Горько. Одобрено нейронкой

Глава 8. Ясмина

Денек сегодня просто прекрасный.

Теплая осень только началась, и еще есть ощущение, что впереди меня ждет что-то волшебное и новое. Надо только завершить дела с этим дурацким проектом. Выйти замуж за этого отбитого, невоспитанного парня со странными волосами и закидонами здоровенного мужлана?

Вот еще!

Хуже… хуже только убирать за СсангЙонг…

Я поворачиваюсь, осматриваю широченные плечи, обтянутые обычной футболкой, и сильные руки с длинными пальцами, сжимающими руль. И эти волосы, будто выгоревшие на солнце и выстиранные порошком для белого.

Но не все так плохо – опускаю взгляд на узкие бедра и мускулистые ноги и вспоминаю его легкую походку. У Микулы Русского при всех его внушительных габаритах отлично развиты пластичность и гибкость. Моя преподавательница по танцам, в которых у меня ничегошеньки никогда не получалось, сказала бы, что у молодого человека хорошо расслаблен таз.

Значит, хорошее кровообращение… там.

Почему-то именно эти мысли заставляют меня покраснеть так, что краснота тут же отражается в стеклах.

– Ну и чего ты дуешься, Малая? – спрашивает накачанный Викинг в солнцезащитных очках, пока его огромный автомобиль везет нас в администрацию города.

– Вот еще. Я не дуюсь, – деловито веду плечом. – Я очень стрессоустойчивая. И хватит придумывать мне клички… Я ведь не собака…

– Ладно-ладно, Кроха. Не злись.

Микула как-то по-особенному улыбается и быстро посматривает на мой подбородок.

Раз, потом еще и еще. Через стекла видно, что прищуривается и смотрит на дорогу.

Или это он на губы пялился?..

Облизываю их и насупливаюсь. Они… какие-то другие, будто чужие. Размякли от воды или покусал кто?

Украдкой изучаю губы Русского. Они с виду жесткие, ярко-красные и при этом обветренные.

Отворачиваюсь и ерзаю на сиденье.

На мне нет белья. Мокрое я сняла и спрятала в рюкзаке вместе с футболкой и джинсами. Так что под футбольной формой Микулы я ощущаю легкий, волнующий сквозняк. И в голове тоже.

– Не думала, что спасатели столько зарабатывают. – Осматриваю кожаный салон и магнитолу с жидкокристаллическим экраном и обилием самых разных кнопок.

С техникой я на «вы».

Мой максимальный уровень – разобраться с тостером или поставить будильник на телефоне. Со всем, что сложнее, прошу помочь отца или братьев, которые шутят, что я ментально старею со своими стариками. Может быть, это и так, потому что иногда хлеб получается горелым, и я опаздываю на работу, потому что будильник не срабатывает.

– А почему спасатели не могут хорошо зарабатывать? – спрашивает Микула, небрежно махнув парню на светофоре. – Разве мы хуже остальных?

– Я не говорю, что вы хуже. Просто… я тоже бюджетница и у нас зарплаты другие. Я два года откладываю на мини-мокик.

– Мини-мокик?.. – Русский плотоядно улыбается, опуская очки на нос.

– Что? Это такой мопед…

– Я знаю. Может, – играет широкими светлыми бровями, – стоит тогда начать с мини-самоката или мини-велика?..

– Какой вы… – теперь точно дуюсь.

Бросаю на него гневный взгляд и отворачиваюсь, хоть к шуткам про рост и привыкла. Раньше стеснялась, теперь нашла огромное количество плюсов: я практически не сутулюсь, всегда остаюсь полностью сухой под зонтиком и умело прячусь за более высоких на групповых фотографиях, а еще без зазрения совести делаю заказы из детского меню и прохожу бесплатно в аквапарк с семьей старшего брата. По семейному тарифу, как их старшая дочь.

Сплошная экономия.

– Так и что там за программа? – спрашивает Микула, снова кому-то кивая в пробке. – Расскажи, пока едем, чего молчать?

Удивляют две вещи.

Первая – он каждую минуту с кем-то здоровается и его коммуникабельность дико меня раздражает. Вторая вытекает из первой – водолаз слишком болтливый. Задает кучу вопросов, и на все ему ответь.

– Программа как программа, – бурчу.

Вздрагиваю от очередного сигнала клаксона.

Черт.

– Здорово, Мик! – кричит полураздетый парень из «Газели».

– Здорово, Гордей.

– Как сам?

– Нормально. Ты как?

– И я заебись…

– Давай, не болей, – Микула давит на газ и поправляет солнцезащитные очки.

Закатываю глаза, вникая в смысл этой «высокоинтеллектуальной» беседы.

– Так что там с программой? И в чем плюшки двум чужим людям жениться?

– Судя по тому, что я прочитала, необходимо прожить как минимум год на одной территории.

– И не убить друг друга?

– Это уж как получится, – отчего-то улыбаюсь.

– А приз будет?

– Да. Квартира. Восемнадцать квадратных метров.

Он смеется и сворачивает к администрации.

– Восемнадцать метров?

– Что смешного? – злюсь.

– Потому что это кладовка, а не квартира.

– Кому как. – Снова оцениваю его крупногабаритные плечи. – Мне бы вполне хватило.

– Это да. На мини-мокике в мини-квартиру… Было бы логично.

– Зато своя…

– Приехали, маленькая. Давай… спрыгивай, – помогает мне отстегнуться.

У главного входа натыкаемся на объявление, что с часу до двух у сотрудников администрации обед, а так как длинная стрелка часов едва достигла десяти минут второго, нам приходится зайти в кофейню напротив, где я под насмешливым взглядом выбираю молочный коктейль с шапкой из взбитых сливок, а Микула заказывает двойной гамбургер и не очень приветливо смотрит на подошедшую к нам девушку.

Как-то неловко становится.

– Мик, дорогой, привет! Ты как? – улыбается она приторно и отбрасывает за плечо длинную косу.

– Привет. Твоими молитвами, Полина. Ты все выбрала? – интересуется он у меня и тащит за локоть к столикам, а девица, стуча каблуками, несется за нами.

Глава 9. Ясмина

В кофейне вкусно пахнет корицей и жженым сахаром, а вот компания, в которой я пребываю, не очень воодушевляет, как и футбольный наряд. Выглядит максимально странно хотя бы потому, что моя стройная фигура в нем утопает, но бояться ведь нечего?.. Справа от меня профессиональный водолаз. Спасать – его фишка.

– Простите, а вы кто? – светлые тонкие брови превращаются в кардиограмму кого-нибудь из моих подопечных.

– Я… Ясмина… – отвечаю как можно более отстраненнее.

– Хм… Красивый костюм и очень знакомый, – еще раз замечает блондинка.

Микула назвал ее Полиной. А она его – «дорогой».

Не то чтобы я считаю Русского дешевым, но мне такое обращение к водолазу не нравится. Оно слишком личное. Звучит так, будто он тысячу раз ее… спасал. И она была не против.

Я еще раз осматриваю стройную фигурку, одетую в желтую шелковую блузку и черную юбку-солнце.

– Закажи мне смузи с апельсином и спирулиной, – просит Полина немного капризно.

Едва сдерживаю улыбку и перевожу взгляд на Микулу. Он неожиданно для меня превращается в вялого флегматика: сложив руки на груди, скучающе смотрит по сторонам и приветственно кивает какой-то компании за соседним столиком, которые косо на нас посматривают.

Да кто она такая, эта Полина-спирулина?..

– Русский, тебе сложно заказать? – дуется она, поджимая губы.

Микула вдруг смотрит на нее в упор.

– Единственное, что могу тебе заказать, – это такси. Давай завязывай, Полинка. Я все сказал.

– Да что завязывай-то? Я на обед вышла, диеты придерживаюсь, фигуру берегу. Сегодня – день смузи. Думала, ты по старой дружбе угостишь, – она подмигивает, но отчего-то не ему, а мне. – Мы же пятнадцать лет знакомы.

Электронная бирка, которую Микуле вручили на кассе, загорается красным светом и издает раздражающий писк. Он поднимается и направляется к выдаче.

Обе пялимся на широкую спину с перекатывающимися крыльями-мышцами, узкие бедра и подкаченные ягодицы, расфасованные в выгоревшие левисы. Если бы задница Микулы Русского была орехом, то однозначно макадамией.

– Так ты кто? – снова спрашивает у меня Полина на два деления понаглее, чем при водолазе. – Что-то ничего понять не могу.

– А должна?

– В смысле? – раздражается.

– По мне так, если человек ничего не понимает, то и не должен понимать, – тоже грубовато отвечаю.

Достала. Привязалась Спирулина.

Робко улыбаюсь Микуле, когда он возвращается с полным подносом еды.

Спереди все тоже странно неплохо, просто до этого я встречала парней в версии «Pro». Микула же Русский – «Pro Max». Сначала кажется большеват – лопата лопатой, но быстро привыкаешь и даже нравится.

Подтягиваю к себе стакан с горкой взбитых сливок и вставляю в него пластиковую трубочку, которую тут же плотно обхватываю губами. Сталкиваюсь взглядом с Полиной и… поперхнувшись, пытаюсь откашляться.

Микула мягко постукивает меня по спине ладонью. Вот ведьма эта Полина!..

– Не захлебнись, блин, малыш, – хмурится он, теперь поглаживая вдоль позвоночника. Сквозняк откуда-то появляется и здесь. Ерзаю на пластиковом стуле.

– Я просто… Не в то горло пошло. – Вытираю губы и опять присасываюсь к трубочке.

– Мик…– снова вступает Полина.

– Чего тебе?

– На свадьбу к Поповым ведь едешь?

– Не знаю пока. По дежурствам смотреть надо.

– Я у Пидорина все узнала: ты выходной.

Мужской рот вгрызается в высокий гамбургер, и это неожиданно завораживает. Медленно посасывая коктейль, украдкой слежу, как Викинг потребляет добытую за российские рубли пищу. По-мужски жадно, но вполне аккуратно.

– Я попросила Олю, чтобы нас в один домик поселили.

– На хрена? – Микула прожевывает и запивает «Байкалом». – Тебе заняться нечем?..

– Так зачем тебе с чужими людьми жить? Мой Георгий не против, или ты не один на свадьбе будешь? – она снова пялится на меня, а я картинно выпучиваю на нее глаза. Вот пристала же. – Плюс один?..

– Ага, плюс ноль пять, – ворчит Микула и тоже смотрит на меня. – Пей давай, пей.

– Я пью, – обижаюсь и заправляю волосы за уши.

Они продолжают болтать про какую-то свадьбу общих друзей, а я за ними наблюдаю.

Конечно, Микула и Полина просто идеально друг другу подходят. Как какой-нибудь из трех богатырей и Аленушка, дожидающаяся его в царских палатах. Оба статные, светлые, длинноволосые. На этих мыслях отпускаю короткий смешок в стакан с остатками коктейля.

А ты тогда кто, Ясмина? Шамаханская царица? Или конь Гай Юлий Цезарь – «Не смеши мои подковы»? Снова подсмеиваюсь. Ну не подхожу я водолазу этому, и что? Мне же детей с ним не крестить. У нас и вера разная…

– Ладно, ты не злись на меня, – произносит девица и резко подается вперед, чтобы сжать упирающееся в стол крепкое мужское запястье.

Микула демонстративно опускает взгляд на ее белоснежную ручку.

– Я не злюсь, Полина, но чтобы больше такого не было. Веди себя адекватно и не устраивай мне.

– Не буду.

Не знаю, что там между ними было, только у девицы сейчас кольцо на пальце. Полагаю, не от Водяного.

Вскоре она убегает на работу, а мы не спеша идем к администрации. Из рюкзака неожиданно доносится звонок.

– Ясечка, это Авдотья Никитична.

– Да, – прикрываю динамик рукой, чтобы из-за уличного гула хоть что-то расслышать.

– У меня тут беда! Потоп! Воды набежало, а я еще и поскользнулась. Так и лежу, как в ванной. Скоро с головой накроет.

– Боже! – быстро смотрю по сторонам, соображая, каким путем лучше бежать к метро. – Я сейчас приеду!.. Ждите!..

– Куда это ты собралась, Пипетка? – оборачивается Мик.

– Извини, мне срочно надо уехать, – даже не обращаю внимания на новое прозвище. – Потом сходим и откажемся от этого проекта… Все потом.

– Да что случилось-то? Давай я тебя подвезу.

Секунду раздумываю.

– Поехали! – Бегу к синему «бронепоезду». – Кирова двадцать два. Шестой подъезд. Только быстрее.

Открываю дверь и запрыгиваю на подножку, а оказавшись внутри, нетерпеливо стискиваю ремень.

– Что случилось хоть? – Микула вылетает на дорогу на мигающий желтый.

Все-таки нормальный он. Пусть и немного патлатый. Должны же быть в человеке недостатки.

– Это по работе, – отмахиваюсь.

– Говори, – царапает меня коротким взглядом.

– Мне надо срочно. Только я могу помочь. У меня там Камаз… тонет!.. – обеспокоенно прикусываю губу и замечаю, как настойчивый взгляд становится ржущим.

– Ты кто, мать твою, такая?

Глава 10. Микула

– Соцработник, – отвечает девица горделиво и задирает острый, трясущийся от холода подбородок.

– Кто? – усмехаюсь и, остановившись на светофоре, еще раз ее оглядываю.

Приходится включить подачу теплого воздуха.

Мелкая, пиздец. Никогда таких не видел.

Волосы обрамляют привлекательное лицо короткими черными сосульками. С ногами пока непонятно – шорты-заразы слишком объемные, это все Геморроич виноват, мог бы Полинку и на «Тур де Франс» вывезти, у велосипедистов форма посмотрибельнее футбольной будет.

Хотя футбол я люблю. У нас с парнями неплохая команда, даже «Кубок дворов» брали.

– Я социальный работник. Ты что, не знаешь, кто мы такие? – она искренне удивляется и дальше меня просвещает: – Мы оказываем поддержку различным категориям граждан: сиротам, одиноким пожилым людям, малообеспеченным семьям и инвалидам.

Я – везде мимо, хотя бывшая часто называла эмоциональным инвалидом.

Да и какую поддержку ты можешь оказать, Кнопка?

Почитать сказку на ночь?..

Кстати, руки у Ясмины открыты: рельеф красивый. Значит, хоть немного, но спортом девочка занимается.

Не такие мы уж и разные, Молекула!..

Присматриваюсь к ладоням, лежащим на коленках: пальчики тонкие, узкие, с идеальной формой ногтевой пластины. Ухоженные и без какого-либо намека на цветной маникюр или тяжелую работу.

Ничего не могу с собой поделать: с воображением у меня порядок – все-таки двадцать лет в художественной самодеятельности – поэтому следующие девять с половиной минут пути до названного адреса представляю, как эта ладошка творит непотребство у меня в штанах.

И это, мать твою, просто охеренное извращение!..

Мотаю головой, чтобы отбросить возникающие все новые и новые картинки.

– Кстати, при чем здесь тогда «Камаз»? – виновато улыбаюсь за незаконное мысленное использование ее ладошек и поглядываю на вздутую ширинку.

– А-а-а, – розовых губ касается фотографическая легкая улыбка.

Уймись, блядь, Русский!

– Это я так своих подопечных называю, чтобы проще было. Камаз – Авдотья Никитична, у нее прогрессирующая форма болезни Паркинсона, часто падает.

– Понятно, – качаю головой и топлю на газ, чтобы поднимать Камаз. Вот уже и рифмой заговорил.

Приезжаем к хрущевке кирпичного цвета. Мелкая сразу выпрыгивает из машины и несется к открытой деревянной двери подъезда. Догоняю мини-соцработницу на третьем этаже, где она зачем-то активно подпрыгивает.

– Спортом, что ли, решила позаниматься? – спрашиваю.

– Очень смешно, – дуется. – Там ключ над дверью. Помоги, пожалуйста.

Усмехнувшись, просто поднимаю руку и шарю по верхней части наличника.

– Вот, – протягиваю ей. – Тебе всего полметра не хватило.

Пыхтит, как ежик.

– Вообще-то, шутить про рост – это низко.

– Просто будь выше этого, – подмигиваю.

Мы заходим в квартиру, и начинается какая-то свистопляска.

Думал, у меня работа тяжелая, но мои погружения – хрень полная, потому что нагрузка Ясмины Набиевой – это похлеще толщи воды и опасностей дна.

– Ты кто такая, ведьма? – снова спрашиваю, даже не успевая помочь, ведь девица уже поднимает грузную, причитающую бабулю с залитого водой пола.

Легким движением руки, блядь.

– Меня попросить не могла? – Ищу вентиль, чтобы перекрыть воду.

Кроссовки тут же становятся мокрыми. Да и по хуй.

– Да ладно, – ведьма смеется и заставляет меня выйти из ванной комнаты, чтобы привести в порядок свою подопечную.

Но я без дела тоже не остаюсь.

Сразу берусь за работу: проверяю небольшую комнатку – там сухо, затем собираю плавающие коврики в прихожей и выношу их на балкон просушить.

– Ох, ребятки. Спасибо, – причитает хозяйка спустя час работы. – Давайте я вас покормлю. Микулушка, ты голубцы уважаешь?

– Я ими восхищаюсь и ценю, Авдотья Никитична.

– Пойду погрею.

– Ты ел час назад, – Ясмина ворчит. – Я мокрая насквозь.

Проклятое воображение снова не подводит. Тем более форма Геморроича липнет к ней так, что я наконец-то вижу все. И грудь у нее есть, просто такая же – мини.

Бидоны Пузырьку бы точно не подошли.

– Как я домой поеду? – волнуется.

– Сейчас устроим, – отчего-то хочется побыть волшебником, поэтому, преодолев лестничные пролеты, лечу к машине и достаю из багажника реквизит – мужской и женский комплекты, которые завалялись после выступления.

– Ты издеваешься?  – появляется Ясмина в дверном проеме, и жирненький голубец застревает в горле.

– Как красиво! – в противовес хвалит Авдотья Никитична. – Настоящая русская красавица.

– Русская? – недовольно сводит брови.

Я оглядываю красный народный сарафан на толстых бретелях и выглядывающую из-под него белоснежную рубаху. Роста, естественно, не хватает, поэтому подол волочется по полу, но это неважно, потому что татарочке идет этот стиль.

– Мне нравится. Аутентично. А главное, все сухое, – коротко изрекаю, продолжая поглощать голубцы, а после второго обеда сам переодеваюсь в штаны и красную косоворотку. – Кокошник чего не надела? – забираю пакеты.

– Только кокошника мне не хватало. – Ясмина засовывает смятую газету в танцевальные туфельки и примеряет.

– Я так и подумал, – водружаю на нее головной убор, увенчанный тысячей жемчужин, и оцениваю перламутровый блеск, который они придают белой коже и черным глазам. – Царица!..

– Скажешь тоже, – она смущается и подхватывает вещи. – Пойдем.

*

– Сегодня уже не успеем, – говорю, когда спускаемся к машине.

– Это почему? – настораживается.

То есть наш внешний вид ее ни капли не смущает?

– Это ведь администрация, Ясмина!.. С часу до двух у них обед, а работают они до четырех.

– Точно, – она грустно вздыхает.

– Давай так, я тебя сейчас домой подкину, а завтра с утра съездим. Ну как с утра, – тут же поправляюсь, – с восьми до десяти в администрации планерки, потом, как известно, завтрак, где-то с одиннадцати до часу есть шанс не напороться на амбарный замок или неприветливое выражение лица.

Она заливисто смеется, и жемчужины от тряски мерцают еще ярче.

– Хорошо, Микула, давай в одиннадцать, – соглашается и называет адрес.

Обратно едем молча, изредка друг на друга поглядывая. То ли устали, то ли каждому есть что обдумать.

Ох уж этот искусственный интеллект. Выбрал нас парой, и вот сейчас думай и гадай: почему?

Я вообще жениться не собирался. У меня есть старший товарищ, наставник и высшее руководство в одном лице – Илья Александров. Так вот, он десять лет назад развелся и до сих пор о загсе слышать ничего не хочет и никому не советует.

– Ну все, Царица? – останавливаюсь возле дома, на который она указывает, и выглядываю через лобовое стекло. Дом большой, с белым фасадом и ухоженным газоном на лужайке. – Привез тебя в твое царство. Не вели казнить, вели миловать.

– Благодарю, Микула Никитич, – деловито кивает и тянется назад за своими вещами.

Девчонка совсем.

Стопроцентная девственница – клянусь волосами.

– Я помогу, – говорю и тоже тянусь.

Наши лица неловко сталкиваются между кресел. Ясмина не отворачивается, чего-то ждет и шумно дышит, поэтому я бы с удовольствием продолжил знакомство с ее губами, если бы не стук чего-то металлического о капот моего «Паджеро».

Подаюсь вперед и вижу мелкого мужика в плоской тюбетейке. Выражение его лица негостеприимное. На голубцы рассчитывать вовсе не приходится.

– Папа! – ахает рядом мини-женщина и трясет жемчугом от страха.

– А ну, вылазьте из машины, – командует мини-мужик и сжимает ружье.

Глава 11. Микула

– Мне конец, – стонет Ясмина, дергая на себя объемный рюкзак. – Это мой отец, если ты не понял, – шепчет.

– Я понял. Надеюсь… это у него игрушка такая? На зажигалку вроде непохоже…

– Я бы хотела тебя порадовать, Микула, – она снова испуганно на меня смотрит, – но пока нечем. Это настоящее охотничье ружье… Двенадцатый калибр, итальянское, очень хорошее. Папа с ним на русскую выхухоль ходил, когда еще можно было.

– На… кого твой папа ходил? – сглатываю ком в горле.

– На выхухоль… Русскую…

Мужик опасно скалится. Опасно – потому что с ружьем, без него он бы выглядел вполне комично: лицо как румяный блинчик, пухлые щеки, а поверх свитера надета короткая меховая жилетка.

– Русскую, значит, – смотрю на татарина и сам себя подбадриваю: – Да ладно тебе. Не будет ведь он меня убивать?.. Какое-то недоразумение. Двадцать первый век. Жди меня здесь, Пупсик.

– Микула, не-е-ет! – успевает крикнуть Ясмина, но я уже смело выпрыгиваю из тачки и начинаю танцевать вприсядку, потому что этот ненормальный палит по асфальту.

В русском народном костюме наверняка смотрится эпично. Такого русско-татарского конфликта со времен самого Батыя не видывали.

– Эй, мужик! – ору, пытаясь отдышаться. – Может, для начала поговорим?..

– Ты что с моей дочерью делал, чудище? – он быстро перезаряжает ружье.

– Эй, давай полегче с метафорами, – злюсь и разминаю шею.

Я и с ружьем его завалю, если надо будет. Ваще по хую.

Тем временем замечаю, как из дома один за другим высыпают люди. Пацаны, с интересом поглядывающие в нашу сторону, девушки и дети. Дети, дети. Куча детей.

Да сколько их там?

Не дом, а татарский муравейник, ей-богу.

– Что ты делал с моей дочерью? – повторяет папаша, вновь направив ствол на меня. – Разве ты не знаешь, что она порядочная девушка?

Посматриваю в салон, где притаилась Яся.

Папаша прищуривается так, что глаз не видно. Одни разрезы.

Ждет ответа.

– Конечно, я знаю, что Ясмина – порядочная девушка, – говорю правду. Как всегда. – Мы с ней только познакомились. Я спас ее из бассейна глубиной двенадцать метров, затем напоил молочным коктейлем и помог убрать потоп в гостях у Камаза.

– У тебя температура? Что ты несешь? – сердится он.

– Это все буквально за несколько часов, – развожу руки в стороны.

С крыльца доносятся короткие смешки.

– Наша Ясмина в своем стиле, – кто-то говорит, а батя продолжает держать меня на мушке и внимательно осматривает.

– Хочешь сказать, у вас ничего не было?

– Конечно не было, – утвердительно киваю, а потом, чтобы быть совсем-совсем честным, вот прям совсем, добавляю: – А поцелуй считается?.. Эй!  – снова ухожу вприсядку от пальбы. – Да хватит!..

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.