Зеркало Тёмной Луны

Под покровом ночи и маски он предавался самым изощренным удовольствиям. Однако над ним по-прежнему довлело проклятие. Из-за чар колдуньи Эльмиры его личные оргии никогда не длились дольше часа. Ровно шестьдесят минут он мог быть альфа-самцом, безупречным господином или желанным любовником, прежде чем магия иллюзии начнет таять. Ему приходилось исчезать на пике праздника, внезапно и стремительно, оставляя красивых женщин в полном недоумении.

Но очень скоро пришел пресыщение. Роскошь, доступные женщины, подчинение и контролируемая боль — всё то, что обычным людям казалось вершиной порочного блаженства, для Андреаса превратилось в пресную рутину. Искусственный рай, ограниченный жестким часовым таймером, больше не спасал от внутреннего холода. Порочные ночи наскучили ему так же быстро, как когда-то чопорные заседания акционеров. Настоящая жизнь, свободная от масок и страха перед зеркалами, по-прежнему оставалась для него недосягаемой.

Разочарование в покупных удовольствиях наступило внезапно и бесповоротно. Андреас понял, что фальшивая страсть за деньги лишь сильнее обнажает его внутреннюю пустоту. Он навсегда закрыл для себя двери элитного клуба, окончательно замкнулся в стенах виллы и перестал искать спасения в пороке.

Молодой аристократ ушел в добровольное затворничество. Большую часть дней он теперь проводил в огромной семейной библиотеке, среди пожелтевших страниц старинных фолиантов и запаха вековой пыли. Именно здесь, в звенящей тишине, среди чужих мыслей и судеб, в нем неожиданно проснулся собственный поэтический дар. То, что копилось в душе годами — боль от уродства, страх ранней смерти, тоска по неслучившейся любви — внезапно начало облекаться в безупречные словесные формы.

Одиночество обострило его чувства. Лишенный возможности общаться с людьми, Андреас часами сидел у высокого окна, погруженный в созерцание. Перед его глазами расстилалась туманная лагуна, меняющая цвет от нежно-серого на рассвете до иссиня-черного по ночам, и прекрасный сад виллы, где вековые деревья шептались о тайнах рода Скифани.

В его голове, запертой в изуродованном теле, рождались удивительно красивые, чистые и меланхоличные образы. Поэзия стала его новой маской, но на этот раз — живой и настоящей. В своих стихах он больше не был монстром или инвалидом времени, ограниченным шестьюдесятью минутами чар Эльмиры. В строчках, ложащихся на дорогую бумагу, он обретал истинную, абсолютную свободу, которую у него не могло отнять даже родовое проклятие.

Параллельно с поэзией Андреасом овладела новая, лихорадочная идея. В потайных комнатах огромной библиотеки, среди покрытых плесенью старинных манускриптов и запретных гримуаров, он пытался отыскать хоть малейшее упоминание о способе снять фамильное проклятие. Он читал до кровавых кругов в глазах, переводил тексты с латыни и древнегреческого, но находил лишь описания чужих смертей. Манускрипты молчали.

Шестьдесят минут иллюзорной нормальности — слишком мало для полноценной жизни. Именно поэтому молодой Скифани практически полностью отгородился от внешнего мира. Он никогда не покидал пределов своего поместья, а все важные переговоры с деловыми партнерами перенес на территорию виллы. Молодой мужчина научился быть жестким и стремительным в делах, чтобы успевать завершить любые встречи до того, как невидимые часы отсчитают последнюю спасительную минуту.

Ведьма Эльмира забрала твое золото,

Дав тебе маску из хрупкого олова.

Ровно на час! Слышишь? Время пошло!

Спрячь своё чудище, если светло.

Ровно на час ты безупречен и крут,

Но стрелки часов беспощадно бегут…

Вспыхнет лицо, запульсирует шрам —

И ты возвращаешься к своим псам.

Несколько месяцев назад юноша в полном отчаянии снова отправился к той, кто когда-то заговорил его маску — к ведьме Эльмире. Андреас упал перед ней на колени и пообещал отдать все свои колоссальные богатства, замки, земли и счета империи Скифани, лишь бы она вернула ему человеческое лицо и нормальную жизнь. Но могущественная колдунья лишь горько усмехнулась. Вместо четкого рецепта она дала туманный, едва уловимый намек: спасение нужно искать у юной совсем неопытной ведьмы.

Андреас искренне удивился, и в его душе вспыхнул гнев, смешанный с горьким скептицизмом. Это казалось нелепостью. За последние годы он объездил весь мир в поисках спасения. Он тайно посещал Марракеш, где общался с сильнейшим заклинателем огня, способным выжигать чужую порчу. Он молился в Индии, пройдя через самые сакральные, древние места силы. Лучшие, могущественные маги планеты разводили руками перед черной вязью его проклятия и ничем не могли помочь. И теперь Эльмира утверждает, что его спасет какая-то девчонка? Юная особа, которую старая ведьма только что мельком увидела в своем хрустальном шаре?

Эльмира осталась непреклонна, заявив, что только невинная магия этой девушки способна сокрушить древний рок. Андреас вернулся на виллу, разрываясь между полным неверием и крошечной, отчаянной надеждой.

Слова Эльмиры не вызвали у Андреаса ничего, кроме глухого раздражения, но отчаянное положение заставило его ухватиться за эту соломинку. Он приказал своей службе безопасности проверить наводку. Лучшие сыщики империи Скифани перерыли архивы, внедрились в закрытые сообщества, отследили сотни потомственных ведьм, гадалок и медиумов по всей Европе. Результат оказался нулевым: никакой молодой и могущественной колдуньи, способной переписать проклятие, среди них не было.

Всё решило слепое, невероятное совпадение. В тот день Андреас, спрятав лицо за тонированным стеклом шлема, бесцельно колесил на байке по Риму. На одной из оживленных улиц, прямо перед ним, гоночный автомобиль сбил на перекрестке молодого парня.

И вдруг появилась рыжая девчонка. Она уверенно опустилась на колени прямо в дорожную пыль и прижала ладони к ране незнакомца. На глазах у ошеломленной толпы произошло невозможное: кровь под её пальцами мгновенно остановилась, а искаженное мукой лицо мужчины разгладилось — боль ушла, уступив место спокойному сну. Андреас, затаив дыхание, видел, как вокруг девичьих пальцев на секунду вспыхнуло мягкое золотистое свечение.

В этот миг до него дошло — хрустальный шар Эльмиры не солгал. Перед ним стояла та самая юная ведьма, которую он так долго и безуспешно искал. Оставалось лишь узнать, кто она.

Каково же было удивление всемогущего аристократа, когда он проследил за ней и узнал, что она работает в крошечной, неприметной кофейне, затерянной среди шумных туристических улочек Рима, где каждый день варила эспрессо для сотен ничего не подозревающих прохожих.

Этот случай перевернул всё его сознание. Андреас с горькой иронией осознал: пока он искал спасение в мистических глубинах Востока, среди древних руин и в тайных оккультных ложах, истинная магия пряталась в самой простой, повседневной жизни.

До этой случайной встречи на римской улице его поиски были масштабными, дорогими и… совершенно не там, где нужно. Ослеплённый своим богатством и статусом, Андреас искал её в а закрытых оккультных орденах Европы. Его люди проверяли секретные общества, старинные ковены и эзотерические клубы Парижа, Лондона и Праги, думая, что сильная ведьма обязательно должна принадлежать к тайной элите. Он искал в глухих, отрезанных от мира деревнях, наводя справки через информаторов, он отправлял экспедиции в заброшенные поселения в горах Шотландии, на Балканы и в глубь Румынии, полагая, что сильный дар может созреть только в глуши, вдали от цивилизации. Он искал среди потомственных шарлатанов и медиумов: его служба безопасности тратила недели на проверку модных городских ясновидящих, астрологов высшего света и салонных гадалок, которые лишь тянули из него деньги, не имея ни капли настоящей силы.

Андреас тайно финансировал и проверял закрытые медицинские центры в Швейцарии и Тибете, надеясь найти там одарённых экстрасенсов, работающих в клиниках нетрадиционной медицины.

Он искал древние ритуалы, пафос и громкие имена, а настоящая спасительница просто насыпала кофе в бумажные стаканчики и улыбалась туристам в центре Рима, даже не подозревая, какая великая сила скрыта в её руках.

$

Вглядываясь вглубь потемневшего стекла, Андреас вдруг замер. Холодный пот прошиб его спину. Ему не показалось. Чем дольше его взгляд цеплялся за собственное отражение, тем стремительнее, словно подстегиваемое ветром пламя, проявлялось уродство. Кожа натягивалась, багровые шрамы наливались ядом, а черты лица искажались с утроенной силой, будто само стекло вытягивало из него остатки человеческого облика.

Откуда вообще взялось это проклятое зеркало? Оно висело здесь, в роскошном холле виллы, на протяжении нескольких веков. Огромное, массивное, закованное в тяжелую золотую оправу, оно не мутнело и не трескалось от времени. Мимо него проходили поколения Скифани. Его прадед, дед, отец — все они завороженно смотрели в эту бездонную гладь, постепенно превращаясь в чудовищ. И только сейчас, в эту секунду, Андреаса пронзила страшная, очевидная до безумия мысль: зеркало не просто отражало проклятие. Оно им питалось. Оно и было его источником.

Внезапно молодого графа захлестнула волна нестерпимого, удушающего гнева. Ему до судорог, до дикого крика захотелось изорвать, уничтожить, навсегда изгнать из этого дома все до единого зеркала, чтобы больше никогда не видеть своего искаженного лица в их немых безжалостных отражениях.

Не помня себя от ярости, Андреас замахнулся и с силой ударил кулаком прямо в центр проклятого стекла.

Раздался оглушительный, похожий на стон раненого зверя звон. Тяжелое полотно пошло глубокими, рваными трещинами, дробя изуродованное лицо юноши на сотни осколков. Золотая рама не выдержала, подалась вперед, и вековая реликвия рода Скифани с грохотом обрушилась на мраморный пол, разлетаясь вдребезги.

На шум из глубины дома с громким лаем мгновенно примчались собаки. Они тревожно замерли на пороге холла, тихо рыча на сверкающие осколки, в которых, казалось, всё ещё колыхалась густая, зловещая тьма. Андреас стоял над тяжело дышащим прошлым своего рода, а с его разбитых костяшек на белый мраморный пол капала густая темная кровь.

На мгновение среди звонкого эха бьющегося стекла ему показалось, что удушающая тяжесть, сковывающая грудь годами, отступила. Ему показалось, что дышится легче, свободнее, словно с плеч сбросили вековой траурный саван. Сердце Андреаса бешено заколотилось от безумной, внезапной надежды. Неужели всё было так просто?! Неужели источник кошмара лежал вдребезги у его ног?

Но обманчивое облегчение длилось лишь неуловимое мгновение. Уже в следующую секунду реальность обожгла его новой вспышкой тупой, пульсирующей боли. Андреас медленно, с содроганием поднял дрожащую окровавленную руку и коснулся своего лица. Пальцы наткнулись на грубые, безобразные, вспухшие шрамы. Кожа под окровавленной ладонью была горячей. Отметины проклятия воспалялись, наливались багровым огнем и нестерпимо болели от каждого, даже самого легкого прикосновения.

Чудо не произошло. Нет, всё осталось по-прежнему. Разбитое зеркало было лишь свидетелем, но не палачом. Он всё так же безобразен, всё так же заперт в теле монстра, и кровь Скифани внутри него по-прежнему кипела фамильным ядом.

Юноша бессильно опустил голову. У его ног в серебряных осколках дробилось безжалостное полуденное солнце, а огромные кане-корсо тихо подошли ближе, уткнувшись мокрыми носами в его ладони, слизывая кровь, словно пытаясь забрать себе хотя бы часть той боли, которую не могла излечить ни одна магия в мире.

И вдруг вспышка ночного светила посреди ясного дня заставила Андреаса вздрогнуть. Зеркало разбилось, но в его разбросанных по мрамору острых осколках вдруг неестественно, вопреки законам природы, отразился холодный лунный свет. На одно безумное мгновение в серебряных гранях самого крупного осколка проступил четкий, пугающий облик Черной Луны — Лилит, мистического светила колдунов и изгнанников. Секунда — и призрачное видение исчезло, оставив после себя лишь обычные блики полуденного солнца.

Что это было? Безумное видение его воспаленного от боли и отчаяния воображения, измученного вечным затворничеством и уродством? Или это был тайный знак к спасению, указующий путь из многовекового тупика?

Символ Черной Луны не мог быть случайностью. Андреас вспомнил туманные речи ведьмы Эльмиры, когда она передавала ему маску. Она упоминала, что её чары сильны, но истинная магия крови подчиняется лишь демонической силе, с которой даже очень сильной ведьме не справиться. Возможно, ведьма намеренно скрыла от него часть правды, чтобы вечно тянуть из богатого аристократа фамильное золото. Черная Луна в осколках старинного зеркала могла быть подсказкой. Проклятие Скифани связано с астрономическим циклом, и именно в ночь, когда луна полностью скроется во тьме, у него появится единственный шанс разрушить оковы, надетые вековым проклятием.

Юноша опустился на одно колено, игнорируя тихий рык кане-корсо, и осторожно, чтобы не порезаться вновь, поднял самый крупный осколок. Боль в воспаленных шрамах на лице внезапно утихла, сменившись странным, пульсирующим теплом. Андреас понял, что у него больше нет времени просто страдать на вилле. Нужно действовать.

Тяжело дыша, он взял себя в руки и глухим, не терпящим возражений тоном приказал слугам немедленно вымести все осколки и выбросить разбитое зеркало в глубокие воды лагуны. Он требовал, чтобы ни один серебряный осколок, ни одна щепка из позолоченной рамы, ни одна крошка от проклятого стекла не осталась в особняке. Слуги, бледные от страха, принялись за работу, не смея поднимать глаз на уродство своего господина.

Однако, подчиняясь странной, непреодолимой силе, идущей откуда-то изнутри, которая словно вела его руку, Андреас тайно спрятал один осколок — тот самый, крупный, в котором на мгновение застыл лик Черной Луны. Стекло обжигало пальцы сквозь ткань платка, но юноша не мог заставить себя выкинуть его.

Положив осколок в карман кожаной байкерской куртки, Андреас поспешил прочь из душного холла. В сопровождении двух кане-корсо, которые безмолвными тенями следовали за ним, молодой граф вышел вглубь фамильного сада. Сад был ухожен, тропинки тщательно выметены, кусты аккуратно подстрижены, газоны скошены, а клумбы с цветущими лилиями тщательно прополоты от сорняков. Уродливый потомок Скифани не жалел денег, чтобы создавать красоту вокруг себя.

Здесь, вдали от глаз прислуги и чужих вилл, тропинка круто сбегала вниз в самую глубь сада, куда редко заходил садовник, петляя между дикими зарослями мирта и столетних олив, и обрывалась у скрытой от ветров лагуны. Вода в ней всегда была темной и неподвижной, точно жидкое стекло.

Ведомый смутным предчувствием, Андреас сошел с тропы. Он отыскал расщелину в старой каменной кладке под корнями древнего дерева, где солнечный свет никогда не касался земли, и бережно спрятал туда осколок. Едва стекло скрылось в темноте, воспаленные шрамы на его лице перестали пульсировать, а морской бриз принес мимолетную прохладу. Тайник был надёжен. Теперь осколок зеркала ждал своего часа, укрытый в месте, где земля встречалась с водой, и ничто, кроме лунного света, не могло потревожить его тайник.

Вспышка Лилит. Свет Черной луны.

Осколок запрятан у тихой волны.

Тропа у лагуны хранит этот грех,

Где корни оливы скрывают от всех…

Это безумие? Или твой шанс?

У ведьмы в руках застыл пасьянс.

Шрамы горят, но прохладен причал —

Конец ли семейству? Или начало начал?

Глава шестая

мрачная и готическая, в которой читатель спускается в семейный склеп Скифани, узнает безотказный способ поймать ведьм, любуется цветами на бензобаке и наблюдает, как наш герой превращается в упрямого сталкера в соцсетях.

«Я преследовал ее повсюду- в толпе,

в тишине комнат, в собственных мыслях,

не в силах разорвать эту невидимую цепь».

Брэм Стокер «Дракула»

Ветер с залива принёс запах морской соли с йодом, разогретого на полуденном солнце коры дерева и хвои. Но сейчас, когда сумерки медленно стирали дневной свет и тепло летнего дня, приближалось время отчаяния. Но он к этому уже давно привык, и теперь уже не испытывал ничего, кроме тоски и равнодушия.

Молодой Андреас Скифани медленно шёл по бесконечному темному коридору. Шаги его изящных туфель тонули в тишине. Огромные своды дома украшала старинная лепнина, выполненная искусными мастерами прошлого. В темноте она казалась застывшими, причудливыми тенями на холодных стенах.

По обе стороны от него, точно сошедшие с античных барельефов, несмотря на свою массивность, мягко ступали два верных кане-корсо. Андреас удерживал их на тонкой, но прочной серебряной цепочке. Псы двигались бесшумно. Они были сотканы из мускулов и в каждом их движении чувствовалась огромная преданность своему молчаливому хозяину. Собаки чутко ловили каждую эмоцию молодого мужчины, разделяя с ним добровольное заточение.

Андреас, облаченный в безупречный белый костюм, контрастирующий с мраком комнат, остановился у высокого арочного окна. На его пальцах в такт дыханию вспыхивали драгоценные камни, украшающие золотые перстни. В одной руке юноша держал хрустальный бокал, в котором на самом донышке покачивалось темное терпкое вино.

Он поднял бокал, безмолвно салютуя далекому миру. Там, за темной лагуной, дрожали и переливались огни ночного города. Там кипела жизнь, в которой ему не было места. Лишь глухое, мерное дыхание преданных псов да ленивый, тяжелый шум прибоя за окном нарушали покой этой роскошной тюрьмы.

Андреас надпил крепкое коллекционное вино из бокала и подошел к массивному столу из красного дерева, на котором тускло светил экран ноутбука. Юноше было всего двадцать с небольшим. Его молодая душа отчаянно жаждала жизни, тепла и простого человеческого общения. Там, за черной гладью лагуны, пульсировал другой мир. Там шумели ночные клубы, звучала громкая музыка, смеялись красивые жизнерадостные девушки, а юность бурлила без оглядки на фамильные проклятия. Андреас отдал бы все свои миллионы за один вечер такой легкой, беззаботной жизни.

Чтобы хоть как-то заглушить давящее одиночество, он открыл страницу популярной социальной сети. Юноша ласково потрепал по головам застывших у ног кане-корсо, глубоко вздохнул и занес пальцы над клавиатурой. Настало время создать безупречную иллюзию.

Он придумал себе красивый, таинственный никнейм — «L’Ombra d’Argento». Серебряная тень. В этом имени была и его скрытая во тьме роскошной виллы жизнь, и блеск светящей над очным заливом полной луны. Вместо реальной фотографии Андреас загрузил эстетичный снимок. Это был вид на ночную лагуну из темной комнаты.

Экран моргнул. Профиль был создан, Андреас сделал глоток вина, чувствуя, как внутри разгорается робкий огонек надежды. Впервые за долгие годы он протянул руку навстречу миру, за которым так долго наблюдал лишь издалека.

$

Ночная прохлада ласково трепала волнистые пряди волос, ниспадающие на плечи, лунный свет оттенял серебром их темно-каштановый цвет. Шаг Андреаса был бесшумным, когда он ступал на землю старинного фамильного некрополя патрициев. Сердце юноши, уставшее от одиночества, трепетало в непривычном волнении. Ещё только вчера он встретил на улице ту удивительную девушку с изумрудными глазами и волосами цвета кленового листопада, а кажется, что его жизнь уже сделала крутой поворот и ожидание чего-то хорошего томительно его бередит, беспокоит, волнует. Его тонкая, измученная душа сразу узнала в ней колдовскую силу. Ему отчаянно хотелось привлечь её внимание, но как? Обычные розы показались бы юной ведьме пошлостью. Нужен был особый, красноречивый знак, который сразу же завладеет её вниманием.

Кладбище дышало сырой землей, вековые кипарисы мрачно возвышались над белеющими в лунном свете надгробиями. Андреас бесшумно, как призрак, скользил между мраморными плитами. Окутанный туманом, он чувствовал себя здесь как дома — среди тишины и забытых историй своих предков. Из темноты на него зашипела потревоженная гадюка, свившая гнездо в корнях куста белладонны. Но стоило Андреасу взглянуть на неё, как змея мгновенно замерла и поспешно уползла в расщелину плиты, словно признав в его глубоком, гипнотическом взгляде силу, которой невозможно не подчиниться.

Юноша с благоговением сорвал иссиня-черные ягоды и бледные колокольчики. Смертоносный сок растения случайно попал на обнажённое запястье сквозь прореху в тонком кружевном рукаве. Андреас лишь слабо улыбнулся. Проклятие, изуродовавшее его лицо, давно сделало его тело невосприимчивым к земным ядам, лишь лёгкое, странное тепло разлилось по венам, возвращая бледной коже здоровый оттенок.

Чуть дальше, у подножия покосившегося креста, он опустился на колени перед зарослями аконита. Сине-фиолетовые соцветия источали сладковатый, удушливый аромат. Когда юноша бережно срезал стебли острием ножа, земля под его ногами глухо вздохнула, и ночной воздух вокруг него на мгновение показался сухим и горячим, будто отголосок далекого, подземного зноя. Полночные тени, плясавшие на склепах, на секунду удлинились и замерли, словно склоняясь перед его волей, а сорванная трава в его ладони послушно перестала колоться.

Последним штрихом стали бледные, похожие на пальцы мертвеца цветы дурмана, росшие прямо из трещины на плите склепа. Андреас тихо, бархатно рассмеялся, радуясь своей находке. Его голос прозвучал мягко и глубоко, и ночная птица на ветке испуганно смолкла, а легкий ветерок донес едва уловимый, странный гул, похожий на шепот сотен голосом из глубины земли — но этот звук тут же растворился в шелесте листвы.

Букет был готов. Изящное, декадентское переплетение фиолетовых, черных и мертвенно-белых соцветий завораживало, удерживало на себе взгляд. Андреас бережно перевязал стебли шелковой лентой, сорванной со своих волос. Одинокий романтик, запертый в клетке своего уродства, он искренне верил, что эта жуткая, но прекрасная композиция расскажет юной ведьме о его чувствах лучше самых красноречивых слов.

Обычная девушка, если бы только поняла из каких цветов составлен букет, пришла бы в ужас от такого подношения или выбросила бы его, боясь отравиться. Но истинная ведьма, ведомая природой своей силы, просто не сможет пройти мимо. Она распознает редчайшие, смертоносные компоненты, оценит их идеальную свежесть и непременно захочет узнать, кто тот безумец, что сумел собрать этот ядовитый кошмар посреди ночи и выжить. Эта утонченная ловушка должна была сработать безупречно и привести её к нему.

$

Полуденное солнце Рима плавило асфальт и накаляло брусчатку, но внутри маленького уютного кафе «Корица и полночь» в тени пурпурных бугенвиллей пахло прохладой, выпечкой, витал аромат ванили, корицы и свежемолотой арабики. Биана стояла за стойкой, когда уличный шум перекрыл низкий, утробный рокот. Этот звук ни с чем нельзя было перепутать — ревел тяжелый, породистый мотор эксклюзивного «Брафа Супириора».

Девушка бросила взгляд в витрину и увидела, что мотоциклист припарковал своего матово-черного хромированного монстра прямо напротив панорамного окна. Ювелирная точность, с которой он развернул байк, не оставляла сомнений в том, что парень поставил его так, чтобы она видела каждый сантиметр кожаного бака. На нём лежал странный, пугающе красивый букет, перевязанный шёлковой тёмно-синей лентой. Высокие, чернильно-фиолетовые свечи аконита, похожие на миниатюрные рыцарские шлемы, бледные фарфоровые чашечки морозника и закрытые бутоны ночного дурмана. От этой композиции веяло опасной, темной и безупречной магией. Ведьминское чутье Бианы внутри испуганно и сладко екнуло.

Колокольчик над дверью звякнул. В кафе вошел он. Высокий, статный, в глухой черной куртке и фуллфейс-шлеме с наглухо тонированным стеклом. Никаких открытых участков кожи. Лицо — абсолютная тайна, скрытая под маской из углепластика и стекла, кисти рук облачены в черные кожаные перчатки.

— Бонджорно, — раздался из-за визора его глухой, низкий голос, от которого по спине Бианы пробежали мурашки.

Из подсобки тут же вынырнула её тётя Виолетта, приветливо запричитав: