстве, выходили сейчас. Боже, мне никогда не отблагодарить их за доброту и заботу.

– Вы говорите – эти люди. Они не родные вам?

– Нет. Я приёмный ребёнок. Родная мать бросила меня, когда мне было шесть, а отца я вообще не помню. Слышал только, что он умер где-то в Болгарии. Напился и утонул в оросительном канале. Когда нибудь я расскажу вам свою историю, если ещё увидимся. – Демьян улыбнулся и посмотрел на часы, висящие на стене. Кристина уловила этот взгляд и спросила его:

– Вы куда-то торопитесь?

– Не то чтобы тороплюсь. Сегодня первое августа, завтра праздник, хочу пройтись по магазинам, пока продают, сами понимаете, – Демьян неловко улыбнулся.