Чары в стекле

– Конечно! Именно об этом я и говорю последние пятнадцать минут. Как вы могли подумать, что я имею в виду что-то другое? Смысл моих слов был предельно ясен, и я уверена, что Джейн все прекрасно поняла, но из чистого упрямства не желает признать это вслух.

Внуки. Пожалуй, об этом Джейн подумала бы в самую последнюю очередь. Ей нечего было ответить матери. Она, конечно, предполагала, что у них с Винсентом будет семья, но не задумывалась о том, как это скажется на их совместной работе. И если она перестанет заниматься чарами на целых девять месяцев, то каково будет им обоим? Да, безусловно, Винсент подвизался чароплетом в одиночку гораздо дольше, чем они работали вместе, но Джейн так нравилось творить чары с ним в паре, что она с трудом могла найти хоть какой-то плюс в вынужденной паузе.

Но, с другой стороны, а разве сотворение ребенка – не самая важная работа, над которой они могли бы потрудиться вместе? Они никогда прежде не разговаривали о детях, и Джейн сообразила, что даже не представляет, что думает на эту тему сам Винсент. Может быть, он и вовсе не горит желанием стать отцом. По его лицу ничего нельзя было прочесть, но спина явственно напряглась. С другой стороны, причиной тому могла быть и усталость, и нечаянный выговор, который получился у миссис Эллсворт.

– Что ж, – сэр Чарльз сунул пальцы в кармашки жилета, – что до меня, то лично я рад, что ты все еще занимаешься чарами, и надеюсь, что ты согласишься оказать нам любезность и немного поиграть сегодня.

– Чарльз, она слишком устала. Ты ведь слишком устала, правда? Будь я на твоем месте, то абсолютно точно устала бы.

– Нет, я вовсе не устала. – Благодарная за возможность закончить начатый матерью разговор, Джейн поманила наемного слугу, жестом веля убрать со стола. – Пожалуй, нам стоит переместиться в гостиную?

В какой-то момент Джейн казалось, что расходы на перевозку пианино в Лондон были ненужными: за все то время, пока они с мужем жили здесь, ей удалось поиграть всего несколько раз. Но сейчас, сказать по правде, она мысленно поблагодарила Винсента за то, что тот решительно не позволил ей бросить занятия музыкой.

Подняв крышку, Джейн коснулась пальцами нескольких клавиш, заново привыкая к инструменту. Винсент добыл для нее ноты этюда Бетховена, но она еще не пробовала его сыграть. Открыв ноты на пюпитре, Джейн связала простенький веселый мотив со складкой эфирной ткани, изображавшей стайку птиц, кружащую среди цветущих ветвей, а затем заиграла дальше – и осознала, как давно уже не находила минутки поиграть или сотворить чары ради собственного удовольствия, а не для работы. Ее пальцы уже отвыкли от клавиатуры и слушались не так хорошо, как хотелось бы, но в то же время Джейн с удовольствием отмечала, как легко ей даются простые чары. Затем она задумалась, получится ли создать более затейливые изображения для музыки, если попрактиковаться. И как же она может сейчас отказаться от этого всего ради ребенка?..

Джейн исполнила этюд до конца, и наградой ей стал восторг родных: «Восхитительно!», «Как нам этого не хватало!» Даже миссис Эллсворт, кажется, позабыла все свои возражения против чар.

Остаток вечера прошел за будничной беседой, но Джейн не смогла насладиться ею в полной мере: большую часть ее мыслей занимало молчание супруга. Винсент открывал рот, только когда кто-то обращался к нему напрямую.

К счастью, ее семья, кажется, не замечала этого, но, если так и будет продолжаться, кто-то из них непременно обратит внимание. И если сначала Джейн радовалась, что родные заглянут на ужин, то теперь она радовалась, что надолго их визит не растянется.

На следующее утро она проснулась с намерением навестить семью еще разок до того, как они разъедутся каждый своим путем. Винсент отказался составить ей компанию: ему хотелось порисовать мост Баттерси, освещенный светом зари. После того фиаско, которым обернулся вчерашний ужин, Джейн не могла винить мужа за то, что он ищет любой, даже самый мелкий повод увильнуть от визита.

Когда Джейн приехала в гостиницу, где остановилась ее семья, сэр Чарльз находился в основной гостиной. И Джейн остановилась на пороге, чтобы полюбоваться открывшимся зрелищем: сквозь высокие стеклянные окна падал солнечный свет, и вся комната блестела и переливалась так, словно ее всю окутывала тонкая паутинка сверкающих чар. Седые волосы мистера Эллсворта и вовсе блестели ярким золотом, а на щеках играл задорный румянец. В одной руке достопочтенный сэр держал газету, а в другой – чашечку чая.

Джейн обошла кресло и наклонилась, чтобы поцеловать его в макушку, – и мысленно отметила, что он то ли сильнее полысел за то время, что ее не было дома, то ли она просто воспринимала его более молодым.

Сэр Чарльз отложил газету и довольно улыбнулся.

– Доброе утро! Как спалось?

– Прекрасно, спасибо. – Джейн налила чая и себе и устроилась в кресле напротив.

– А Винсент не пришел?

– Он отправился порисовать. – Джейн принялась размешивать сахар в чае.

– С ним все хорошо? Я заметил, что вчера вечером он был совсем тихим.

– Мы были очень заняты все эти месяцы, так что, полагаю, он просто очень устал.

– Ясно, – ответил сэр Чарльз и умолк. Джейн хорошо знала это молчание: отец ждал от нее дальнейших объяснений. Но что она могла сказать, чтобы никто из участников вчерашнего ужина не начал испытывать смущения и неудовольствия? Сэр Чарльз, при всей его серьезности, постарался бы приучить Винсента к беседам сам, и толку от этого вышло бы не больше, чем если бы он привел в дом скаковую лошадь и начал учить ее танцевать. Но, возможно, как раз этот момент и получится объяснить…

– Он… Вы ведь помните, что он художник и частенько предпочитает уединение. Так что не стоит искать в его молчании какой-то особенный смысл.

– Твоя матушка волнуется.

– Из-за чего? – Джейн едва не выронила чашку.

– Потому что вы не… Как тебе сказать, вы с ним… – Сэр Чарльз вздохнул и оглянулся по сторонам, убеждаясь, что вокруг нет никого из постояльцев гостиницы. – Внуков-то нет. И это ее угнетает.

Джейн уставилась на отца, раздосадованная тем, что он решил снова поднять эту тему.

– Папа. Мы женаты всего три месяца, и вам не стоит забывать, что все эти три месяца мы были заняты.

– Да. – Тот поелозил в кресле и одернул жилет. – Думаю, все дело в том, что твоя мать… мы… в общем, она затяжелела вскоре после того, как мы поженились.

Джейн нахмурилась и склонила голову набок, высчитывая разницу между своим днем рождения и датой родительской свадьбы.

– Но к тому моменту, когда я родилась, вы были женаты уже без малого три года.

Сэр Чарльз взглянул в чашку и аккуратно размешал чай, хотя в этом не было никакой нужды.

– У нее возникли некоторые трудности. Ты родилась после третьей беременности, и поэтому она волнуется. Она волнуется и о том, что у тебя тоже могут возникнуть трудности, и еще больше о том, что… что брак может оказаться не таким, каким ты его представляла.

Разговаривать о подобных вещах с отцом было невыносимо неловко, но все же Джейн внутренне радовалась, что беседует не с матушкой – та бы часами пересказывала свои опасения, не желая слушать никаких увещеваний.

– Здесь не о чем беспокоиться. – Джейн отставила чашку: чай начал неприятно горчить на языке.

– Джейн, я… – начал сэр Чарльз и осекся, заметив, как она встает.

– Да, папа?

– Он ведь любит тебя?

От такого оскорбительного вопроса Джейн бросило и в жар, и в холод одновременно.

– Да. А я люблю его. Всего хорошего, сэр.

Ее первым порывом было отыскать Винсента и пересказать ему весь этот разговор, чтобы он разделил с ней негодование по поводу бестактности родителей. Но к тому времени, когда Джейн добралась до занимаемых апартаментов, она и сама сообразила, что это будет большой ошибкой. Если она начнет забивать Винсенту голову подобными огорчениями, то он начнет чувствовать себя еще более стесненно при общении с ее родными. Так что Джейн села за пианино и играла до тех пор, пока буря в ее душе не улеглась. И в очередной раз порадовалась, что визит родных оказался таким коротким.

Однако все последующие дни, пока Эллсворты гостили в Лондоне, прошли на удивление мирно. Винсент как будто нашел для себя комфортный способ общения с леди Вирджинией, стараясь быть ей полезным: он занимался тем, что выполнял семейные поручения, а по вечерам развлекал родных жены теневыми спектаклями. И все же Джейн чувствовала, что разговор может в любой момент свернуть на тему внуков и опять свестись к тому, что их отсутствие – признак неудачного брака.

Так что к тому моменту, когда пришла пора покинуть Лондон, Джейн уже не терпелось уехать так же сильно, как и Винсенту.

Принц-регент был так доволен их работой, что организовал им места на борту корабля Королевского военно-морского флота «Дельфин»[23], и единственным неудобством стала необходимость поторопиться со сборами: корабль должен был отплыть в ближайший понедельник. И Джейн не могла сказать, что эта вынужденная спешка ее сильно расстраивала, поскольку вместе с отъездом приближалась и возможность избавиться от матушкиных причитаний.

Январский ветер носился над побережьем, с одинаковой силой раздувая и парус, и юбки. Несмотря на холод, Джейн стояла возле поручня на палубе «Дельфина» и чувствовала себя так, словно по мере удаления от берега развязывались и путы, стягивающие ее душу, – как будто после каждого десятка футов, пройденных судном, развязывался очередной узелок на невидимом корсете, сдавливающем ей грудь. Винсент стоял у нее за спиной, приобнимая одной рукой, позволяя удержать равновесие при качке. Как и большинство профессиональных чароплетов, он не носил перчатки даже в публичных местах. Джейн ничуть не раздражал такой отход от требований моды, хотя сама она еще не привыкла обходиться без перчаток. Тепло от руки мужа как будто расходилось по всему телу, и Джейн прижалась к нему покрепче, радуясь, что можно списать этот жест на избыточно сильные волны.

Когда корабль вышел из порта и оказался в более глубоких водах Ла-Манша, несколько пассажиров свесились через поручни, расставаясь с завтраком, но Джейн не чувствовала ни капельки тошноты. Вдохнув полной грудью солоновато-горький морской воздух, она подставила лицо солнцу, наслаждаясь тем, что они с мужем вместе – пусть и не наедине в полном смысле этого слова. Если бы только можно было сделать так, чтобы остальные пассажиры куда-нибудь делись, чтобы можно было и впрямь побыть вдвоем!..

– Хотела бы я, чтобы Sphère Obscurcie работала и в море тоже, – вздохнула Джейн, не отрывая взгляда от волн.

– Зачем тебе это, муза?

– Тогда я смогла бы поцеловать тебя прямо здесь, на палубе, не боясь шокировать окружающих.

Винсент указал глазами на одного особенно слабого желудком бедолагу, по-прежнему висевшего через поручень, словно в жаркой молитве Нептуну:

– Мне кажется, они уже не в силах чему-то удивляться. Но мне интересно попробовать, – добавил он, отпуская Джейн. Та не сразу обернулась, уже зная, каким будет его выражение лица. Он задумчиво смотрел за горизонт, сосредоточенный на каком-то мысленном уравнении. – Меня учили, что на движущемся корабле чары работать не будут, но раньше мне не выпадало возможности проверить это самостоятельно. В теории…

– Ты когда-нибудь перестаешь теоретизировать?

Он вынырнул из размышлений, и уголки его губ слегка изогнулись в едва заметной улыбке – самой широкой из тех, что Винсент позволял себе на публике.

– Да, порой такие моменты бывают. И ты присутствовала на каждом из них.

Корабль качнулся на волнах, заставляя их прижаться друг к другу, и Джейн поняла, что ей все равно, что там себе думают остальные пассажиры. Она не могла вспомнить, когда они с Винсентом в последний раз проводили время вместе, не отягощенные какими-либо обязательствами. Здесь, на борту, никто не смог бы отнять у них ни минуты: здесь не было ни кого-либо из знакомых, кому требовалось уделять внимание, ни работы, которую предстояло выполнить.

– Чему ты так улыбаешься? – Винсент вопросительно склонил голову набок.

– Видишь ли, – Джейн взяла его за руки, – ты же сам говорил, что это будет наш медовый месяц, а так как чарами заниматься мы сейчас не можем, то мне подумалось, что есть и другие вещи, на которые можно потратить свое время.

– Безусловно, есть. Я прихватил набор акварели. Или, если пожелаешь, могу предложить тебе трактат герра Шолеса о взаимном проникновении света и тени, – проговорил он с совершенно серьезной миной, не считая лукаво прищурившихся глаз.

– Я предпочту взаимное проникновение.

– Я тоже. – Винсент взял ее за руку и оглянулся по сторонам, на мгновение крепче стиснул пальцы – и тут же выпустил, чтобы поинтересоваться:

– Чем могу быть полезен?

Вопрос адресовался двум юным – даже, пожалуй, маленьким – леди, стоявшим неподалеку и таращившимся на них во все глаза. Та, что была помладше, с облачком темных кудряшек, подтолкнула сестру вперед – а они явно были сестрами, с одинаковыми курносыми носиками и широкими бровями.

– Простите, а вы не… как бы это сказать… вы ведь?.. – Девчушка никак не могла подобрать слова и наконец неожиданно протянула Винсенту тонкий буклет. – Мы ведь вас видели? В Лондоне?

Винсент аккуратно взял буклет – его рука была вдвое крупнее ручки девочки.

– Ах да. Да, видели.

– Я же тебе говорила! – младшая снова пихнула сестру в спину.

Придерживая буклет так, чтобы тот не сминался на ветру, Винсент показал его Джейн. Страницы трепетали, и казалось, будто изображение на заглавной страничке шевелится. Это оказалась грубая, второпях набросанная гравюра, изображавшая те самые интерьерные чары из Карлтон-Хаус. «Новогодний сувенир» – гласил броский заголовок, отпечатанный крупными буквами. А дальше шло подробное описание празднеств с перечислением всех деталей, начиная от размера торта и заканчивая себестоимостью подаваемых блюд. Джейн сделала себе мысленную пометку, чтобы сообщить матушке реальную стоимость. А затем наткнулась на строчку: «…интерьерные чары, целиком созданные мистером Дэвидом Винсентом, одни из самых детальных…»

…и ни слова об участии Джейн.

Обижаться на бульварные статейки смысла не было, но Джейн снова ощутила себя таким же пустым местом, каким чувствовала себя в тот пресловутый вечер в Карлтон-Хаус. Эдакий ненужный довесок к сплетенной ими с Винсентом композиции. Постаравшись отогнать нахлынувшую досаду, Джейн улыбнулась девочкам:

– А вы там были?

Младшая, покачиваясь с пятки на носок, открыла рот, чтобы ответить на вопрос Джейн, но ее слова были обращены к Винсенту; она смотрела на него с тем самым бесконечным обожанием, какое только может испытывать школьница ко взрослому мужчине:

– Это было восхитительно! Ох, сэр, мама говорит, что вы самый лучший чароплет во всей Англии!

– Ваша матушка очень добра, – кашлянул тот, заливаясь краской.

– А вы не могли бы… Извините, могу ли я позволить себе наглость попросить вас?.. – Старшая из девочек переплела пальцы и посмотрела на него с такой мольбой, с какой смотрела бы на принца из сказки вроде тех, что читают на ночь.

– Пожалуйста, подпишите буклет! – встряла младшая. – Тогда мы сможем доказать, что в самом деле вас видели!

Восторги обеих девочек – честно говоря, никаких восклицательных знаков не хватит, чтобы передать всю их громкость! – начали привлекать внимание остальных пассажиров, и Винсент, запросто разговаривавший с самим принцем-регентом, замялся. Похлопав по карманам, он огляделся так беспомощно, что Джейн сжалилась и, открыв ридикюль, вытащила маленький карандаш, которым писала заметки во время работы. Протянув его Винсенту, она постаралась сосредоточиться на том, как забавно он смущается, оказавшись в центре внимания в одиночку. Конечно, не было ничего удивительного в том, что автор заметки упомянул лишь самых известных личностей, а Джейн пока что не заслужила никакой известности. Но в то же время – пусть это и можно было счесть гордыней – она надеялась, что однажды в заметках про их работу будут звучать слова «Мистер и миссис Винсент».

– Подпишите его «для мисс Корнелл и мисс Кэролайн Корнелл»! – «Мисс Кэролайн Корнелл», младшая из девочек, снова привстала на цыпочки. – Тогда наши друзья точно будут знать, что это мы вас встретили!

– Конечно. – Винсент вывел свое имя на странице под гравюрой и собрался было вернуть буклет, но затем спохватился и протянул его жене: – Джейн?

– Нет-нет. – Любопытство, с которым на нее воззрились обе девочки, конечно, помогло отогнать прочь горечь, вызванную пренебрежением автора буклета, но Джейн совершенно не стремилась заслужить всеобщее внимание – ей попросту хотелось, чтобы ее заслуги тоже признали, да и это желание было продиктовано исключительно ее собственным тщеславием.

– Ты сделала половину работы. – Винсент сунул ей в руку карандаш. И, повернувшись к обеим мисс Корнелл, слегка поклонился: – Видите ли, мы с женой – партнеры в творчестве.

– Но… что? Это же… то есть… как? А что вы сделали?

– Вы видели анемоны? – спросила Джейн.

После этого вся сдержанность мисс Кэролайн, и без того трещавшая по швам, лопнула окончательно. Она выскочила из-за спины сестры и запрыгала перед Джейн:

– Ничего себе! Они мне так понравились! Представляете, они были точь-в-точь такого же цвета, как мое платье!

– Рада это слышать, – ответила Джейн. И вдобавок порадовалась, что нашла время подправить их оттенок.

– А где вы научились плести такие красивые чары? – старшая мисс Корнелл наконец-то смогла сформулировать вопрос.

– Ну… в детстве я училась у наставников, и эта тема меня заинтересовала, так что я читала книги и много практиковалась самостоятельно.

– Ох, а у нас тоже есть учитель, только он всегда такой занудный! – Мисс Кэролайн надула губки. – Вот бы вы стали моей учительницей!

– Вы не могли бы показать нам, как вы их сделали? – спросила старшая.

Джейн беспомощно развела руками:

– Мне бы очень хотелось это сделать, но корабль движется слишком быстро. – Заметив недоумение на лицах обеих девочек, Джейн задумалась, чему вообще их учит упомянутый наставник. – Чары располагаются между землей и эфирным планом. И когда мы путешествуем, складки вытягиваются у нас из рук слишком быстро, чтобы с ними можно было совладать, поэтому невозможно поддерживать иллюзию и перемещать ее на какое-либо расстояние, не прилагая постоянных усилий. А на такой скорости это будет не просто слишком утомительно, а, возможно, даже и опасно.

Невозможность работы с чарами на море, по сути, стала одним из факторов, не давших Наполеону достичь Британии во время войны. Все преимущество, которым обладали французы, освоившие чароплетение раньше англичан, терялось при столкновении с островным государством.

Мисс Корнелл задумчиво потянула себя за кудряшки.

– Это как… как если бы я потеряла свой носовой платок на ветру. На очень сильном ветру, да?

Джейн помедлила, взвешивая предложенное сравнение.

– Что-то вроде того. Ни одна метафора не в силах описать чары дословно, примерно как ни одна метафора не сумеет точно передать, что такое свет. Так что мы используем разные сравнения, чтобы описать разные аспекты чароплетения.

Мисс Кэролайн приподнялась на цыпочки и захлопала в ладоши:

– Ой, а я всегда думала, что чары больше похожи на марионеток, чем на ткань!

С трудом удержавшись от того, чтобы не рассмеяться, Джейн спросила:

– Почему так?

– Потому что нужно шевелить руками вот так… – девочка вытянула руки и замахала ими так, что ни за что не сумела бы согнуть ни одной внятной складки чар, если бы и впрямь решила это сделать, – …чтобы создать что-нибудь вот тут! – Она прыгнула влево и едва не завалилась, потому что аккурат в этот момент корабль снова качнулся.

Джейн хлопнула в ладоши, сообразив, что она имеет в виду.

– Вот, именно так! Да, ты сама видишь, в чем сложность. Вышивка – это самое точное слово, которым можно было бы описать процесс создания детальной иллюзии, такой, как мои анемоны, но, конечно же, никому не под силу вышивать на расстоянии.

– А почему люди не могут выдумать слова для чароплетения, вместо того чтобы заимствовать их из других областей? – Мисс Корнелл поморщилась.

– Есть некоторые слова, характерные для чароплетения, но вы не узнаете их, пока не научитесь основам.

Винсент отошел на пару шагов назад – судя по тому, как расслабились его плечи, он явно был рад возможности улизнуть. Джейн же расспросы девочек ничуть не тяготили, так что она побеседовала с ними еще, объяснив несколько простых понятий из чароплетения, не требовавших специфических слов, пока наконец их не отозвали родители. Перед тем как уйти, обе мисс Корнелл заставили Джейн подписать им буклет и заверили, что безгранично обожают и ее тоже.

Как только девчушки отошли достаточно далеко, Джейн улыбнулась и присоединилась к Винсенту, стоящему возле поручня.

– Ох, боже мой, никогда ничего подобного не видела.

– Вот почему мой отец не хотел, чтобы я носил его фамилию, – буркнул тот. – Из-за подобных спектаклей.

Джейн накрыла его руку своей и аккуратно взъерошила большим пальцем тонкие волоски на тыльной стороне его ладони.

– Значит… для тебя это обычное явление?

– Как сказать… эти девочки были моложе и не так хорошо умели скрывать свой энтузиазм, но в целом – да, работа чароплета предполагает, что на тебя будут смотреть как на нечто диковинное. Люди полагают, что, раз моя работа предполагает публичную демонстрацию, значит, я и сам должен быть объектом их внимания.

Джейн вспомнила их самую первую встречу и то, как Винсент торопился уйти всякий раз, когда она пыталась подойти поближе.

– Прости меня.

– За что?

– Я ведь и сама вела себя точно так же, когда мы впервые увиделись.

– Ох, Джейн… – Он накрыл ее пальцы свободной рукой, а затем и вовсе сжал обеими ладонями. – Я жалею о каждой минуте той поры, когда еще не подпускал тебя близко. – Винсент наклонился и поцеловал ее, и Джейн с жаром ответила на его поцелуй на глазах у всего корабля.