Мой брат, мой враг

– Ребята, я завтра уезжаю, а выпить еще осталось. Хотелось бы это осуществить с приятными людьми. Вас я к таким отношу. Зайдете?

Нина приехала сюда аж из Москвы, где пела в ресторанах, а теперь вот ее пригласили в одну знаменитую, вовсю раскрученную группу, название которой она не говорит, чтоб не сглазить. После отдыха у моря ей предстоит подписать контракт. И первые же гастроли с ее участием – за рубежом. По этому поводу она уже проставлялась, попав в компанию с Бильбао, и тогда же, прямо на ночном пустынном берегу, поняла, почему знакомые подруги в восторге от местного плечистого дикаря, закусывающего коньяк луковицей и не умеющего держать вилку.

– А как же, Ниночка, зайдем! – сказал Сиротка, потирая грудь. – Только зови и свою подругу. У тебя была, черненькая такая.

– Нет, – одновременно с ним высказался Бильбао. – За счет дачниц не пью.

Женщина встряхнула копной рыжих волос: – И что ты по такому поводу предлагаешь?

Сиротка сказал чуть тише, так, чтобы слышал лишь Бильбао:

– А не мешало бы оторваться. У Кобылкина пригубили – и ни то ни се. Муторно на душе.

– Я предлагаю, чтоб Сиротка сбегал и принес, – ответил рыжей Бильбао. – Заодно он пригласит и Коленьку, я тебе рассказывал о нем, но так и не познакомил. Сейчас есть возможность.

Нина распахнула калитку:

– Заходи, еще чего-нибудь расскажешь, пока брат твой с задачей справится. – И зашептала, уже привалясь к плечу Бильбао: – Это ты хорошо придумал, что отослал его. Пойдем быстрей в дом, а то ведь можем и не успеть, если твой брат шустрым окажется…

Хорошо погудели! Так, что у девок уже не хватило сил топать к морю, где этот вечер выглядел просто сказочно хорошим. В загранку, в сторону Ирана, летели розовые от заходящего солнца лебеди, волна на песок накатывала легкая, шуршащая, уже тронутый осенью воздух разносил запах антоновки. Солнце садилось в дымку, тревожило багровым цветом.

На пляже оставались любительницы приключений да, наверное, поэтессы – нежные девицы с огромными мечтательными глазами. Бильбао с эскортом – а эскорт составили пятеро парней, таких же подвыпивших, рослых буянов – не обращали на нежных никакого внимания, шли мимо, но зато ощупывали и ощипывали представительниц той прекрасной половины человечества, которая, вроде бы протестуя веселым визжанием против этих грубых шуточек, подставлялась под их крепкие горячие ладони.

Вот в зоне досягаемости Бильбао оказалась точеная блондиночка с огромным мячом в руках. Она стоит к нему спиной, будто не замечает, будто не хочет замечать, будто не знает, что нельзя находиться на пути подвыпившего Бильбао. Нет, он не сволочь, он не гад, он не сделает ей больно, но… Но мимоходом, без остановки, он вскидывает руку, пальцы, никогда не теряющие гибкость и ловкость, делают свое дело, и вот уже в этих пальцах – голубая лента, составлявшая верх изысканного купальника. Блондиночка кричит, прижимая мяч к освободившейся от заточения в материи груди:

– Бильбао, дурачок, отдай, что ты делаешь!

А Бильбао знает, что делает. Он все тем же размеренным шагом идет по мокрому песку, с прищуром смотрит на затухающий солнечный диск и будто не замечает бегущего за ним белокурого ангелочка.

– Бильбао, отдай, Бильбао! Да ты что!

Он останавливается так, чтобы развернуть ее лицом к морю, чтобы хохочущая братия видела только спину девушки с легким загаром, а все остальное открылось лишь его глазам:

– Меняю на мяч!

И вишневым солнцем, и зеленоватым морем, и бледно-голубым небом освещается блондинка. Нет гнева и страха в ее глазах.

– Ты сумасшедший, Бильбао!

Отпускает покатившийся к воде мяч и тотчас прикрывает ладошками темные изюмины грудей.

Бильбао подзывает ее рукой:

– Иди, сам одену.

– Ты сумасшедший! – Нет гнева и страха и в голосе.

Он надевает ей бюстгальтер и говорит так, чтоб слышала лишь она:

– Боже, какое красивое создание! Какая идеальная фигура! Ты чудо, малышка!

И идет дальше, и блондиночка завороженно и влюбленно смотрит ему вслед, забыв о качающемся на тихой волне мяче.

А братва Бильбао хулиганствует, как армада флибустьеров, получившая на откуп от командира город в знак победы. Братва орет подобающую моменту песню «Бредет орда, берет в полон славянок…» и срывает, по примеру вожака, купальники с девчонок, те тоже визжат и ахают, в честь перемирия пьют из пластиковых стаканов вино и глядят при этом лишь на Бильбао. А он уже не пьет, он с Коленькой стоит на срезе песка и воды и разговаривает так трезво, будто не было ни попойки, ни пьянящих девчонок:

– Все нормально, Коля?

Тот одет в брюки от светлого костюма, в рубашку с модным стоячим воротничком. Тот не орет песен и не лапает девок и совсем не старается походить на Бильбао. Коля жует сухую веточку, поправляет золотую оправу очков:

– Спасибо, Сережа. Ты мне тут скучать не даешь. Я в Ростове чуть не скис от тоски.

– Неужто в Ростове скучно? Там ведь столько девок! Со мной знаешь какие на журфак поступили!..

– Девки есть. Моря нет, вольницы нет. В общаге разве вот так можно развернуться?!

Коленька был сыном учительницы физики и врача, слыл интеллигентным мальчиком, учился на пятерки, но успевал и бычков ловить, и футбол гонять, и драться умел. Пил он очень мало, вовсе не курил, раздеть на пляже девчонку никогда не посмел бы, лишь с тонкой улыбкой наблюдал за буйствами друга, но учить того своим принципам даже и не думал. Не по годам выдержанным и мудрым был Коленька.

– Сиротка сказал, ты в выходные уезжаешь в Светловск местных лупить?

Бильбао заулыбался:

– Мы с этой миссией туда уже мотались. В каком классе тогда учились, не помнишь?

– В девятом. Первый раз в марте поехали. Я в зимней математической олимпиаде участвовал, там познакомился с Ритой, узнал ее адрес, получил приглашение на чай. И вот после чая, когда к автостанции шел, меня местные отдубасили. Я тебе об этом сказал, и ты на следующий же день бойню там устроил.

– А что, хорошая драка тогда вышла. Мы после того раз пять или шесть еще с ними сходились. Ни разу не проиграли.

– Пацанами были, – сказал Коленька. – Но сейчас – дело другое. И драка совершенно другая намечается. Я с вами поеду.

– Не стоит. – Бильбао поднял плоский камешек, запустил его по воде. Камешек удачно перескочил через первую волну и долго еще прыгал лягушкой, не желая тонуть.

– Стоит. Я поеду.

– Чтоб скучно не было? – Бильбао глянул в сторону своей гвардии. Там орда начала очередную забаву. На плечи парням взгромоздились девчонки в купальниках, наездницы толкаются, пытаясь свалить друг друга. – «Идет орда, берет в полон славянок»… Вина не хочешь? У кого-то из наших банка вина должна быть. Хорошее, домашнее. А потом поплаваем. До буев. Сил хватит?

– После вина так напрягаться не стоит. А выпить… Пойдем пропустим по стаканчику.

Бильбао оглянулся, замер в охотничьей стойке, направив взгляд на одну из кабинок для переодевания. Над ней взмыли на миг тонкие руки.

– Иди, Коленька, разливай. А я сейчас.

Коленька понятливо улыбнулся, поискал на песке плоский камень и кинул его над водой. Камень столкнулся с первой же волной и тотчас утонул. Коленька улыбнулся, прошептал себе под нос: «Другого и не надо было ожидать. Талант – он во всем талант». Но Бильбао этого уже не видел и не слышал. Он уверенно шел к нужной кабинке, ни на секунду не задержавшись, не сделав шаг мягче, неслышней, повернул в ее синий жестяной лабиринт, крутнулся там пару раз…

Девушка перед ним стояла совершенно обнаженная, держа на плечах махровое полотенце. Он увидел только ее глаза, не мог ничего больше видеть, кроме ее темных глаз. Девушка не завизжала, не заругалась, не стала заслонять свое тело одеждой или хотя бы руками. Она спокойно глядела на Бильбао. Так прошло, наверное, с полминуты.

– Все рассмотрел? – наконец спросила она.

Он молчал. Он не находил слов для ответа.

– Теперь выйди вон отсюда. Вон выйди, слышишь?

У нее был негромкий, но сильный голос.

Бильбао повернулся и молча покинул кабинку. Коленька видел, как он вышел из нее и направился не к компании, где уже разливалось по стаканам вино из трехлитровой банки, а к морю. Сбросил джинсы и тельняшку, зашел в воду, сразу же нырнул, выплыл нескоро, широкими гребками стал уходить в сторону едва видного над горизонтом осколка солнца. Минуты через три осколок этот вспыхнул и пропал, тут же на землю навалились сумерки. Как ни вглядывался Коленька в воду, Бильбао он уже не видел.

Из синей кабинки вышла высокая девочка, прошла мимо них, тоже посмотрела на море. Коленька ей кивнул, но она не заметила этого, пошла к домам, однако у крайних грибков пляжа все же остановилась. Наверное, забеспокоилась за пловца.

Первым не выдержал Сиротка. Он подбежал к воде, сложил рупором ладони, позвал брата один раз, потом второй. Ближе к одежде, брошенной Бильбао на песке, подтянулись все остальные. Сиротка начал срывать с себя тельник, но его тотчас взяли в оборот: не хватало, мол, двоих сидеть ожидать. Да и что он может найти в ночном море?

– Давайте без истерик, – сказал Коленька. – Серега и до Турции запросто может доплыть. А собирался он добраться к буям. Туда да оттуда, – взглянул на часы, – минут через семь вернется.

Он бросил взгляд через плечо: девушка у грибка все еще стояла, хоть уже трудно было различить ее в темноте. С той же стороны кто-то быстро приближался к берегу. Коленька узнал Верку Трахтенберг лишь тогда, когда она остановилась рядом с ним.

– Чего здесь, а? Где Сережа?

– Заплыв устраивает, – как можно спокойней ответил он.

– А зачем Сиротка кричал, блин?

– Выпил мало.

Он опять взглянул на часы: пора бы пловцу вернуться. И тотчас слабые всплески послышались на воде. Все закричали, заскакивая в воду.

Бильбао вышел на берег, лицо его было скучным, спокойным, усталость ни буквой не прочитывалась на нем. Сел, протянул руку за пластиковым стаканом с вином. Выпил, бросил стакан через плечо:

– Эх, хорошо!

И легонько хлопнул Верку по чуть отвисающему заду:

– Ты здесь какими судьбами?

Коленька опять оглянулся. У грибка уже никого не было.

Кобылкин увидел идущего между мясных рядов Бильбао и тотчас рванул ему навстречу:

– А я уж думал, не приедешь. Прямо испугался. Сегодня вон продавцов сколько… Ты чего, один прибыл?

– А вы скольких ждали?

– Ну, не знаю. – Кобылкин пожал плечами. – Только эти, которые обчищают нас, они амбалы – будь здоров, етить их…

– К обеду, значит, приходят?

Продавец взглянул на часы:

– Да когда как. Может, через час объявятся, может, позже. Милиционеры пока ходят, вон они, видишь? Вот когда исчезнут, тогда, минут через десять, этих налоговиков и ждать надо.

– С какого ряда они обычно обход начинают?

– С нашего. А вообще-то последний раз был такой разговор, чтоб кто-то из продавцов дань сам собирал и им только передавал.

– Вот и хорошо. Скажешь, что дань уже собрана и находится у меня.

– Бильбао, они ведь шуток не понимают.

– Да я по шуткам и сам не большой специалист.

Бильбао ленивым шагом прошествовал вдоль рядов к выходу, вышел в маленький скверик, где у кустов желтой акации стояли тяжелые скамьи, сваренные из стальных труб и влитые в цемент. Скамьям этим было уже лет пять. Деревянные их предшественницы выдерживали от силы полгода.

На одной из скамей, обложившись газетами, сидел аккуратно одетый парень. Бильбао опустился рядом.

– И что там пишут?

Коленька по привычке поправил пальцем очки.

– Пишут, что мы посчитали их простаками, этих вымогателей. А они, оказывается, действуют мудрее. Во всяком случае, к телефонным кабинкам никто в течение получаса не подходил.

Бильбао прикрыл глаза:

– В чем же мы тогда не правы? Налоговики эти чертовы заявляются сюда, когда уходят милиционеры. Значит, кто-то должен тут крутиться, чтоб позвонить им и сказать, что патруль слинял с рынка.

– Вот в этом и есть примитивизм нашего мышления. – Коленька постучал кулаком по лбу. – Много книг про шпионов читали, все оттуда черпаем, а сами соображаем неважно. Пока я тут сидел, то понял, что у этих налоговиков есть много других ходов.

– К примеру?

– Ну вот один из вариантов. Сейчас появилась мода на сотовые телефоны: по ним можно позвонить с любой точки рынка. А есть, Серега, и такое предположение: менты получают мзду от фискалов, они же им и подают знак, и не из телефонной будки, на которую я глаза пялю, а по своей радиостанции.

– Я об этом варианте тоже думал, – кивнул Бильбао. – Его в голове держу, а что предпринять, не знаю. Но зато угадай, куда я всех наших послал?

– Ну, не пиво пить.

– Правильно. Я думаю, что если после ухода ментов налоговики через десять минут уже здесь оказываются, то где-то поблизости от рынка они на своей машине и дежурят. А поскольку, как говорит Кобылкин, подъезжают они на одном и том же красном «москвиче» с трещиной на лобовом стекле, то почему бы его и не поискать по переулкам?

– Тебе на сыщика надо было поступать учиться, а не на журналиста.

У центрального выхода из рынка показался милицейский наряд. Два сержанта, ощипывая виноградные кисти, скучающе прошли мимо скамьи, и Коленька проводил их долгим взглядом.

– Следишь, воспользуются они или нет рацией? – попытался угадать Бильбао.

– Нет. Другое на ум пришло. У ментов ведь наверняка есть маршрут, они постоянно одним и тем же путем ходят, понимаешь? И если так, то не стоит никому звонить, надо лишь стоять в определенном месте и ждать, когда они пройдут мимо тебя. Уже в машине можно ждать, сечешь? К примеру, у «Детского мира», они ведь в ту сторону идут, и там стоянка есть. Увидел, включил зажигание… Во, Сиротка летит.

Сиротка, так казалось издали, действительно летел. У него была странная прыгающая походка, а растопыренные руки при этом почти не работали и напоминали крылья самолета.

Лицо его сияло.

– Бильбао, представляешь, мы засекли «москвич»!

– У «Детского мира», на стоянке, – чуть улыбнувшись, ответил тот.

У Сиротки округлились глаза.

– Кто успел?.. Да никто не мог успеть! А если ты это знал и раньше, то на кой черт нас гонял? Я что тебе, мальчик?

Бильбао взглянул на часы, еще раз сказал Коленьке, что надо делать дальше, а сам направился к мясным рядам. Коленька же и ответил Сиротке на его вопрос:

– Не обижайся. Мы высчитали это только что.

– Свистишь! Как можно такое высчитать?

– Ну, если голова на плечах есть… А у Сереги она есть.

– Братан – человек! – согласился Сиротка, но обида в голосе осталась. – Только как он мог высчитать? Это не высчитаешь, это тебе ведь не арифметика.

– Точно, не арифметика. – И Коленька поднялся со скамьи. – Это, Сиротка, как слух у музыкантов. Или он есть, или его нет. Так вот, у Бильбао слух как у Моцарта.

Крупный, даже жирный толстяк в черной водолазке по-бычьи выгнул шею и исподлобья взглянул на Бильбао:

– Я не понял, о чем ты вякаешь.

– Твои проблемы, раз не понял, – сказал Бильбао. – Я дважды ничего не повторяю. Иди гуляй, не отпугивай покупателей.

Продавцы, стоявшие поблизости за прилавками, вытянулись, застыли.

Толстяк сжал кулаки, шумно задышал. За его спиной стояли еще трое, все с короткой стрижкой и тоже в черном. Один из них, с кривым, как у боксера, носом, тронул за плечо уже готового рвануться в бой толстяка:

– Погоди, Толян. Это успеется. Я, кажется, старого приятеля узнаю. Бильбао, ты? С каких пор продавцом заделался?

Бильбао взглянул на задавшего вопрос: раньше, кажется, с ним не встречался. Тот тут же пояснил:

– Не вспоминай. Это я тебя хорошо запомнил, – показал на свой нос. – Твоя ведь работа. Ты кодлу сюда свою привозил, дрались мы из-за девок. А меня зовут Чех.

На Бильбао эти слова, кажется, не произвели никакого впечатления. Он даже зевнул:

– Тогда объясни своему бугаю, что драться я умею, а уж по этой роже не промажу.

Такой вызывающий тон подействовал на толстяка как красная тряпка на быка. Лицо стало пунцовым, маленькие глазки хищно сузились.

– Решим проблемы без крови, Бильбао, – миролюбиво, даже с улыбкой сказал кривоносый. – Говоришь, деньги с продавцов ты собрал? И хорошо! Пятьдесят процентов можешь оставить себе, но на будущее ищи другие территории. Эта – наша.

– Да, – вроде как согласился с ним Бильбао. – О будущем мы поговорить не успели. Так вот, о нем. На рынке в этих рядах теперь постоянно будут крутиться мои ребята. И если хоть кому-то из них вы даже пальцем погрозите… Понятно, да?

Кривоносый с сожалением вздохнул:

– Диалога не получается. Давай отойдем, в сквер например, а то тут толпа собирается, как будто цирк пришла смотреть.

– Да чего отходить. – Толстомордый опять попробовал было сделать шаг к Бильбао, но тот, который назвался Чехом, повысил голос – видно, он был тут за старшего:

– Я сказал, Толян!.. Мы что, места лучшего для базара не найдем?!

Бильбао вышел из-за стойки, демонстративно засунул руки в карманы, не спеша отправился в сторону скамейки, где недавно сидел с Коленькой. Тотчас по обе стороны от него, шаг в шаг, как в армейском строю, пристроились крепкие высокие ребята. Еще четверо демонстративно стали за спинами налоговиков, сопровождая их. Чех сразу все понял, закусил губу, но угрюмо пошел вслед за Бильбао к скверу.

Остановились у кустов недавно остриженной акации. Здесь к Бильбао подошло еще несколько человек, и местные таким образом оказались в плотном кольце. Даже у Толяна глазки стали испуганными. Сник и Чех.

– Бильбао, ну мы пацанами были – дрались, а сейчас вопросы надо как-то мирно решать.

– Решай, – ответил тот. – О своих условиях я уже тебе сказал.

– Решать не в моей власти. Садись в машину, проедем в одно место, я там тебя познакомлю с кем надо. Вы сумеете договориться.

Бильбао взглянул на Коленьку. Тот покачал головой. Чех перехватил этот взгляд и истолковал его по-своему:

– Если боишься ехать один, пожалуйста: бери с собой пару человек. Вполне возможно, вам тоже найдется работа, войдете в долю…

Бильбао заулыбался. Засмеялись и парни, стоявшие вместе с ним.

– Ты не понял, Чех. Я поначалу подумал, мы будем договариваться о том, чтобы вы сюда носа не совали. А ты о работе, о доле толкуешь. Это не для меня.

– Может, отойдем на пару слов? – Чех хмуро оглядел крепких ребят, прибывших с Бильбао. – Мне кажется, ты просто кое-что не понимаешь.

– Не понимаю – объясни. При всех. Я от них никогда и ничего не скрываю.

– Ладно. – Чех вытащил сигарету, и по ней стало видно, как мелко дрожат его руки. – Когда из-за девок дрались – тут, Бильбао, базара нет. Кто победил, того и баба. А сейчас речь о деньгах идет. Вы лезете в наш карман, и все может закончиться очень даже печально.

– Начнем с того, что в карман лезете вы, – сказал Коленька. – В карман тех, кто за прилавком стоит.

Чех перевел взгляд на него:

– У нас не принято вякать третьему, когда говорят двое. Стой и сопи в две дырочки.

– У вас, значит, плохие порядки, – ответил ему Бильбао. – А теперь слушай меня. Садись со своей кодлой и побыстрее уезжай отсюда, а то у моих руки уже чешутся. И запомни: все, что я сказал, остается в силе. На этот рынок вы дорогу забудете.

– Не я решаю, но слова твои передам кому надо.

Орда нехотя расступилась, пропуская к красному «москвичу» одетых в черное налоговиков. Последним из них шел толстомордый. Прежде чем залезть в салон, он проворчал, ткнув пальцем в Бильбао:

– Не дай бог, встретимся!

– А чего откладывать? – Бильбао сделал пару стремительных шагов и оказался рядом с ним, придерживая дверцу автомобиля. – Пойдем, тут парк рядышком, и есть в нем укромное место. Минут десять нас подождут.

– Да ладно. – Это Чех вступил в разговор. – Сейчас не время…

– А третий не вякает, ты сам говорил.

Толпа одобрительно загудела, приветствуя слова Бильбао.

Толян все же хотел было сесть в машину, но на пути его стоял Бильбао:

– Один на один, без свидетелей. Слабо?

И действительно, через десять минут они вернулись. Понурый толстяк сел в «москвич» и под веселый гул орды рванул с места.

– И как поговорили? – спросил Коленька.

Бильбао пожал плечами.

– Ясно. Гамбургский счет.

– Это что такое? Слышал о нем много раз, а смысл толком так и не знаю.

– Борцы в Гамбурге собирались, при закрытых дверях, без зрителей. На цирковых аренах они дурочку валяли, на публику работали, а вот кто действительно сильнее, там выясняли, в Гамбурге. И никому об этом не говорили. Свой счет победам вели.

Рядом с ними оказался Кобылкин:

– Хорошо, Бильбао, все получилось, етить… Только скажи: вы и вправду здесь дежурить будете? Или сегодня шорох навели, а завтра нас запрессуют эти мордатые?

– Не запрессуют, – сказал Бильбао.

– Так можно нашим и передать? Они все меня просили это узнать.

– Торгуйте спокойно.

Кобылкин протянул ему пухлый конверт.

– А это что?

– Как что, етить? То, что ты с ребятами заработал. – Увидев, как Бильбао хмурится, Кобылкин поспешил добавить: – Не возьмешь – тебе не поверят, что будешь за нас. Бери. Мы тебе и половины того не даем, что налоговики оттяпали бы.

Сиротка взял конверт:

– Не обижай людей, Бильбао, – и уже сказал Кобылкину: – Спасибо, мы вас не бросим.

Бильбао собрался было вырвать конверт из рук Сиротки, но тут вмешался Коленька:

– Братан твой прав, Серега. Причем дважды прав, если ты действительно возьмешься тут порядок навести. Это труд, и он должен быть оплачиваемым, понимаешь? Кто-то свиней выращивает, кто-то их продает, и ты в этом цикле не просто посредник. Ты же на журналиста учиться будешь и газеты читать должен. А там пишут, что такие, как ты, делают процесс производства мяса экономически выгодным. Хорошо я сказал, а?

– Не слова, а песня, – пробурчал Бильбао. – «Процесс производства мяса»…

– Не придирайся. Суть улови: без тебя все свиньи по деревням сдохли бы, потому что их невыгодно было бы забивать и везти на рынки.

– Так я ж, етить, и говорю, – снова вступил в разговор Кобылкин. – Теперь всем выгодно. Тут деньги передали и кто творог продает, и сметану, и виноград, и рыбу. Эти же паразиты всех грабили!

Бильбао развел руками:

– Ну, раз свиней спас… Сиротка, раздай бабки всем нашим, чтоб без обид. И составь график, кому и когда возле продавцов дежурить.

– Будет сделано, – сказал Сиротка, открыл конверт и выдохнул изумленно. – Ни хрена себе!