Невыносимое счастье опера Волкова
- -
- 100%
- +
Пролог
Нина
Я всегда была страшной реалисткой. Жуткой даже. Никогда не строила иллюзий и предпочитала всё, всем и всегда говорить прямо глядя в глаза. Многих в моем окружении это раздражало и бесило. За глаза меня называли “бессердечной стервой”, но я молча проглатывала очередную попытку найти во мне нежную и ранимую душу и так же молча перла вперед. Как танк. Это касалось не только работы, но и отношений.
Я никогда не верила в сказки типа: “жили они долго и счастливо и умерли в один день”. Сколько себя помню. Даже в самых своих бредовых фантазиях я не допускала мысли, что мужчины могут быть моногамными и до одури верными, могут бегать за своей “единственной и неповторимой” на задних лапках, виляя хвостами, как преданные кобели. А если такие и встречались, то это были, скорее, редкие и уникальные экземпляры. А женщины таких “экземпляров” были из разряда тех, кому фортуна не просто улыбнулась, а подарила безлимитный билет на счастье.
У меня с фортуной дела всегда обстояли скверно. Мы друг друга не любили. Всё по жизни мне приходилось выгрызать своими зубами, жертвуя собственным лбом, который набивал шишки от моих грациозных прогулок по граблям. Так что да. Я не верила в любовь и возможность одного и на всю жизнь брака. Совсем. Абсолютно.
Но, черт побери, застукать своего мужа за изменой – это было неожиданно!
Мягко говоря. Да еще как застукать? В самый, блин, “интересный” момент!
Тогда, стоя на пороге нашей шикарной спальни, которую, к слову, проектировали по моему дизайну, я не то что растерялась, я, кажется, на микросекунды умерла. Реальность обрушилась на мою голову слишком неожиданно, с разбегу вынося почву из-под ног, а вместе с ней стирая брак, не продержавшийся и года. Так и хотелось поаплодировать самой себе и громко крикнуть:
– А я же говорила, Кулагина!
Но я рассудила, что это было бы сверх маразма, тем более перед голыми зрителями, ворочающимися на кровати в попытках найти хоть какое-то нешаблонное объяснение всему происходящему. Стандартный отмазон по типу:
– Ты все не так поняла, зай! – Макару хватило ума не ляпнуть. А мне хватило одного вздоха, чтобы взять разгон от “заи” до “тигрицы”, и буквально полчаса, чтобы вычистить элитные апартаменты бывшего мужа от своих вещей и любого напоминания обо мне и нашем провальном браке. Точки ставить я умела. И уходить, не оглядываясь, тоже.
На следующий же день я подала заявление в ЗАГС. А через день, покидав в чемодан только самое необходимое, мчала на такси в аэропорт. С билетом до Сочи в руках и твердым намерением пересмотреть свою жизнь в сердце. Измена мужа была шикарным пинком по моим накачанным в тренажерке ягодицам. Я неожиданно поняла, что меня начинает душить столица и мне просто необходимо хоть ненадолго смотаться из этого огромного, кишащего людьми и “перспективами” города.
И нет, я не проронила ни одной слезинки. Ни в тот день, ни в последующие. Я вообще уже не помню, когда последний раз плакала. А рыдать по бывшему мужу? Ну, знаете ли, слишком много чести для него! Тем более, я с самого начала с легкой долей скепсиса относилась к штампам, появившимся у нас в паспортах. Я и выйти-то за Макара согласилась чисто машинально. А то вроде как несолидно, когда тебе “вкусные” тридцать лет, у тебя успешный бизнес, и сама ты хороша настолько, что клиенты твоего PR-агентства только так шеи сворачивают – в общем, по всем фронтам у тебя твердая “пятерочка”, а в личной жизни глухая степь и унылый “ноль”.
Не комильфо.
А тут Макар. На пять лет младше, с мордашкой, как у модели со страниц знаменитого “Men's Health” и телом Аполлона. С недурным вкусом, отменным чувством юмора и далеко не дурак. В общем, весь такой положительный персонаж из хорошей семьи. Покорил, очаровал, сделал предложение, а я возьми и ляпни “да”.
То есть вы понимаете, да, что уже с самого начала дело “пахло жареным”?
Короче, за что боролась, на то и напоролась, Кулагина.
Принцы благородные – удел нежных и ранимых девочек. А для таких, как я – вот такие Макары с “гнильцой”, которые женятся на самодостаточных, а потом ищут, кто бы приголубил на стороне.
Фу, да и только…
– Ваш кофе, – вырывает из мыслей голос официанта.
– Благодарю, – киваю и подтягиваю к себе чашку с ароматным эспрессо. Откладываю ключи с брелоком в виде домика, слегка потертого от времени, и делаю глоток. Горечь приятно разливается по телу, бодря, и на доли секунды я ловлю волшебный “дзен”. Пока вечно неумолкающий телефон снова не начинает трезвонить. Хочется зарычать от бессилия и швырнуть гаджет в стену. Но вместо этого я бросаю в трубку раздраженно:
– Слушаю.
– Чего рычишь, Кулагина?
– Ромка?
– Вроде ты в отпуск собралась, а ощущение, что на каторгу.
Я кидаю взгляд на часы:
– Ты разве не на совещании? Пять минут назад я разговаривала с Ладой, она сказала, что ты занятая редиска.
– Сбежал. А иначе какой кайф быть генеральным директором, правда?
– Вот только не начинай! – закатываю я глаза. – Я не сбегаю, Бурменцев. Всего лишь беру тайм-аут. Надышусь свежим морским воздухом, подлечу нервы и вернусь.
– Такую лапшу ты будешь моей Синичкиной на уши вешать, Нин, – ухмыляется друг. – Бросить бизнес, что строила годами – это тебе не в соседний спортзал переметнуться.
– Агентство прекрасно справится и без меня. Да и я не в глухую тайгу уезжаю, интернет и телефон у меня всегда под рукой, если что, включусь. Но только в самом, самом, самом крайнем случае! Слышишь? Постарайся, чтобы такого не было. И Нагорному передай. Я в отпуске, мне будет некогда отмывать вашу честь перед лицом общественности.
– Клятвенно обещаю, что мы постараемся свою честь не замарать до твоего приезда! – смешок в трубке. – А вообще я позвонил сказать, что, ты ведь в курсе? Если вдруг тебе нужна будет помощь или просто поговорить, мы с Синичкиной тут же прыгнем в самолет и прилетим, только маякни, Кулагина, – звучит без тени усмешки. – Звони в любое время дня и ночи. Мы с Ладой доступны для тебя двадцать четыре на семь.
Тепло разливается в груди, и я улыбаюсь. Киваю, покручивая чашку с кофе на блюдце, тихонько позвякивая посудой. В любовь я, может, и не верю, а вот в крепкую дружбу – вполне. И ближе, чем Синичкина с Ромкой, у меня больше никого и нет. Поэтому услышать такие слова от них вдвойне приятней.
– Да, знаю. Нисколько не сомневаюсь, Ром, что если вы понадобитесь, то тут же примчитесь. И буду иметь в виду. Но сейчас мне надо отстраниться от шумной столичной жизни. Побыть в гордом одиночестве.
– Одиночество – это, конечно, прекрасно, но не ты ли мне зимой плешь проела по поводу того, что нельзя закрываться от всего мира?
Я ухмыляюсь. Было дело…
Припоминаю мудрую себя трехмесячной давности. Советы по части отношений у меня гениальные, а сама “часть” отношений сильно хромает. Сразу на обе ноги.
– Я. Но мои советы обычно помогают всем, кроме меня самой. Так что… – пожала я плечами. – Да и, в конце концов, говорят, малая родина душу лечит, – откидываюсь на спинку стула, – а я последний раз в родном городе была почти три года назад и то набегом. Теперь чувствую – пора. Сбросить столичный лоск и с головой окунуться в южный колорит.
Бурменцев ничего не успевает ответить. Из динамиков на весь аэропорт, доносится заветное:
– Объявляется посадка на рейс Москва – Сочи…
– О, слышал? Посадку объявили.
– Слышал. Моя надежда на то, что ты передумаешь, только что умерла в болезненных конвульсиях. Сильно там не входи во вкус, а то еще понравится жизнь затворницы. Моя фирма не переживет потерю такого крутого ПИАРщика.
– Постараюсь, но не обещаю. До связи.
– До связи, Кулагина.
Я поднимаюсь из-за столика, подхватывая рюкзак и документы, залпом убиваю остатки кофе в чашке и киваю официанту. Приятный молодой человек.
Отключаю телефон, пряча его в карман джинсов. Накидываю куртку и оглядываюсь. Кафе в зале бизнес-класса относительно пустое. Только пара-тройка важных шишек, сидят, уткнувшись в свои яблочные девайсы. Никакой тебе толкучки, никакого шума. Все тихо, чинно и благородно.
Н-да, даже смешно.
Десять лет назад я прилетела в столицу эконом-классом и могла только мечтать хотя бы один глазком взглянуть, как живут те самые небожители из “бизнеса”, которые ради комфорта своей задницы готовы десятки тысяч выкладывать за простой двухчасовой перелет. Теперь же для меня это обыденная вещь. Куча командировок за год и все “первым классом”– это уже норма.
Да уж, испортила тебя Москва, Кулагина.
Совсем испортила…
Подцепляю пальцами брелок с ключами и, звякнув ими, сжимаю в ладони. Рюкзак на плечо и гордо помаршировала в сторону гейта. Побег это от себя или нет, но ближайшие пару недель я планирую устроить себе полное эмоциональное обнуление.
ЧАСТЬ 1
Глава 1
Виктор
– Вить, а может, вечером сходим куда, а? – ползут по моей груди алые ноготки следователя Столяровой. Один. Второй. Пальчик за пальчиком подбираются к подбородку. А на ушко сладкое, аж зубы сводит:
– М-м, только ты, я, вино, романтика…
Мурчит.
Вот только я не по “романтике”.
– Ин. Только не начинай, – осаждаю.
Она пыхтит.
Я от бессилия тихо рычу.
Походу, это мне пора начинать биться свой пустой башкой об стену. Вот знал же, что нельзя с Ингой связываться, Волков! Знал же, что с ней “на раз” не прокатит. Не для того эта птица два года мне глазки строила. Так какого…
Идиот.
Но это все полкан виноват. Нерв сегодня до того задрал, что варианта выпустить пар было всего два. Один из них сразу сорвал бы с меня погоны, потому что бить в рожу старшего по званию – не самый классный выход. Пришлось воспользоваться откровенно предлагающей себя для утешения Столяровой, которая, на мое несчастье, сидела в здании следственного комитета напротив нашего УВД и слишком вовремя всегда маячила своей аккуратной задницей в юбке.
Короче, вляпался ты, Виктор, по самые… бубенчики.
– Ну что, не начинай-то? Я же тебе просто предлагаю продолжить наше приятное совместное времяпрепровождение после работы, Вить.
Девушка, будто что-то почувствовав, начинает ластиться еще активней, подключая к рукам губы, которые уже ползут по моей щеке, я не выдерживаю и, грубо буркнув:
– Кстати, нам пора. На ту самую “работу”, – снимаю с себя руки Инги. Откидываю покрывало, садясь на постели. Хватаюсь за телефон, на котором уже повисло десятое непрочитанное от моих оперов. Готов поспорить, что все они примерно одного и того же содержания: “Где тебя носит, Волков?” или “Тебе крышка, дружище!”. Будто я сам этого не знаю!
Сбросив все уведомления, ощупываю взглядом номер на предмет местонахождения одежды, которая на входе слетала только так.
О, вот и боксеры.
Ага, а джинсы живописно повисли на спинке кресла.
Шик, Волков! Смотаться посреди рабочего дня, чтобы трахнуть девушку в гостинице – это явно что-то новенькое. Но, как говорится, ненормированный график и все дела… Пожалуй на этом и съеду. Плавно.
– И что это значит? – звучит возмущенное со стороны кровати.
– Что?
– Вот это все, Виктор. Не прикидывайся идиотом!
Инга садится на постели, даже не подумав смутиться наготы и натянуть покрывало. Хотя чему там смущаться? Я бы тоже в ее форме не смущался. Положа руку на сердце (и другие стратегически важные объекты), признаю: девчонка она шикарная. Молодая, три года назад к нам в следственный пришла. Ненасытная, эффектная, фигурка – огонь, ножки вообще божественны. От одного вида уже “встает”. Причем не только у меня. У нас вся неженатая половина УВД на нее заглядывается. Да и женатая тоже в своих сальных фантазиях, уверен, Столярову прочно… в общем – хороша. Вот только замороченная чересчур. Отношения ей подавай. А я, на беду Инги, в эту мерзость не вляпываюсь. На отношениях и “постоянстве” у меня жирный крест. Уже много-много лет.
– Нам было круто, – натягиваю футболку, – разве нет?
– Круто? Ты совсем охренел?!
У-у-у, пошло, поехало.
Аж по вискам садануло от высоких визгливых нот.
Я поморщился, натягивая джинсы.
– Секс на пятерочку.
– Шлюху мог бы у вас в обезьяннике снять! Напомню, что я тебе не девочка по вызову, Волков!
Чуть машинально не ляпнул: я тебя не вызывал, ты сама пришла, но вовремя прикусил язык. Еще с подчиненной друга поругаться не хватало. Мне потом майор юстиции задницу похлеще полкана надерет за то, что тронул его “святое и неприкосновенное”. Поборник, блин, морали!
– Инга, солнце, я тебе ни черта не обещал. Ты мне, напомню, тоже. Давай без лишних заморочек, а?
– Заморочек?! Это теперь так называется? Правду о тебе говорят, ты просто бессовестный, похотливый кобель!
– Ну, что сразу кобель, принцесса? Скорей, самец, не обременяющий себя лишними обязательствами. Волк-одиночка. Даже фамилия говорящая, – подмигиваю.
Ингу аж перекосило.
– Ты издеваешься, что ли?!
– Ни капли. Нам было хорошо? Хорошо, – хватаю портупею, – встретились, пообжимались, разбежались. Напряжение сбросили, здоровье поправили. Дальше каждый снова берет свой курс. Я тебе ничего не должен, ты мне ничего не должна. Всем мы люди взрослые. Идет?
Видать не идет.
О-о, нет.
Совсем не идет.
Озверевший взгляд Столяровой надо было видеть. Из следователя-одуванчика лейтенант превратилась в грызли. Я очень вовремя сорвался с места у окна. Именно в этот момент туда прилетела сначала одна подушка, потом вдогонку мне в спину врезалась вторая. Ели успеваю натянуть кроссовки и выскочить из номера, когда в дверь со всей дури эта истеричка запустила чем-то уже явно потяжелее. Доли секунды, и выносили бы из отеля мой хладный труп с черепно-мозговой.
Оглядываюсь.
Снял стресс? Так снял, что вдогонку нового навешали. И это еще не понятно, что сейчас в отделе творится. Может, там уже мой стол из кабинета выносят? Сразу в дежурку, чтобы наверняка. ВасГен и не такую показательную “порку” устроить может. Н-да.
Выхожу из отеля и, запрыгивая в тачку, вспоминаю, что забыл куртку в номере. Черт! Но возвращаться точно не вариант, я же не смертник. Благо, документы все в машине. Телефон начинает трезвонить уже по десятому кругу. Завожу мотор и срываюсь с места, параллельно отвечая не глядя на экран:
– Волков.
– Тебя где черти носят?
– Герыч? Что там, начальство сильно лютует?
– У нас тут угон, а старшего на месте нет. Мне к кому на поклон прикажешь идти?
– Шумилов?
– Полкан уехал, кого-то к нам из Москвы прислали. Скоро к нам подсадят командировочного. А тебя, кстати, пару раз недобрым словом вспоминал за утренний выпад на оперативке. Злой, как черт! Ты бы лучше задницу свою на рабочее место притащил, Витёк, а то так недолго и до лейтенанта долететь. Понизит и глазом не моргнет.
– Да понял я, понял. Через десять минут буду. На место отправили кого?
– Вовчик поехал разбираться с потерпевшими.
– Понял. Все, отключаюсь.
Сбрасываю вызов и топлю в сторону отдела. Уже там бросаю тачку на парковке. Тихо, мышью, не отсвечивая, залетаю в управу. Здороваюсь с дежурным, который мне вслед явно неодобрительно машет головой, обмениваюсь рукопожатиями с марширующими мимо меня коллегами и по стеночке стекаю в кабинет.
Маневр уже почти прошел удачно, я уже почти занес ногу над порогом, когда за спиной на весь коридор раздалось грозное:
– Волков!
Замираю.
Вот и все. Рухнуло. С треском. Моя карьера в том числе, судя по тону начальства.
Уехал, значит? Как бы ни так!
Пздц. И все из-за какого-то мудака, который вполне себе заслуженно получил от меня в нос. Ну, кто же знал, что он дальний родственник седьмого колена друга нашего полкана?!
Поджимаю губы. Натягиваю лыбу во все свои белоснежные тридцать два и оборачиваюсь, заявляя как можно добродушней:
– Товарищ полковник!
Мои потуги не оценили.
– Ко мне в кабинет. Пулей, Волков! – рыкнул Шумилов, что прозвучало почти как “к ноге”.
Ладно, мы не гордые. Пулей так пулей. Главное, чтобы подобным образом со службы не выперли, а уж распинания я как-нибудь перетерплю. Но не факт…
В кабинете Шумилова Василия Геннадьевича – начальника местного УВД – было все для еще большего устрашения его подчиненных. Массивный стол, на котором педантично был разложен листочек к листочку, неприятно давящая атмосфера и хмурый взгляд самого Шумилова, который, заложив руки за спину, замер у стола, расстреливая меня взглядом.
Нет, вообще человек он был неплохой. Мент честный. Руководитель справедливый. Да и ладили мы с ним последние пять лет сносно. До сегодняшнего утра, когда дернул меня черт при всех его подчиненных вступить с ним в открытую перепалку. Сам дурак. Сам виноват. Знаю. Частенько мне говорят, что я вовремя язык и мнение свое в задницу засунуть не умею. Ну, какой уродился…
Да и это не отменяет того, что я был прав, когда врезал мудаку, который откровенно напирал на девушку в баре. И тот факт, что врезал я ему при исполнении, а с этой девушкой потом провел сногсшибательную ночь, совсем Шумилова раздраконили.
– Пройду? Или мне на пороге постоять, товарищ полковник?
– Волков, ты совсем бессмертный, что ли?
– Никак нет.
– Тогда какого вшивого гоблина нарываешься-то, а?
– Экстрима в жизни не хватает, товарищ полковник.
– Волков! Мать твою! Ну-ка, закрыл за собой дверь.
– С той или с этой стороны?
– Виктор! – грохнул по столу ВасГен. Да так, что письменные принадлежности забойно звякнули, бросаясь в разнобой.
– Понял, – поднял руки, проходя в кабинет и закрывая дверь. – Готово.
– Ты дошутишься, Волков, – стуча пальцем по столешнице, прогремел начальник. – Скажи спасибо, что до рядового опера год назад не разжаловал. Только благодаря мне ты все еще старший в отделе. Я твою задницу прикрыл, я же ее и отпущу. Ясно?
– Понятно, – киваю, вытягиваясь по стойке смирно.
Пусть потешит свое эго товарищ большой начальник.
– На твое счастье, опер из тебя хороший. А то бы уже давно, как… – сжал зубы, замахнувшись папкой, продемонстрировал Шумилов, что бы сделал со мной, будь я не гением отдела сыска. – Только потому, что таких, как ты “кадров”, в городе мало, я все еще терплю твои выходки. Но мое терпение тоже не железное.
– Принял, Василий Геннадьевич.
– Раскаиваешься?
– За стычку с вами раскаиваюсь, за сломанный нос Савченко – нет.
– Ты опять?!
– Чистая констатация факта.
Шумилов, скрежеща зубами, проглатывает мой выпад. Зыркает из-под бровей и молчит.
Пауза затягивается.
Я набираюсь наглости, которой во мне хоть отбавляй, и спрашиваю с надеждой:
– Могу идти?
– Я тебе пойду щас. В качестве наказания за твою утреннюю выходку сейчас ключи в зубы и гонишь в аэропорт. Встречать майора Ларина.
– Какого еще Ларина?
– Слишком много вопросов, – петушится Шумилов, но в итоге, махнув рукой, декларирует:
– А, старший оперуполномоченный. По особо важным делам. Леонид Рустамович Ларин, отправили к нам из Москвы, в командировку. Чую, с проверкой по мою душу.
– Вы шутите? Я и извоз? Товарищ полковник…
Это вот уже вообще не смешно!
– Я похож на клоуна, Волков?
Машу рукой, мол, “такое себе”.
– Виктор, ну-ка скройся с глаз моих. В направлении аэропорта! И чтобы без Ларина я тебя не видел. Встретить, с обустройством помочь, до отдела доставить в целости и сохранности. И, кстати говоря, тебе и твоим операм с ним работать, так что “наводи мосты”. Все, разворот на сто восемьдесят и шагом марш отсюда.
– Василий Геннадьевич, ну…
Дохлый номер.
– Волков, не беси меня. Если я сейчас моргну, а ты не исчезнешь из кабинета, лишу премии и всех надбавок за этот месяц.
– Произвол, товарищ полковник!
– А еще выговор в личное дело за рукоприкладство припишу.
Выговор – это весомо. Если с премиями я худо-бедно бы смирился, чай, не бедный, то на карьерный рост я все еще лелею надежду. Лишние “кляузы” в личном деле – эта перспектива меня совсем не прельщает. Поэтому показательно недовольно скрипнув стиснутыми челюстями, засовываю свой гонор туда, где света белого не видно, рычу:
– Будет сделано. Разрешите идти?
– Ты еще здесь?
Здесь. Но уже в следующее мгновение – ветром сдуло. Прямо по направлению к тачке.
Нет, вот мне оно надо? У меня куча работы, а я вместо того, чтобы преступления раскрывать, буду шишек столичных раскатывать? Ненавижу Москву!
Один Бог знает, как люто я ненавижу этот город, который своими перспективами порой вырывает последнее, засасывая людей в погоню за мифической “лучшей жизнью”. Не пересчитать, сколько уже “пало” в этой войне грез…
Глава 2
Нина
Два часа в небе пролетели, как один миг. И хоть я упорно обещала себе бесцельно таращиться в иллюминатор, делая вид, что умею отключаться от работы и отдыхать, а мой трудоголизм – это вовсе не болезнь, а прихоть, но… надолго меня не хватило.
Полчаса. А остальные полтора мое время препровождения скрашивал старина Драйзер со своим "Финансистом". Да, легкое чтиво – это тоже не по моей части.
Потом была посадка, высадка и прочие прелести пребывания в аэропорту, вышагивая по которому, не могу не сказать, что мое сердце защемило в приступе накатившей ностальгии. Не сильно. Слегка. Я обычно лишней сентиментальностью не страдаю. Но где-то глубоко в душе – цепляли знакомые места.
Терминал явно претерпел ремонт, да и город тоже преобразился. А вот мартовская погода была неизменной. Дождь и хмурое серое небо.
Ну, зашибись, а я забыла зонт!
– М-да, я смотрю, ты сильно рад моему возвращению, Сочи? – возвожу “очи” к небу, стягивая на макушку солнечные очки, которые сейчас с удовольствием променяла бы на любой, даже самый захудалый зонтик.
– Думаю, это его обычное и весьма беспристрастное состояние.
Обернулась.
– Простите?
Рядом мужчина. Быстрый оценивающий взгляд с головы до ног. Вердикт – симпатичный. На лицо редкое сочетание грубости со смазливостью. Высокий, поджарый, держится ровно, будто прут проглотил. Из вещей только дорожная сумка в руках. Волосы – короткий ежик – и гладковыбритые скулы. Блондин. Взгляд цепкий, линия губ – упрямая. Военный, что ли? Ну, или, на худой конец, служитель органов правопорядка. Только костюмчик с иголочки и пальто к образу не клеятся. Слишком элегантно, что ли…
– Говорю, тут такая погода частенько по весне, – тембр голоса тоже приятный. – Первый раз в Сочи?
И нет, ну, совершенно нет никакого желания с кем-либо сейчас вести пространные беседы о “природе-погоде”. Тем более, все мужики – сволочи. Но вежливость никто не отменял.
– Родилась здесь. Давно не приезжала. Уже и забыла, какой тут климат.
Мужчина, видимо, моим ответом получив “зеленый свет”, протягивает руку и улыбается:
– Леонид. К родственникам прилетели?
– Антонина, – пожимаю, – в отпуск. А вы?
– Командировка.
– Значит, я ошиблась.
– В чем же?
– Не военный. Командировка в Сочи? Вероятность девяноста из ста, что вы бизнесмен.
А я таких наелась на всю свою жизнь вперед. Увольте. Бросаю взгляд на наручные часы – пора сворачивать этот “вежливый” диалог. Желательно моей эффектной капитуляцией.
Но не успеваю. Мне на подмогу приходит неведомый собеседник моего нового знакомого, который тревожит его звонком. Пока я старательно изображаю статую самой себе в отчаянной попытке переждать морось с неба, всем своим видом транслируя нежелание продолжать беседу, Леонид достает из кармана мобильник и по-деловому собранно и отстраненно кидает в трубку:
– Да… Понял, Виктор. Пару минут, не проблема. Жду у входа… Нет, без вопросов… Только прилетел, рейс задержали.
Задержали? Неужто тоже из Москвы? В одном самолете летели?
Ну, это ладно. Это не так сильно колышет, как имя.
Виктор?
Внутренне передергивает. Я зябко ежусь.
Да глупости, конечно, сколько в нашей стране Викторов на квадратный метр! Но, тем не менее, в Сочи это имя начинает вновь приобретать определенный оттенок. Ностальгический и горький. Вот только где сейчас “тот самый” Виктор и чем он занимается – не имею никакого понятия. И почему именно его я вспомнила, ведь за десять лет работы с людьми каких Викторов только не было в моей жизни – тоже не понимаю.
На секунду даю себе слабину и поглядываю на Леонида.
Мужчина перехватывает мой взгляд. Улыбается. Подмигивает. Я тут же себя одергиваю.
Ты статуя, Кулагина! Безразличная, безэмоциональная, не желающая вляпаться в невинный флирт и уж тем более связь – ста-ту-я – хвала богам, не сахарная, а значит не растаешь. Если прямо в это мгновение, будешь активно перебирать своими стройными ногами в сторону такси, то даже есть шанс уйти незамеченной.