Горько. Одобрено нейронкой

Глава 5. Ясмина

Степанида Андреевна тяжело вздыхает и, надвинув на глаза очки, смотрит в старенький экран компьютера. В ее кабинете, как всегда, высятся стопки папок с отчетами по участкам и пахнет чем-то вроде корвалола.

Осознание, что сегодня к этому аромату причастна я сама, заставляет в очередной раз почувствовать себя виноватой. Хотела ведь как лучше. Всегда так хочу, но сталкиваюсь с реальностью, в которой люди совсем не одуванчики. Чаще – борщевики.

Медленно считаю до пяти.

Один, два, три, четыре, пять… и иду сдаваться.

– Можно? – аккуратно стучусь.

Начальница отвлекается и строго прищуривается.

– Что ты там полчаса отираешься, бедовая? – ворчит она и зовет приглашающим жестом. – Гони сюда.

– Здрасте, Степанида Андреевна, – выдыхаю с облегчением, снимаю бомбер и сажусь на краешек стула.

Вытянув ноги, жду страшной кары.

– Ну?

– Что? – шепотом спрашиваю.

– И чего ты до нее докопалась?

– До Вероники Робертовны? – Потираю нос.

– До нее… До Каргапольской!.. Чем ты ее допекла, что она на тебя пожаловаться аж в Администрацию Президента дозвонилась? Спасибо, что не самому… – кивает наверх. – Рассказывай давай.

Мнусь.

– У Вероники Робертовны преддиабет… а она пятую конфету с чаем лопает, – встаю, потому что этот факт меня возмущает. – Что же я, молчать должна?.. Как можно к своему здоровью относиться настолько безалаберно? Ну скажите, я ведь права?

– Сядь, эндохренолог чертовый! – велит строго Степанида Андреевна. – Отписываться теперь будем… Бери лист… Пиши, что расстройство у нее… психиатрически-психологическое. И возрастное!..

Я тут же смягчаюсь.

– Она в целом нормальная, – возражаю. – Мы в итоге договорились на крекер. Не знаю, что на нее нашло… Напишу, что конфликт исчерпан.

Степанида Андреевна смотрит на меня пристально, затем снимает очки и устало потирает переносицу.

– Ох, Набиева, и долго это будет продолжаться?

– Не знаю, – честно признаюсь, сжимаю ручку и жалобно всхлипываю. – Я вроде стараюсь к каждому с душой, помогать, часто даже сверх инструкции.

– А не надо сверх инструкции. Сверх инструкции запрещено инструкцией!

– Так она все равно не видит. Сверху-то… – мягко улыбаюсь.

Но Степанида не сдается.

– Я тебе сколько раз говорила, Ясмина?

– Много.

– Зла не хватает, что ты такая добрая!

Эту фразу здесь я слышала сотню раз.

– И что теперь будет? – окончательно расстраиваюсь.

Последствия ведь не заставят себя ждать.

– Отвоюем, – Степанида Андреевна бьет кулаком по столу. – Схожу сама к старой карге. Быстро узнает, что такой настоящий соцработник! Без намордника.

– Не надо, – смеюсь и начинаю писать шапку объяснительной. – На чье имя?

– На имя мэра. О, кстати, я же забыла, Ясминочка. В проект тебя взяли, – начальница находит в завалах на столе пухлый белоснежный конверт. – Сам мэр. Наш Константин Олегович.

– Что еще за проект? – пугаюсь.

От администрации хорошего не жди. Либо на субботник подпишут, либо что еще похуже.

Тяну отрывную ленту и заглядываю внутрь.

«Горько. Одобрено нейронкой».

– Поздравляем, – читаю надпись на открытке. – Вас выбрали для участия в первом государственном проекте, направленном на восстановление и поддержание семейных ценностей.

Хмурюсь и смотрю на начальницу.

– Читай-читай, бедовая.

– Для участия в проекте вам необходимо выйти замуж… Они там в администрации с ума посходили? – шиплю.

Степанида Андреевна поднимает руки.

– Я тут ни при чем.

– …за нашего кандидата, – читаю дальше. – И прожить в браке как минимум один год на одной территории. Да они больные!..

– Ясмина…

– Кандидат, полностью подходящий вам по всем параметрам, уже выбран искусственным интеллектом.

Нашли кому доверять.

– В случае если Ваш брак пройдет все жизненные испытания и продержится до окончания проекта, каждый из участников получит жилплощадь от Администрации – квартиру-студию в ЖК «Тихие соседи». Восемнадцать квадратных метров…

Что-то на уровне бреда, но для меня восемнадцать в самый раз. И с приборкой не замучаешься.

– «Тихие соседи»… Это где вообще?

– Так аккурат напротив городского кладбища, – радостно кивает Степанида Андреевна.

– М-да… – качаю головой.

Вскрываю второй конверт.

– Ваш кандидат – Микула Никитич Русский, – прочитав, морщусь. – Имечко у него, конечно… Звучит, как будто из Древней Руси сбежал.

– А ты разве не знаешь Микулу?

– Я? Откуда? – удивляюсь.

– Его все в городе знают. Он этот… этот… как его… о, водяной!..

– Водяной? – конверт от шока падает на стол.

Мистика какая. Лютик бы с ума сошел от таких новостей.

– Вернее, водолаз, – исправляется начальница.

– А лет сколько? – с облегчением спрашиваю.

– Двадцать семь.

– Немолодой…

– Так и ты чай не девочка…

– Вы, вообще, на чьей стороне? Не собираюсь я за него замуж! Мне татарин нужен, а не… Ми-ку-ла, – по слогам читаю.

– Ничем не помогу, – шикает Степанида, выгоняя меня из кабинета. – Отказаться от проекта вы сможете только вдвоем. У меня онлайн-совещание, брысь отсюда.

– Ах, вдвоем?.. – вскакиваю и, подхватив конверты с бомбером, вылетаю в коридор, а затем и на улицу.

Пока еду в «Центр подготовки водолазов», захожу в известную соцсеть и ввожу в строку поиска «Микула Русский».

Естественно, он в стране один.

Просто больше до такого сочетания никто не додумался.

Интернет плохой, аватарка долго грузится, а альбомы скрыты для друзей, поэтому изучаю стену, исписанную какими-то девицами, а потом замираю…

Глаза сейчас того и гляди из орбит вылезут.

Восемь тысяч друзей?

Восемь??? Тысяч!!!

Он что… Ленинская библиотека?.. Или «Барахолка Нижний Новгород»?..

Откуда столько?

Надеюсь, не занимается ничем противозаконным. Вляпаться бы не хотелось.

Кстати, по гороскопу Микула Водолей – и почему я не удивлена? Я истинная Дева, и это снова проблема, потому что водные знаки со знаками земли вообще не уживаются. Эта же базовый минимум. Неужели нейронка не знает?

Фото наконец-то прогружается и… теперь моя нижняя челюсть падает.

А вот это уже… роскошный максимум.

На меня смотрит симпатичный молодой мужчина в водолазном костюме. Один минус – голубоглазый. Волос не видно, но предполагаю, что там все по классике – короткий светлый ежик, ему так точно пойдет.

Увеличиваю кадр и рассматриваю правильные черты лица и широкие плечи, обтянутые черной резиной.

Рост у Микулы богатырский.

Фигура так… на твердую четверку. Перекачанный чуток.

И пусть он прямая противоположность моему выдуманному идеалу, но человек в водолазном костюме на фото вполне приятный.

Вот только замуж я за него все равно не пойду, поэтому надо закончить с этим недоразумением как можно быстрее… Пока в мою голову не ударила жадность, и я не позарилась на восемнадцатиметровую студию с тихими, пусть и не очень приятными и живыми… соседями.

Глава 6. Микула

– Микулушка, голубчик мой, – мама театрально разводит руки в стороны и улыбается во все тридцать два винира.

Когда я подхожу, она не менее пафосно расцеловывает мои щеки и подставляет мягкие ладони для поцелуев. Затем кружится, демонстрируя новое платье.

– Привет, мам. Отлично выглядишь, как всегда, – вежливо улыбаюсь.

– А ты – нет. Боже! А бледный-то какой!..

– Нормальный… – отмахиваюсь.

– Совсем солнца под своей водой не видишь. Весь день там в резине, как… в общем, как хрен знает кто, – громко смеется и поправляет короткую прическу.

Вечный секретарь мамы и заклятая «врагиня» Сания Закировна только фыркает и закатывает глаза.

Кивает мне в знак приветствия.

– Здравствуй, Микула. Не слушай ее, выглядишь отлично.

– Спасибо!

Падаю на двухместный диванчик, складываю руки на груди и осматриваю обстановку.

За пятнадцать лет с постройки нового ДК ничего в кабинете директора не поменялось: высокие потолки с лепниной, окрашенные в грязно-белый стены, деревянные полки, забитые кубками, медалями и дипломами, и напольные вешалки с костюмами, которые просто не успевают уезжать в костюмерную после городских мероприятий.

Это жизнь мамы и моя жизнь… до определенного возраста.

Ни дня покоя. Вечные дедлайны, репетиции и нескончаемые прогоны.

Как только отгремят новогодние утренники и рождественские вечера, начинается подготовка ко Дню влюбленных, Масленице, Дню защитника Отечества и Международному женскому дню, которая плавно перетекает в вечный Парад Победы, День города и Праздник осени. А еще миллион смотров-конкурсов, фестивалей и отчетных концертов кружковцев.

То, что я после армии нашел место, где можно скрыться от всего этого безобразия, – под водой – просто сказка! Там тихо, темно и даже в День Нептуна никто не дергает.

Мама… она у меня такая МАМА.

И если Иван Федорович Крузенштерн – это человек и пароход, то Валентина Александровна Русская – определенно человек и Дворец культуры!

В лучшем его воплощении.

– Не нравятся мне эти красные воланы. – Мама делает два шага назад и разглядывает концертный народный женский костюм. – Тебе как, Микуш?

– Нормально, – только вздыхаю.

– Желтые больше бы подошли. Черный, желтый… Такая хохлома, наша Нижегородская хохлома, но без красного. По-осеннему.

– Чем тебе красный-то не угодил? – прищуривается Сания Закировна и с подозрением сдвигает очки.

– А ты не лезь.

– И почему это мне не лезть? – хмыкает.

– Под руку не лезь. Чтоб ты еще понимала в русской культуре.

– Да побольше твоего. Ишь какая жар-птица нашлась.

Секретарь вскакивает с места и уходит, а мама, глядя на захлопнувшуюся дверь, блаженно пожимает плечами:

– Татарка…

– Мам, – пытаюсь сдержать смех. – Хорош, а?

– Ты мне лучше скажи… Встречаешься сейчас с кем-нибудь? Дома у тебя вчера была, никаких женских следов не обнаружила.

– Ты была у меня дома? – А вот это уже несмешно.

Что за на фиг?

– Конечно, была. С ежемесячной инспекцией.

– Завтра же поменяю замки, – ворчу.

– Меняй. У меня отмычка, – равнодушно признается она.

– Чего? – Ржу – не сдерживаюсь.

– Ничего смешного. У нас от кабинетов вечно ключи пропадают. Молодежь нынче забывчивая, так дядя Витя, завхоз наш – бывший вор-домушник – мне отмычку презентовал и научил ею пользоваться. Удобно: дешево и сердито.

– Аккуратнее с ней. Это, наверное, противозаконно…

– Так я ведь к сыночку. Ни к кому чужому. Уж сколько времени прошло, а ты по Полинке – оторве этой – сохнешь. Пусть только появится, все космы повыдираю.

– Кто тебе сказал, что я по ней сохну?

– Так фотография ее на стене. В кухне-то, – испытующе на меня смотрит.

– Это календарь. Он удобный, мне нравится. В декабре выкину. Без всякого сожаления.

– Ну-ну. А на смотре выступишь? У нас у гопника радикулит.

– У кого?

Блядь. Смехопанорама.

– Ну из ансамбля, которые гопак танцуют. Гопниками их называем. Ты ведь умеешь, Микуш. Станцуй, а?..

– Умею, – ворчу, раздумывая. – На репетиции и прогоны ходить не буду, – предупреждаю сразу.

– Я тебя прикрою, – подмигивает мать и сразу веселеет.

Я поднимаюсь.

– Пойду. Надо это обмозговать.

– Что?

– Мать заставила стать гопником!

– Ой, скажешь тоже. Иди-иди, давай, и Санию позови. Чай пора пить.

Поздоровавшись как минимум с двадцатью разными людьми, добираюсь до машины и по осенним улицам Новгорода гоню на работу.

Как только захожу в раздевалку, залетает наш старший – Павел Георгиевич Пидорин.

– О, Русский! Пришел?.. Дело есть. Поручение от администрации города.

– Снова в группу губернатора надо добавиться и лайки поставить? Или не такое важное?

– Да нет… Тут посерьезнее. Жениться надо!..

– Я? Жениться? – хохочу, застегивая тяжелый гидрокостюм.

Совсем уже сдурела администрация. Константин на радостях от отцовства всех вокруг решил осчастливить?

Начальство за мной еле поспевает. Нудит в ухо:

– А ничего смешного, Мик. Допрыгался. В администрации города решили избавляться от холостяков! Ты – первый.

– Ну спасибо, что не методом отстрела, – захожу в бассейн.

– Новые технологии, Микула! Даму для тебя выбрала сама нейронка. Цени!

– Высокую, стройную блондинку? – мечтательно уточняю.

Мой типаж – что-то вроде Полины. Такая русская девица, можно даже в кокошнике. Я в хорошем смысле извращенец.

– У вас с ней стопроцентная совместимость!

– С блондинкой или с нейронкой? – скалюсь.

Достал, Пидорин!

Зафиксировав хвост, натягиваю шлем.

– С… Ясминой Набиевой, шутник. Она, кстати, на проходной тебя дожидается. Сюда не идет, говорит, воды боится.

– Набиева… Воды боится… – чувствую подвох. – Пал Георгич! У меня фамилия – Русский. И я водолаз. Что-то напутала ваша нейронка…

– Может, вы в другом чем схожи?

– Это вряд ли… – замечаю несущуюся на меня черноволосую девицу. Не то мальчонка, не то собачонка… Еще и злющая, как черт. – В общем, делайте что хотите – на ней жениться я не согласен! И разговаривать тоже.

– Давай-давай, умник! Пообщайтесь тут. Осторожнее только, она плавать не умеет. А то из холостяков да во вдовцы так сразу, – ржет Пидорин.

Оставляет нас вдвоем, а я делаю вид, что не замечаю смуглую Кнопку и демонстративно отворачиваюсь.

– Вы… этот… как его… – шелестит бумагами. – Микула… Русский?

– Ну… я.

– Нам бы поговорить, – робко просит.

– О чем нам разговаривать? – спрашиваю, резко закидывая на спину баллон с воздухом.

О том, что она сзади, забываю.

Как кеглю в боулинге сбиваю.

Типа… страйк.

– Вы совсем?! – слышу вскрик и наблюдаю, как Пуговка поскальзывается и валится прямиком в бассейн.

Что примечательно – глубиной он двенадцать метров.

– И откуда ты взялась?.. – Погружаюсь в воду.

Глава 7. Микула

«Ненормальная…» – пролетает в голове, пока пытаюсь ее догнать, потому что девица даже не собирается проявлять признаки базового инстинкта самосохранения и мелкокалиберной пулей несется прямо на дно.

Черт.

По ощущениям, ловлю где-то посередине и, перехватив за хрупкую талию, прижимаю к себе. Вытягиваю наверх. Как назло, курсанты перед практикой заняты теорией в учебном классе, поэтому в бассейне ни души.

И Пидорин ушел.

Так.

Ладно.

Поднатужившись, забрасываю девчонку на борт, а затем снимаю баллон и выбираюсь сам.

– Так, давай-ка дыши, – стягиваю маску с лица и резинку с волос. – Ты чего, помирать тут удумала?..

Решаюсь быстро, потому что чего ждать?

Запрокинув голову девчонки, обхватываю ладонью хрупкую шею и большим и указательным пальцами зажимаю маленький носик.

Как дебил, смотрю на розовые с мелкими синими прожилками губы. Верхняя – тонкая. Таких сейчас днем с огнем не сыщешь, научились надувать и маскироваться. А нижняя – пухлая, выдающаяся вперед, будто девица не дышит, но уже заранее на меня обижена.

– Спящая красавица, значит… – потираю влажную шею и бросаю взгляд на закрытую дверь.

В конце концов, спасатель я или кто?

Не хватало, чтобы она тут и правда скончалась.

Глубоко вдыхаю и плотно прижимаюсь к неподвижному рту. Делаю выдох в ее легкие. Много ли там надо? С кулак Пидорина, поди?..

В нос проникает аромат чистоты, и что-то подсказывает, это не хлорка от бассейна. Так пахнет девица сама по себе.

Все по правилам: первые десять выдохов быстрые, резкие, как шлепки, затем замедляюсь. Похоже на секс, только ни хрена не секс.

Спасатель-профессионал внутри борется с мужиком.

Особого фетиша на поцелуи у меня давно нет: я в отношениях был целых восемь лет. Так, раз-два-три в качестве небольшого аперитива перед основным блюдом. С аппетитом у меня все в порядке, нагуливать не приходилось.

– Дыши, блин, – рычу в нее.

Скосив глаза на вздымающуюся грудную клетку, замечаю, что бюстгальтером девица, как и техникой безопасности, пренебрегает. Белая футболка облепила аккуратную окружность с холмиком посередине. Чисто на эмоциях обхватываю его и припадаю к приоткрытым губам.

Девчонка оживает, но я хороший спасатель – иду до конца.

Она пытается сжать зубы – я не даю.

Языком, конечно. У меня во рту больше ничего под рукой не имеется.

Как только пытаюсь отодвинуться, моя утопленница входит в раж и тянется за мной. Ну а я чего? Решаю отметить спасение французским дежурным поцелуем и захватываю остренький язычок.

Тоже мелкий.

Она вся такая…

Прикрываю глаза и чувствую, что гидрокостюм становится маловат в районе паха, а это ощущения не самые приятные, поэтому отлепляюсь и осматриваю порозовевшее лицо малыхи.

– Вы… викинг? – спрашивает она, поглядывая на мои волосы, и тянется к ним дрожащей рукой.

– Я… водолаз, – отвечаю.

Темные глаза чернеют.

– Водолаз… – она хмурится и привстает на локтях, а я не успеваю вовремя убрать руку с…хм… грудной клетки. – Вы что… меня лапали?

– Вот еще, – невозмутимо поднимаюсь и тут же отворачиваюсь, чтобы не светить раздутым пахом.

– Вы лапали мою грудь. Я видела… – обвиняет малыха и прикрывается.

– Там была грудь? Не заметил. – Невозмутимо разбираю баллон, чтобы просушить.

– Вы… – вскакивает, – вы уронили меня в бассейн?

– Ты сама подошла слишком близко.

– А вы… бешеный? К вам близко нельзя?..

– Не такой бешеный, как ты, Кнопка, – усмехаюсь и, присев на скамейку, еще раз ее осматриваю.

Забавная.

Худая, капец. Но пропорциональная. Не коротконожка. Хотя чисто внешне не в моем вкусе, да и наглая.

Нет бы спасибо сказала.

Мол, так и так, спаситель мой Микула Никитич. Что хочешь проси – я на все согласная.

– Так… – сжав кулаки, она опускает руки и медленно втягивает воздух в микроскопические легкие. Типа успокаивается. Про то, что футболка просвечивает, забывает, а я – нет. – Я пришла поговорить с вами. По какой-то нелепой случайности администрация включила нас в проект, и мы должны пожениться.

– Ну и? – Единичка или двойка? Интерес чисто спортивный.

– Я татарка, и моя семья придерживается традиционных взглядов. – Девица собирает с пола свои бумажки. – Поэтому нам надо отказаться.