- -
- 100%
- +
Когда Павел подошёл со своей трубой к своему зелёному штабу, то застал пацанов, держащих за животы за кустами крушины, вне их засадного места. Они стояли и смеялись, показывая пальцем на Родиона, но от смеха не могли вымолвить ни слова. Тогда Павел их спросил, по какому поводу такая радость, смех стал ещё громче. Павел тоже тогда зашёлся, не зная причины веселья. Он смеялся, потому что его друзья безудержно хохотали, не боясь последствий за свои животы. Немного успокоившись, Орех и Вовка Торба пытались объяснить причину заразительного настроения, но новый взрыв смеха вновь накатил на них.
Павел бросил футляр с трубой в траву и стал дожидаться, когда они до конца отсмеются.
– Это надо было видеть Паха, – рассказывать не так интересно, – сквозь слёзы сказал Орех. – Короче мы сидели на своей лавочке и играли на спички в буру. Смотрим, приехали на велосипедах три мужика в рабочей спецодежде с выпивкой, но без закуски. Они начали выпивать, и закусывать водку крушиной. А мы наблюдаем за ними из нашего штаба. У них обеденный перерыв видимо был. Один мужик звал их с собой в завод, но они не послушали его. Тогда тот сел на велик и уехал, а эти двое в шайбе брали ещё несколько раз вина и пива. Мы про них уже забыли, так как они то появлялись перед глазами, то пропадали. Потом неожиданно вторглись в наш штаб, на ходу снимая штаны, прогнав нас с насиженного места. Квадратно – гнездовым способом удобрили весь наш штаб, что невозможно было войти. Когда они облегчились, допили свой вермут. Потом схватились бороться, а потом перешли на драку, наставив себе фонарей, и свалились замертво в кустах. А Родион с Торбой удумали такое, – это был мировой номер, которого ни в одном комедийном фильме не увидишь, – Ха – Ха – Ха, – заржал Орех, как жеребец, – не могу дальше, я сейчас описаюсь сам от смеха.
– Иди, отлей, чего ты на полпути остановился, – улыбаясь, сказал Павел.
– Хорошо слушай дальше, – продолжил свой рассказ Орех. – Родион с Торбой сбегали в шайбу и спёрли там совок от мусора. Перегрузили весь навоз из нашего штаба в этот совок, и пошли возвращать его кровным владельцам. Родион словно торт поднёс жидкие кучи к мужикам. Они с Торбой наложили им говна в обе ладони, а потом у них в носу начали щекотать былинкой. Первый подумал, что это муха у него под носом гуляет, и вяловато ударил себя ладонью с подарком, но всё равно зрелище было прикольное, смешнее любой комедии. А второй, так вмазал себе по роже, что брызги разлетелись по сторонам попав в лицо и Родиону и Торбе, а потом мужик во сне начал облизываться и причмокивать. Ему, наверное, кабачковая икра приснилась. Пацанов сразу после этого на тошниловку потянуло. Они перед твоим приходом только сами в чувство пришли, очистив свои желудки.
Пашка услышав про такое чудачество друзей, насмеялся от души и спросил у Пухова:
– Что Родион опять яблоко Ньютона на голову упало? – Патентовать будешь своё изобретение?
– Нет, мы с Торбой это совместно придумали. Сейчас пойдём у них цепи и педали с велосипедов снимем, чтобы знали, как испражняться в чужих вигвамах.
– Зачем снимать, – сказал Пашка, – давай совсем лишим их транспорта.
– Правильно, угоним и продадим по дешёвке, – обрадовался Родион замыслу Пашки.
Покупателей на велосипед они нашли в этот же день в парке. Один велосипед купил сторож из парка, а второй друг сторожа, – рабочий со стадиона. В тот день они вдоволь настрелялись в тире из пневматического ружья. Затем в кафе – шайбе накупили много кондитерских изделий, запив их грушевым лимонадом. Наевшись и напившись до отвала, они развалились на траве в парке.
– Ты молодец Паха! – накормил нас всех, как дураков на поминках, – Родион пригладил рукой свои назад зачёсанные волосы. – За это я научу тебя, как дым из уха выпускать, когда ты курить начнёшь.
– Курить я пока не думаю начинать, – ответил Пашка.
– Тогда давай я тебе продемонстрирую, как можно стрелять воздушными продуктами, по тридцать раз за полминуты. Когда сам овладеешь, таким искусством, – после в компаниях можно пари будет на деньги заключать. Вариант беспроигрышный, я у Торбы сегодня утром выспорил портсигар и зажигалку. Теперь буду перед девчонками щеголять.
– Этого мне не надо, – Пашка отодвинулся резко от друга и постучал по футляру трубы, – я лучше полёт шмеля на трубе буду исполнять, чем твои рулады.
– Как пожелаешь, – а для меня это доходный бизнес, – бросил Родион.
На следующий день участковый всех, кто лакомился в парке сладостями, привёл в милицию. В этот раз их не пугали электрическим стулом, и не угощали барбарисом, а угрожали отдать под суд, если они не признаются в краже велосипедов. В милиции они ничего не сказали, кому продали велосипеды, но обещали их вернуть в ближайшие дни. Родителям пришлось тогда выкупать велосипеды и возвращать потерпевшим, а мальчишек всех после вызвали с родителями на заседание комиссии по делам несовершеннолетних и оштрафовали на двадцать пять рублей каждого. Суда они избежали. Мальчишки тогда были неподсудны, – из них никому не было в то время четырнадцати лет. Но после этого случая никто из друзей Павла не был замечен в подобных поступках. Только позже, когда они все будут учиться в институтах, их обвинят в фарцовке. И жизнь у Павла покатится по другой колее, о чём он всю свою последующую жизнь ничуть не сожалел.
Павел Алексеевич отложил альбом на журнальный столик. Достал с книжного шкафа любимую кассету с музыкой ретро и вставил её в магнитофон, не забыв одеть на себя наушники. Дальше шла целая студенческая репродукция и фотографии выпускного школьного бала.
глава 4
Павел Алексеевич смотрел на себя юного, когда ему вручали аттестат зрелости в том актовом зале, где его, когда – то однорукий историк таскал перед строем за пионерский галстук, который он в седьмом классе поменял на комсомольский значок. Все мальчишки в то время носили брюки клёш и длинные, как у битлов волосы. Павел никогда не отращивал себе длинные волосы. Он всегда стригся коротко и аккуратно, на левой стороне делал себе нитевидный пробор. На выпускном бале, модные брюки клёш запретили одевать. Предупредив всех выпускников, что кто придёт в клешах на бал, и с длинными волосами, тому аттестаты выдаваться не будут. Один Родион не постригся тогда, принеся в школу справку от врача – дерматолога, что у него в области головы находится стригущий лишай. Мальчишки все знали, как он добыл себе эту справку. Он собрал в лесу очень много лекарственного ландыша и сдал в больницу, получив за него не только заветную справку, но и деньги. Эта справка отпугнула от него на балу всех девчонок. Ему они объяснили, что танцевать с ним никто не будет. Но Родион и в этот раз нашёлся, и доказал всему выпускному балу, что переживать по этому поводу преждевременно. Он сходил за красавицей Катькой Евстигнеевой, – в то время известной всей области гимнастки, которая закончила, эту школу двумя годами раньше. На бал он её сосватал идти с ним за десять рублей. И просил, чтобы она в этот вечер ни с кем кроме него больше не танцевала. Она его ангажемент держала в секрете и от него ни на шаг не отходила.
Он демонстративно, как опытный кавалер, ухаживал за Катькой. Показывая, что к ней он не равнодушен, и остальные выпускницы для него безразличны. Этим он вызвал яростный приступ ревности у Леры Шиловой и в коридоре школы от неё получил за это звонкую оплеуху. Катька, поняв, что может назреть нежелательный для неё скандал, моментально покинула стены школы. А Родиону после полученной пощёчины всю ночь пришлось гулять по городу с Шиловой. В эту ночь и Павел впервые поцеловал Анюту Липовскую, на берегу Волги, не смотря, что по их стопам везде ходил нудный Золотов.
После бала у Павла с Анютой завязалась тесная дружба, которая постепенно начала перерастать в любовь. Они вместе подали заявление в медицинский институт. Из их выпуска четыре человека смогли набрать нужные баллы для поступления. Большинство мальчишек, ринулись в военные училища. Тогда была поголовная эпидемия на военную форму. Мальчишки любили носить форму, а девчонки сходили сума от тех, кто носил форму со звёздочками на погонах. Связали свою судьбу с армией и Вовка Смирнов, с Пугачёвым, уехав учиться в танковое училище города Чирчик. Родион поступил учиться на торгаша, а Шилова в институт железнодорожного транспорта. Альбина Мельникова и Жигунова, не поступив в медицинский институт, пошли работать официантами в ресторан, а Сашку Орехова после того, как он срезался в консерваторию, вскоре призовут в армию в город Львов. Удивил всех Вовка Торба, окончив школу твёрдым троечником, он в институт поступил по счастливому билету через парадный вход. И никто не думал, что Золотову не помогут революционные связи деда, поступить внуку в университет на факультет журналистики. Он был срезан на первом экзамене. Но Васька вскоре восседал в своём кабинете областного комитета ВЛКСМ в качестве инструктора. И до перестройки он будет везде занимать важные посты, связанные с партийной и общественной работой. Тогда Александра Викторовна, была очень довольна своим выпуском. Практически все её ученики школы, не только её класса, начинали свою сознательную жизнь со ступенек высших учебных заведений. Она часто встречала Павла и Анюту вместе на улице и интересовалась, когда будет у них свадьба.
– Как окончим институт, так и в загс пойдём, – отвечал ей Павел.
Но не суждено было Павлу быть врачом. Их с Родионом поймали на фарцовке модными тряпками и магнитофонными записями. Тогда Паша уже заканчивал третий курс. В институте Павла разбирали по косточкам, как врага народа. В тот злополучный день в аудитории кроме его однокурсников, Леры и ректората присутствовал инструктор обкома ВЛКСМ Золотов Василий, который активно ратовал, за исключение Тарасова из института.
Павел, тогда никого не стал умолять о снисхождении, а молча забрал документы, оставив институтский оркестр без трубача и команду интеллектуальных хоккеистов КВН, без остроумного участника. Родион тоже при помощи Васьки вылетел из института, после чего устроился в строительную организацию снабженцем.
А у Павла обострились отношения с Липовской после его изгнания из института. Она была беременная, но об этом не знали тогда они оба.
– Ты неудачник, – говорила она ему, – я не питаю радужных иллюзий на будущее с тобой и не держу надежд на твои плечи. Они у тебя слабые. Ты не уверенный в себе человек. Проявил слабость перед сереньким Золотовым. Не мог в полной мере постоять за своё счастье. Гордость тебе не позволила поклониться декану. Нужно было проявить гибкость характера, и найти компромисс с Золотовым. Вот тебе с кого пример надо было брать! Он хоть и серость, но умеет жить! С тобой у нас не будет крепкой семьи. Тебе своё счастье нужно создавать с Мельниковой, она нашла своё признание в ресторане, там и ты приживёшься со своей трубой. Хорошего трубача в любой ресторан примут, но учти музыканты там, зачастую спиваются.
– Знаешь, что Анюта я тебе скажу, – выразительно посмотрел на неё Павел. – У меня никогда не будет компромиссов в жизни с такими инфузориями, как Золотов. Так, как счастливого будущего у него не будет. Эту чёткую информацию он давно носит на своей тупой роже. И жена, которая носит красную косынку на голове, считая, Ваську, хозяином жизни, – мне не нужна. Лучше быть холостым, чем остановки перед красным светом делать.
В это время он смотрел на Липовскую после её слов, как на чужую и испорченную вещь. За считанные минуты она отдалилась от него на немыслимое расстояние.
– Ну, вот и хорошо, – фыркнула Анюта и, развернувшись, помахала Павлу на прощание газовой косынкой красного цвета.
А Павел, через две недели после окончательного разрыва со своей невестой повесил рюкзак за спину, взял трубу с футляром и поехал по комсомольской путёвке на гигантскую международную стройку КМА. Под стук колёс он смотрел в окно, скрывающего от него родного города. Дорога манила его в неизвестность. Он мысленно задавал себе много вопросов, пытаясь разобраться, от кого он бежит, от себя или Анюты. Но ответов на эти вопросы он не нашёл. Была только одна романтическая комсомольская путёвка в кармане, которая обещала ему на первых порах дать необходимую опору. Тогда он не знал, что пассажирский поезд Буревестник везёт его к успеху и жизненной удаче.
– Труба зовёт! – сказал он себе.
Он не подозревал, что свой родной город Зеленый бор долго теперь не навестит и с друзьями не встретится больше десяти лет. Но зато в ресторане другого поезда Москва – Симферополь он встретит знакомую девушку с соседней улицы, у которой была такая же комсомольская путёвка как у него. Звали её Галина, правда фамилия её, ему была не известна. Они посещали раньше одну школу, но Галина училась на класс ниже его. После восьмого класса эта девушка незаметно исчезнет из школы. Как после выяснилось, она поступила в строительный техникум. И позже им часто приходилось встречаться в транспорте по пути следования места учёбы. Он так же часто с ней сталкивался и на улицах города и других общественных местах. А однажды на осеннем балу во Дворце культуры, где играл оркестр Павла, во время паузы Галина пригласила его на белый танец. После этого танца у него, к великому сожалению, не завязалась дружба с понравившейся ему девушкой. Следующий танец он посвятил Липовской, поддавшись её напору. Та устроила ему ревностную сцену за белый танец с Галиной. И Павлу пришлось до конца бала не выпускать трубы из рук. Почему-то в тот вечер, танцевать ему больше ни с кем не хотелось.
Про это кратковременное знакомство с Галиной он быстро забыл, но иногда в транспорте он не переставал ловить на себе её взгляды, на которые он старался не обращать внимания. Потому что была рядом Липовская, с кем, ему предрешали родственники связать свою судьбу. Увидав, Галину в вагоне – ресторане он сразу подсел к ней за столик:
– Не думал встретить здесь знакомое лицо, – вместо приветствия сказал он. – Далеко направляешься?
– Думаю, я еду в ту же точку, куда едешь и ты, – без восторга ответила она.
– А тебе разве известна моя географическая карта?
– Я видела тебя в обкоме комсомола, когда ты выписывал путёвку на строительство Курской магнитной аномалии.
– И ты, значит, решила следом за мной махнуть в чернозёмную сторону?
– Не обольщайся Паша, – не меняя лица, сказала она. – Я еду работать по вызову, как специалист, а путёвку взяла, для льготных гарантий. И взяла я её на неделю раньше, чем ты. Так, что твой вопрос я могу переадресовать тебе, но не буду. Мне это не волнует, как и твоя звезда, Липовская, с завышенной оценкой о себе.
– Уже не моя, – поправил её Павел. – Мадам Липовская сейчас в свободном полёте.
Галина чуть улыбнулась:
– Я догадывалась, что у вас с ней ничего хорошего не получится. Вы две противоположности – без микроскопа видно.
– Это почему же? – удивился Павел.
– Она изнеженная и высокомерная особа из номенклатурной семьи, а ты своевольный парень с улицы. Точнее сказать трубач! А трубачи не скрипачи, они поголовно хулиганы или уголовники.
– Странное суждение у тебя о трубачах, и я знаю почему? – Потому что джаз довольно долго находился в подполье, и поэтому приходилось многим джазменам вопреки нелепому закону прятаться по подвалам и на рентгеновских плёнках записывать свои шедевры, за что подвергались гонениями властей. Разве Эдди Рознер, который создал великолепное танго «Зачем смеяться» – уголовник? Нет, он просто человек со сложной судьбой. Кстати, он совсем недавно эмигрировал назад в Германию, на свою историческую родину.
– Я знакома с его судьбой и не только его, но и другими выдающимися музыкантами. Например, я знаю, что Луи Армстронг тоже был в молодости заключён под стражу, за огнестрельное оружие. С недавних пор меня увлёк джаз.
– Понятно, – изрёк Павел.
– Ничего тебе не понятно и не думай, что из – за тебя мне стал нравиться этот жанр. В джаз я влюбилась в прошлом году, когда услышала в Свердловске Владимира Чекасина. Он не так знаменит, как Рознер. Молодой ещё, но я уверена, от него слава не уйдёт.
– Галя, почему ты такая колючая, – спросил у неё Павел, – давай я тебе закажу чай с двойным сахаром и шоколадку вдогонку в буфете куплю? После сладкого я слышал, люди добрее становятся.
Галя на его слова нисколько не обиделась, а наоборот приятно заулыбалась и согласилась только на шоколад.
Утром в Белгороде они вместе сошли с поезда на платформу. И больше не расставались никогда, хоть и жили вначале целый месяц в разных интернатах. Он жил, в молодёжном общежитии работая строителем, а потом ему неожиданно выделили комнату в новом строении семейного интернационального общежития и не просто выделили, а предоставили право самому выбрать комнату. И оказала ему большую помощь в этом, – его медная труба. Он по приезду сразу влился в коллектив музыкантов строительного треста. Они вместе с Галиной подобрали себе самую лучшую комнату, а ещё через месяц поженились. Но когда он женился, ему пришлось оставить своё увлечение. Пошли дети и семейные заботы заставили трубу закинуть на антресоль. Когда у них с Галиной дети подросли немного, Павел поступил учиться на заочное отделение Одесского института народного хозяйства. К тому времени, он дважды менял жилплощадь и будучи студентом – заочником жил в трехкомнатной квартире.
глава 5
Он был доволен жизнью, семья, дом, хорошая работа, – в общем, всё что надо, для счастья он имел. Работал он тогда начальником ЖКО в посёлке Пищевик.
Иногда его приглашали по старой памяти музыканты на концерты смотра художественной самодеятельности, чтобы он со своей трубой помог ансамблю треста «SOS» создать профессиональную музыкальную форму. Один раз он им помог так удачно, что они стали дипломантами областного конкурса и в награду получили путёвки на российский смотр ВИА в город Калинин, где он встретился с Санькой Орехом и Серёжкой Платовым, которые со своим ансамблем тоже были удостоены чести, участвовать в конкурсе ВИА. Радости у друзей детства не было предела. После концерта Павел сидел у них в гостиничном номере и пил небольшими рюмками Столичную водку. От родителей, которые к нему часто приезжали в гости, он знал, что Санька после службы в армии закончил Львовскую консерваторию и работал руководителем оркестра в одном из отделений Горьковской железной дороги. О Серёжке Платове он ничего не знал, так как они его плохо знали и жил он далеко от его родителей.
Серёжка оказывается, к этому времени объездил многие известные музыкальные коллективы Советского Союза, но нигде не мог долго задержаться, и виной тому была неограниченная тяга к спиртному. Его пригласил на этот раз к себе Орех, выдернув, из ресторана «Муза», где он был лабухом в оркестре слепых музыкантов. От друзей он тогда узнал, что Анюта тоже не окончила институт, родив после его отъезда сына, неизвестно от кого и работает медсестрой в заводской поликлинике. Живёт с родителями. До сих пор не замужем, но надежд на замужество не теряет.
– Как – же она без мужа? – спросил Павел, – тяжело ей одной ребёнка воспитывать.
– О чём ты говоришь, Паха, – возразил Орех, – у неё папа ещё не вышел на пенсию, – по сей день работает директором завода. А мама главный врач, СЭС города. Она живёт, как принцесса. Я её вижу иногда, когда в заводской поликлинике бываю. Спрашиваю, чего замуж не выходишь? Она мне отвечает, что за женихом надо ехать в другой город. Здесь якобы ей опостылели все. Говорит куда не взглянешь, везде одинаково грубые лица, на которых выразительно отштамповано «Мужлан». О тебе как – то спрашивала, но я ей сказал, что связи с тобой не имею. Говорю ей, если интересно, сходи во дворец культуры к твоей матери или к твоему брату на обувной склад. Они тебе всё расскажут про жизнь Павла. Она мне ничего на это не ответила. Но то, что у тебя два сына растут, Липовской известно. К ней Золотов Васька сватался несколько раз, но она его отшивала. Говорит лучше одной век куковать, чем с этим косноязычным под одной крышей жить. Она ему открыто говорит: «Вася возвращайся на кладбище и больше не сбегай оттуда». Ты знаешь Паш, у него, что – то с речью произошло. И на ухо он туговатым стал, но это не мешает ему передвигаться вверх по партийной лестнице. Он мне сильно помог в покупке инструментов и новой аппаратуры, после этого я к нему не обращаюсь. Неудобно вроде надоедать, хотя просьбы к нему ещё есть.
– Лично меня Золотов совсем не интересует, ты мне лучше расскажи, как сложилась судьба у Мельниковой? – спросил Павел.
– Альбина поступила со второго захода в медицинский институт, это при тебе ещё было.
– Да я это помню, – подтвердил его слова Павел, – но дальше мне про неё ничего не известно.
– Она успешно его окончила и работает врачом в нашем санатории. А Жигунова, – её лучшая подруга в молочном магазине заведующей работает. Обе семьями обзавелись, живут вроде нормально. «В общем ты Паха можешь за них порадоваться», – сказал Орех. Но тут в разговор вмешался Платов:
– Жигунова нормально живёт, – знающе сказал он, – а Альбина вроде вдовой стала, у неё муж военный в Афганистане в первые дни войны сгинул.
– Я этого не слышал, – удивлённо сказал Орех, – может оттого, что давно не видел её.
– Я тоже с ней последний раз встречался пять лет назад. Мы вместе с Александрой Викторовной как – то ехали в автобусе, и она мне рассказала про беду Альбины. Александра Викторовна дружит с ней и в гостях у неё часто бывает.
– Знаешь, что Паха я тебе скажу. Чем расспрашивать про городские новости у нас, – давно бы сам приехал и воочию увидел всех, кто тебя интересует. Неужели на Родину не тянет взглянуть? – Приезжай, а то некоторые думают, что ты в тюрьме сидишь, поэтому и носа в город не показываешь.
– Желание приехать у меня велико, – сказал с грустью Павел. – Но ты забыл, что у меня хроническое заболевание почек и все свои отпуска я использую на санаторное – курортное лечение. Беру ежегодно путёвку в Трускавец или Кисловодск и еду лечить почки и рушить свои зубы минеральной водой. Больше туда не поеду, пора по другим местам ездить, но надо сказать, что болячка моя давно уже не беспокоит. Может, излечился?
Павел три раза сплюнул и постучал по столу, пообещав при удобном случае обязательно навестить родные места. И он сдержит своё обещание, приедет вскоре в свой город не по собственной инициативе, а по срочному вызову матери для того, чтобы быть третейским судьёй у своих родителей. Мать с отцом прожившие вместе больше тридцати пяти лет, решили расторгнуть свой брак. Отец, уравновешенный и серьёзный семьянин запал на новую молодую жилицу в их подъезде, у которой муж Геннадий, был рыболовом – любителем и трудился с отцом на одном заводе. Геннадий работал посменно, а его молодая жена Катя была парикмахером в комбинате бытового обслуживания, иногда принимая клиентов женского пола у себя на дому.
Геннадий, часто развешивал пойманную рыбу, вялится на балконе второго этажа, и когда он выходил проверять рыбу, запрокидывал голову наверх и громко кричал:
– Алексей, спускайся ко мне? – У меня пиво есть, и рыба созрела.
Отец часто стал туда спускаться не только пиво пить с рыбой, но и по личному вызову Кати, когда её супруг находился на рыбалке или на работе. На втором этаже отца стригли, брили и одаривали ласками. Затем парикмахерша соберёт своему мужу рыболовецкие снасти с узлами и выставит своего благоверного за дверь. А Алексей Тарасов, со своими узлами перекочует с четвёртого этажа на второй, прочно заняв место, на кровати рыбачка Гены.
Эмоциональная мать спокойно мимо двери «молодожёнов» не могла проходить. Она ногой часто выбивала им филёнчатую дверь и сносила кирпичом электрический звонок. Соседка – сластёна до соседских мужей панически боялась попадаться ей на глаза. Мать это чувствовала и назло ей пускала в ход сумки, и длинные когти. А дальше шла серьёзная артиллерия. Смачные плевки, вылетающие изо рта матери, словно из зенитки, точно ложились в цель. Разлучницу такой штурм морально валил наповал.
Директор завода Липовской ценил старшего Тарасова, как хорошего специалиста и по просьбе отца обменял ему квартиру с новой женой в другом доме. Разрешить их семейную проблему было не под силу ни Павлу, ни тем более его брату Николаю, который был старше Павла на один год. Время было упущено, Катя запустила свои чары в отца мёртвой хваткой. И ни о каком заднем ходе новой семьи, речи не должно быть. Павлу это было ясно. Он тогда все претензии высказал старшему брату, которого давно турнули из военного училища, после чего он уехал в Мурманск ловить рыбу, где зарабатывал неплохие деньги. Каждый свой отпуск он приезжал с кучей денег, и обязательно обзаводился временной гражданской женой. Имея иногороднюю прописку, он не шёл домой, а селился в гостинице. К нему ежедневно приходили друзья, и пить они начинали с Шампанского и коньяка. Потолок в номере от пробок, когда он съезжал из гостиницы, требовал свежей побелки. Водку и вино он не пил по началу, но к концу отпуска самогон и брага для него были лакомством. Однажды он сжёг номер в гостинице и его копчённого в нетрезвом состоянии отвезли в вытрезвитель. Хоть он и выложил приличную сумму за причинённый ущерб, но его больше после этого случая ни одна гостиница города к себе не селила. Одевался он всегда, как Лондонский денди. Последний раз он приехал весной с длительного рейса в дорогой шубе из натурального бобра, какие раньше носили бояре. Он советовался с отцом, что лучше приобрести автомобиль или катер?