Развод.com

Глава 1. Наташа

«На время снижения спинки кресел должны быть приведены в вертикальное положение, шторки иллюминаторов подняты, ремни безопасности застегнуты» — ровным доброжелательным тоном говорят динамики самолета.

Выполнив все требования, я сглатываю тревогу. Мое измученное сердце ухает вниз вместе с возвращающей меня в Москву железной махиной. Живот завязывается узлом.

— Я тоже боюсь посадки, — доверительным тоном шепчет сидящая рядом пожилая женщина, — каждый раз думаю, что отвалятся шасси.

— Не отвалятся, — качаю головой с улыбкой.

— Да, знаю-знаю...

Скачок атмосферного давления закладывает уши, и я прикрываю глаза. Гул двигателей становится громче, последний рывок вниз и, наконец, столкновение с землей.

Счастливые пассажиры хлопают в ладоши, я же ни малейшего облегчения не чувствую, потому что меня ждут не семья и уютный дом, а встреча с мужем, который предал, и развод.

Пора обрубить все, что связывает меня с прошлым, и больше никогда не оглядываться назад.

— Наташа! — слышу знакомый, доносящийся из толпы встречающих, голос.

Останавливаюсь и, вытянув шею, ищу глазами Дениса, моего друга.

— Наташ, я тут! — вскоре раздается совсем рядом, и мужская рука осторожно обвивает мои плечи.

— Привет! — восклицаю, подставляя щеку для поцелуя. — Давно ждешь?

— Только что приехал.

Предпочитаю верить, чтобы не мучиться угрызениями совести. Мы получаем мой багаж и выходим из здания аэропорта. Мазнувший по лицу прохладный ветер забирается под ворот свитера и скатывается по спине волной озноба.

— Бр-р-р...

— Отвыкла? — смеется Денис. — Ничего, скоро тепло!

Забираюсь на переднее сидение его седана и прячу озябшие ладони в рукава куртки.

— Ну что?.. Как тебе Европа? Понравилась?

— Понравилась, — отвечаю негромко. — Я с удовольствием осталась бы.

Почти три месяца назад, когда Березовский изменил мне буквально в прямом эфире, я бежала из страны вместе с голландцами, которые предложили поработать в их галерее фотографом. Шенген, который муж оформил для нашего совместного путешествия, оказался как нельзя кстати.

Мне нужно было время, чтобы научиться заново улыбаться, почувствовать вкус к жизни и перестать разваливаться на куски каждое утро.

Не скажу, что все задуманное сбылось, но однажды я проснулась и решила, что готова встретиться лицом к лицу со своим главным страхом. Развестись, вернуть девичью фамилию и научиться быть счастливой без него. У меня есть на это веские причины.

— На сколько у вас назначено? — спрашивает Денис, не открывая взгляда от дороги.

— На четыре часа.

— Успеешь перекусить и отдохнуть.

— При условии, что я тебя не стесню.

Мы обговаривали этот момент по телефону, но мне все равно крайне неудобно доставлять ему какие бы то ни было неудобства.

— Завязывай, Наташ, — отмахивается он, — сказал же, что рад помочь. Ты такую рекламу моей школе сделала! Ко мне даже из ближнего зарубежья поехали!

— Правда?! Ты не говорил!

Я давала интервью одному известному в определенных кругах профильному каналу и на вопрос, кто научил меня фотографии, назвала школу Дениса.

— Да. Так что можешь рассчитывать на комнату в моей квартире на какой угодно срок.

— Пару дней, Денис, не больше, — тут же говорю я, — У меня завтра встреча с риэлтером.

— Уже определилась, что именно хочешь?

— Да.

Остановившись на светофоре, посылает мне ободряющую улыбку. Я смущаюсь.

Как вышло, что почти чужой мне человек, которого я знала всего три месяца до моего отъезда, сейчас единственный, с кем я могу поделиться своими планами и переживаниями? Он был рядом в момент, когда все случилось, помог вывести из старой квартиры самые необходимые вещи, документы и отправил меня подальше отсюда.

А тот, кого я большую часть сознательной жизни считала частью себя, вдруг стал чужим и далеким.

Разогнав спазм в груди тремя глубокими вдохами, расстегиваю молнию пуховика, и решаюсь задать наиболее волнующий меня вопрос:

— Денис, ты поможешь мне с работой?

— Не вопрос.

— Спасибо!

В его квартире я уже была. Смутно помню те два дня после измены Ромы, но знаю, что она в девятиэтажном доме в относительно новом жилом комплексе.

Пока он распаковывает контейнеры с готовой едой, я быстро принимаю душ и наношу макияж. От мысли, что увижу его всего через пару часов, мое самообладание трещит как весенний лед.

Сегодня последний день нашего брака.

Ужаснувшись, роняю тюбик с тушью в раковину и зажимаю рот обеими ладонями. Из глаз брызжут слезы. Эмоции, похожие на те, что я испытала, увидев измену своими глазами, забивают горло и грудь битыми осколками.

Предатель! Как красиво и жестоко ты избавился от меня!

Позволив себе минуту слабости, я умываюсь холодной водой и крашусь заново. Потом сушу волосы, собираю их в высокий хвост и надеваю купленный в Милане костюм.

— Наташ, поешь немного!

— Я не хочу! — отзываюсь, глядя на себя в зеркало сбоку.

Отлично.

— Тебя не тошнит?

— Нет. Вечером перекушу.

Все равно сейчас я даже кусочка проглотить не смогу.

В загс, где нам с Березовским назначена процедура развода, еду на такси. В голову лезут воспоминания о нашей свадьбе, которые я отгоняю своими обидами и разочарованием.

Слишком дурой я тогда была — даже представить стыдно.

Приезжаю на полчаса раньше и, расстегнув пальто, иду к указанному в уведомлении кабинету.

— Наталья Викторовна! — вдруг слышу за спиной и резко оборачиваюсь.

По коридору с папкой в руках шагает невысокий солидный мужчина.

— Да?..

— Степанов Владимир Игоревич, адвокат вашего мужа.

— Адвокат?.. — теряюсь я. — Почему он сам не пришел?

— Поговорим?.. — предлагает официальным тоном. — Пройдемте в кабинет.

Указав направление ладонью, он ведет меня в другое крыло здания и, открыв дверь, пропускает вперед.

— Присаживайтесь.

— Это он послал вас? Зачем?.. — нервничаю я. — Где он сам?

— Он задерживается.

Ну, конечно!.. Он задерживается! У него снова важные дела!.. Важнее собственного развода!

Сев ровно напротив, мужчина складывает руки на столе.

— Вы же знаете, Наталья Викторовна, что при несогласии одного из супругов, вас развести могут только в суде?

Распрямив плечи, я перехватываю твердый взгляд мужчины. В нем ни намека на шутку.

— Несогласии?.. О чем вы говорите?

— Роман Алексеевич не готов дать вам развод, — проговаривает он безэмоционально, даже не подозревая, какую бурю вызывает в моей душе.

— Что?! Мой муж изменил мне на глазах миллионов людей, жестоко втоптав в грязь наш брак и все, что нас связывало, — выпаливаю пулемётной очередью. — Я требую развод!..

— А мой доверитель против развода. Он любит вас и сделает все, чтобы спасти этот брак, — сухо сообщает адвокат Березовского.

— Спасти брак? — взрываюсь, забывая о просьбе врача не делать резких движений. Внизу живота странно тянет. — Я никогда его не прощу. Так и передайте.

Адвокат снисходительно улыбается.

— Давайте не будем устраивать сцен. Роману Алексеевичу шумиха ни к чему.

— Мне плевать! Я не хочу иметь с ним ничего общего.

В этот момент дверь открывается, и в кабинет заходит Рома. Мое сердце, глухо ударившись о ребра, перестает биться. Я цепенею, и только маленькая девочка внутри плачет навзрыд.

— Здравствуй, Наташа.

Глава 2. Наташа

Он сильно изменился. Те же рост, цвет глаз и волос, но абсолютно незнакомая мне энергетика. Чужой человек.

Остановившись у входа, он вынимает руку из кармана черного пальто и смотрит на запястье. Все новое. И часы, и пальто, и деловой костюм с белой рубашкой.

Я знаю, что он все-таки достиг поставленной цели.

— Здравствуй, — отзываюсь глухо.

Пристальный взгляд жжет лицо и шею.

— Как законный представитель интересов Романа Алексеевича, я еще раз обозначу нашу позицию, — официальным тоном проговаривает адвокат.

Двинувшись с места, Березовский проходит мимо, коснувшись рукавом пальто моего плеча, и опускается на свободный стул. Наши глаза оказываются почти на одном уровне, но ответить на его взгляд — все равно, что добровольно с колючей проволокой обниматься. Поэтому я предпочитаю смотреть на папку на столе или на свои сцепленные в замок руки.

— Мой клиент не намерен разводиться с вами, Наталья Викторовна. Он уверен, что вы придете к взаимопониманию и решите сохранить ваш брак.

— Нет, — отвечаю я и тут повторяю громче, — Нет! Я твердо намерена расторгнуть брак!

— Роман Алексеевич считает, что для этого нет веских оснований, а развод — это...

Ударившая в голову кровь мгновенно выбивает из зоны мнимого спокойствия.

— Роман Алексеевич, должно быть, идиот, если так считает!

За прошедшие три месяца я почти научилась контролировать свои эмоции. Почти. Но сейчас, когда их из меня тянут силой, я сдерживаться не буду.

— Я требую развода, и если ваш клиент не подпишет согласие уже сегодня, завтра я подаю в суд!

— Выйди, — вдруг слышится негромкий голос Березовского.

От властных ноток в нем даже у меня волосы на затылке шевелятся. Тут же поднявшись с места, адвокат поправляет полы пиджака и спешно покидает кабинет.

Мы остаемся вдвоем. Температура в помещении сразу падает до критических значений. Кожа покрывается коркой льда.

Рома встает со стула и, развернув, седлает его. Расположив обе руки на спинке, берет меня в прицел своих глаз. В фокус моего зрения попадает край манжеты рубашки, серебристый металлический браслет и ребро ладони, которой он трогал грудь Ильяны.

Незаметно сглатываю.

— Как ты? — спрашивает тихо.

— Отлично. Получу свидетельство о расторжении брака, и станет совсем все прекрасно.

— Как ты жила эти три месяца? Чем занималась? — игнорирует мой выпад.

— Я жила в красивой стране, общалась с приятными людьми и занималась любимым делом.

Молча кивнув, Рома ощупывает глазами мое лицо. Толком не зажившая рана в груди начинает кровоточить. Я больше не чувствую нашего магнитного поля.

— Мне тебя очень не хватало.

— Мне это не интересно, Ром. Дай мне развод и забери свою чертову фамилию.

— Развода не будет.

— Будет.

— Нет, — отвечает ровно, — Адвокат четко обозначил мою позицию — я не вижу для него веских оснований.

Меня разрывает на ошметки. Накрыв рукой лежащую на столе папку, я в ярости толкаю ее. Она летит и, ударившись о спинку стула Березовского, падает на пол.

— К черту адвоката! Ты больной придурок, Рома, если думаешь, что я не разведусь с тобой! Я сделаю это через суд!

— Я буду препятствовать всеми силами. Зря потратишь время и нервы.

— Какими силами?! — не сдерживаю смеха, — Что ты сделаешь? Докажешь, что трахая певицу, ты думал только обо мне?!

— Ты хочешь поговорить об этом?

— Нет! Упаси боже, копаться в этом дерьме! Это без меня, пожалуйста!

— Никакого дерьма больше нет. — неожиданно подается вперед и, протянув руку, пытается коснуться меня, — Наташа...

Я шарахаюсь от него как от прокаженного и впервые за сегодня отвечаю на его взгляд. Толчок в грудь и тупая боль в горле застигают врасплох. Прикусываю трясущуюся нижнюю губу.

— Не смей, — шепчу еле слышно, — никогда...

— Прости меня.

Я почти не вижу его лица из-за наполнивших глаза слез. Но слова его входят в сердце как нож в масло. Почти не больно, но ощущение чего-то инородного не дает сделать вдоха.

— Я не то чтобы обсуждать, даже думать об этом не хочу. Ничего уже нет, Ром. Все умерло в тот самый вечер. Мне даже прощать нечего.

— Ты сильно обижена, Гайка.

— Не называй меня так! Я не обижена, я смертельно разочарована в тебе, Рома!

Оттолкнув стул, поднимаюсь и запахиваю полы пальто. Взгляд Березовского тут же охватывает меня всю. Хмурится, словно заподозрив что-то.

Катись к черту! Сначала развод мне дай!..

— Развода не будет, — заявляет ровно, словно подслушав мои мысли, — Я смогу все исправить.

Повесив сумку на плечо, машинально заправляю прядку волос за ухо и устремляюсь к двери. Он встает и, даже не глянув на папку на полу, идет следом.

Почувствовав запах незнакомого парфюма, морщу нос.

— Будет. Я привлеку общественность и устрою такой скандал, что вся твоя политическая карьера закончится так же быстро, как и началась.

Обхватываю пальцами ручку двери, а Рома прижимает ее своей ладонью. Вздрагиваем оба.

— Попытайся, Гайка...

— Заткнись!

— Посмотрим, что из этого выйдет, — обдавая теплым дыханием мой висок, проговаривает вкрадчиво.

Я выдергиваю свою руку и вылетаю из кабинета. Кожу щиплет, как от ожога. Позади его шаги.

— Когда успокоишься, сообщи мне, Наташа! Нам нужно будет обсудить то, что случилось.

— Со шлюхами своими разговаривай, — бормочу под нос и сбегаю вниз по ступеням.

Толкнув стеклянную дверь, вываливаюсь наружу, и хватаю ртом разряженного холодного воздуха. Дышу-дышу, и не помогает! По лицу струятся слезы, а меня саму колотит, как после сильнейшего потрясения.

Мерзавец! Ненавижу!..

Я не так представляла нашу встречу! Совсем не так! Откуда в нем столько заносчивости?! Откуда столько уверенности, что проглочу его предательство?!

Или деньги ему совсем крышу снесли? Думает, может все купить?

Прижав ладошки к мокрым щекам, я озираюсь по сторонам. Как он допустил, чтобы это случилось с нами?.. Походя растоптал наши чувства и сейчас по щелчку пальцев хочет все вернуть? Что с ним произошло за эти три месяца?

Сунув руку в карман, достаю из него звонящий телефон и принимаю вызов.

— Как все прошло, Наташ? — спрашивает Денис, — Вас развели?

— Нет. Березовский не согласен, — шмыгаю носом.

— Блядь! — усмехается он, — Я так и знал.

— Откуда?

— Он только-только тот скандал замял. Новый ему сейчас ни к чему.

— Новый? О нашем разводе никто не узнал бы! — отвечаю излишне резко, — Я не собираюсь кричать о несчастной любви налево и направо, как Ильяна.

— Скажи это работникам загса. Они неплохо зарабатывают на таких новостях.

— Да меня это не волнует. Мне нужен развод срочно!

Глава 3. Роман

— Добрый день, уважаемые радиослушатели! С вами снова Генрих Довлатов.

Пока звучит бодрая музыкальная заставка, максимально собираюсь и поправляю объемный микрофон. Галстук душит. Я терпеть их не могу.

Лицо пощипывает от легкого перевозбуждения.

Ощущение сбывшейся мечты — скоротечно, как всплеск чистого адреналина в крови, но я научился воссоздавать этот бурлящий взрыв ровно в такие моменты, как сейчас.

Ведущий продолжает:

— В эфире «Голос Москвы» и наша традиционная информационно-аналитическая рубрика «Говорим с властью». Сегодня у меня в гостях крайне перспективная фигура в политической жизни нашей страны. Человек, который наверняка вам уже знаком — Роман Алексеевич Березовский — общественный деятель и один из самых молодых членов партии «Современная молодежь». Роман Алексеевич, вас не обижает, когда про вас говорят, так явно акцентируя внимание на возрасте?

— Добрый вечер, уважаемые радиослушатели, — четко произношу, расслабляясь и от этого чувствуя себя еще увереннее. — Молодость, Генрих — это то, что быстро проходит. К тому же мне действительно всего двадцать шесть лет. Для большой политики я пока не готов, мой путь только начинается. Поэтому, отвечая на ваш вопрос: нет, не обижает.

— А почему именно партия «Современная молодежь»?

— Их программа мне близка.

— А как же личные амбиции?

— Оскар Уайльд говорил: «Амбиции — это последнее прибежище неудачников». Я себя к таковым не причисляю. Я работаю. Каждый день. У меня есть цель. Цель моей жизни!.. — делаю паузу и, опустив глаза, сжимаю ладони. — Больше у меня ничего нет…

— Впечатляюще, — восклицает Генрих. — А как же любовь?.. Журнал «Бизнес Форум» на прошлой неделе назвал вас одним из самых завидных жениховМосквы. Я на сваху непохож, и разговор у нас о другом, но наши слушательницы не простят, если не спрошу. Ваше сердце свободно?

— Конечно, нет. Мое сердце, как и моя голова, всегда заняты рабочими процессами, потому что все это для меня не просто слова. Но… могу сказать, моя семья при этом всегда для меня в приоритете. Железно.

Размяв затекшую шею, поправляю часы и смотрю на ведущего максимально открыто. Он рассуждает, уводя разговор совершенно в другое пространство:

— Вы достаточно неоднозначная личность…

— Что вы имеете в виду?

— К примеру, последний скандал с тем видео на вашем сайте, Роман Алексеевич… Помните?

Мудак конченный. Этих вопросов запланировано не было.

Взяв стакан с водой, смачиваю горло одним жадным глотком.

Смотрит на меня победно.

— Я думал, мы с вами поговорим о более серьезных вещах, — давлю интонацией. — Я ничего не скрываю и никого не боюсь. То, о чем вы говорите, каждый слушатель может увидеть и в музыкальном клипе, который вышел еще два с половиной месяца назад и стал самым популярным медиа-событием начала этого года. Ничего неоднозначного в работе режиссера и операторской группы нет. Это искусство. Всего лишь, искусство монтажа. Но очень достойное, замечу. Секс — это красиво. Мы все взрослые люди.

Поправив очки, Генрих неожиданно смягчается:

— Да, соглашусь. Клип я видел… Простите, Роман Алексеевич, что смущаю вас.

— Меня сложно чем-то смутить, — произношу с холодной улыбкой. — Будь честным человеком и тебе нечего будет стесняться.

— Тоже Уайльд? — хитро прищуривается.

— Нет… Это мое жизненное правило!.. Как и то, что если о вопросах молодежи будут разговаривать только после скандалов, то я буду в них участвовать. Снова и снова. Потому что привлечь как можно большее количество избирателей к проблемам, допустим, нашей неидеальной системы образования — задача, которую я сам перед собой поставил. Шоу-бизнес — неплохой инструмент на пути к цели. Я умею грамотно им пользоваться, не становясь его частью.

— Вы довольно быстро разбогатели… — снова наседает.

Пидорас ты конченный, Генрих.

— Это тоже закономерно, — злюсь, но качественно это скрываю. В студии идеальная тишина, на за стеклом вижу человек пять, на вид все ошарашены речью ведущего. — Я много работал, не боялся рисковать и был честным. Такие люди быстро богатеют.

— А какое отношение к вашему бизнесу имеет наш олигарх Гафт?

Все вынюхали, журналюги проклятые.

— Константин Александрович к моему бизнесу не имеет никакого отношения. Мы абсолютно равнозначные партнеры, — впервые в информационном поле сообщаю.

— Надо же… Расскажите, как можно завоевать доверие такого мастодонта?

— Наше сотрудничество началось с небольшого казуса, и Константин Александрович хотел его прервать, но я смог доказать, что работать со мной — значит, не потерять, а приумножить свой капитал. Что я и сделал. Трижды.

— Очень интересно.

— Кроме того, Гафт является ключевым благотворителем в моем Фонде помощи выпускникам детских домов «Мамины руки». Это большой проект, который я только начинаю. Самое приоритетное из того, чем я занимаюсь. Дело моей жизни, если хотите.

Интервью довольно быстро сворачивается. Никаких вопросов насчёт Фонда и политики партии, мне не задают, а это значит я прав.

Кто-то под меня копает!..

Накинув пальто поверх делового костюма, подхватываю кейс с документами и спускаюсь к машине. На телефоне несколько неотвеченных. И ни одного из тех, которые я бы ждал.

В нос бьет влажный, весенний воздух.

Блядь.

Она вернулась…

Она вернулась и это многое меняет. С тех пор как я узнал, что самолет приземлился в Шереметьево, будто лампочки одна за одной в электрической цепи зажглись.

День обрел смысл, а жизнь — ясные очертания.

— Ульяна, — звоню.

— Да?

— Бумаги в банк уже готовы?

— Да, Ром. Полдня подготавливала. Три пакета документов собраны. Только закончила.

— Отлично. Отвези их нашему менеджеру в отделение на Маяковского, чтобы регистрация прошла сегодня.

— Будет сделано, босс!..

Меня передергивает. Не нравится это обращение и фамильярность, с которой оно подается, но пока спускаю на тормозах.

— Домой? — спрашивает Вячеслав, когда шум улицы остается вне салона.

Качаю головой.

— Давай… съездим туда, Слав.

Смотрю в зеркало. Водитель понимающе кивает и плавно выезжает с парковки.

Я в дороге продолжаю разгребать звонки. Шестнадцать из них принадлежат Ильяне. Пока смахиваю уведомления с экрана, случайно отвечаю на семнадцатый:

— Слушаю.

— Ты издеваешься, Березовский? Мы же договаривались, мать твою!.. Почему мне звонит твой адвокат?

— Ты зря сходила на то интервью, — прищуриваюсь зло.

Кулаки трещат.

Сука конченная. Все федеральные каналы обошла, пока я на нее управу не нашел. Заебался говно подчищать.

— Мне теперь вообще дома сидеть? — верещит. — И как мне объяснять всем наше расставание?

— Будешь сидеть там, где я скажу. Вопросы?

— Отзови своего адвоката и дай мне работать, Березовский!

— Работай. Но это последнее предупреждение. Твой сценический псевдоним теперь у меня в руках. Я его купил за большие деньги, но могу себе позволить побыть расточительным и закопать его на кладбище бывших звезд. Или не отсвечивай, или выступай под своим настоящим именем. Как ты там по паспорту? Лидия Белкина?.. М?..

Она рычит в трубку от бессилия.

— Ненавижу Гаспаряна, — вспоминает своего бывшего покровителя. — Он не мог так поступить!..

— Он не мог мне отказать, — поправляю ее. — Все. Отбой.

Ослабляю галстук, а потом сдергиваю его и кидаю вместе с телефоном на сидение. Ноги вытягиваю и смотрю прямо перед собой.

В одну точку.

Во дворе старой хрущевки тихо.

Только бывшая соседка выгуливает свою мелкую, вечно орущую собачонку. Склонившись, смотрю на старые деревянные окна. Откашливаюсь в кулак.

Света нет.

И где мать твою, ее носит?..

Тот факт, что я не знаю о месте дислокации своей жены в Москве, беспокоит. Надо срочно это исправить.

— Купить вам кофе, Роман Алексеевич? Могу сходить.

— Нет, Слав. Сегодня не до этого. Поехали, — решительно командую и перевожу взгляд с темных окон на спинку сидения перед собой.

— Домой?

— Домой, Слав… Пока домой.

Глава 4. Наташа

Восемнадцать — девятнадцать недель. Четыре месяца.

Шагая по коридору женской консультации, прижимаю к груди прозрачную папку с кипой направлений на анализы. Их количество немного пугает, но я и так очень поздно встала на учет и пропустила первый скрининг, за что получила от врача нагоняй.

В Европе медицина платная, и для таких, как я, удовольствие не из дешевых, даже несмотря на наличие обязательной медицинской страховки. Поэтому там я была в клинике всего пару раз, когда начинала беспокоить ноющая боль внизу живота.

Елена Андреевна сказала, что это у беременных частое явление, имеющее место при нервных перенапряжениях и чрезмерных физических нагрузках. Не слишком опасно, но и небезобидно.

Забираю из гардероба свой пуховик. Наматываю шарф вокруг шеи, застегиваю молнию и все клепки и натягиваю шапку на уши. Просто удивительно, как всего за три месяца я привыкла к мягкому климату и сейчас совершенно не могу адаптироваться к холодной московской весне.

Получив уведомление на телефон о том, что такси подъехало, выхожу на улицу и отыскиваю глазами седан с шашечками на крыше. Усаживаюсь на заднее сидение и кладу ладонь на живот. Расходящийся от пупка трепет заполняет теплом все тело. С каждым днем я чувствую и люблю его все больше, но продолжаю мучиться чувством вины, когда вспоминаю свою первую реакцию на беременность.

Это случилось сразу после прилета в Нидерланды. Мне стало плохо и стошнило прямо в туалете аэропорта. Я решила, что это следствие сильного стресса и резкой смены климата. Однако утром следующего дня все повторилось, а когда я не смогла вспомнить дату последней нормальной менструации, в мою голову закралось подозрение.

Я ведь бросила пить таблетки, но так и не сходила к врачу, чтобы она назначила мне другие. Последние несколько раз у нас с Березовским были без защиты, а это значило, что я вполне могла оказаться беременной.

Что и подтвердил купленный в ближайшем супермаркете тест. Со мной тогда случилась истерика — я поверить не могла, что это произошло именно сейчас, когда наш с Ромой брак рассыпался в труху. Судьба не могла поступить со мной так жестоко.

Я оказалась заграницей практически одна и без знания языка, беременная с разбитым сердцем.