- -
- 100%
- +
– Всё хорошо, – ответил отец, – но, имея деньги, – это не значит, что ты легко можешь купить транспорт.
Отпускное время шло, и убегали деньги на покупку спиртного, и когда он однажды пересчитал оставшиеся средства, обнаружил, что денег хватает, только на тяжёлый мотоцикл, который купить было проблематично в то время, как и автомобиль. Тогда он купил себе спортивный велосипед, но через неделю проснувшись от сильной жажды, пропил его за литр водки. Гардероб его тоже с каждым днём иссякал из шифоньера. Когда он протрезвел, понял, что начинать всё надо с нуля. Но назад в Мурманск его на работу уже не взяли, и он устроился на обувной склад грузчиком, где и нашёл себе очередную жену Лизу. Она родила ему сына Марка. Воспитанием Марка занималась больше бабушки. Ребёнок жил на два дома. А Брат с Лизой жили интересным браком, у них не было определённого места жительства. Они жили на два дома то у одной матери, то у другой. А могли жить порознь месяцами, каждый в своей квартире, установив график воспитания Марка.
Мать Павла часто ходила в гости к его тёще, – она жила недалеко одна в двух комнатной квартире. Похоронив мужа, тёща осталась одна без родственников и детей. Все разъехались по разным уголкам страны, и своё одиночество она скрашивала в общении с матерью. Мать вышла на пенсию и была свободной от многих забот. И когда она уходила к тёще с ночёвкой, то для брата было приволье, он приводил в квартиру своих друзей алкашей или братьев двоюродных, которые тоже были охочи до выпивки, – особенно если она халявная. Часть зарплаты он отдавал матери, так – как она его кормила, а остальное оставлял себе на пропой. Спустив все деньги на выпивку, он уходил полностью в работу, не беря ни капли в рот спиртного. Тоска по излияниям нападала на него, как только у него шуршали денежные купюры в кармане. А у него они часто шуршали, когда из обувной коробки ему незаметно удавалось вытянуть туфли или женские сапожки. За полцены он находил покупателя, после чего одевал на себя белый в чёрную полоску костюм. Мать уже знала, что у Николая начинается очередной запой. За этот костюм она брата называла Матрасом, на что он никогда на неё не обижался.
Павел Алексеевич покрутил в руках фотографию, где он вместе с Николаем запечатлён на берегу Волги. Эту фотографию делал Марк. Павел тогда путёвку не брал, а приехал в летнее время отдохнуть у матери. Тогда их дому производили капитальный ремонт, и мать временно переселили в комнату общежития. Павел тогда больше находился у матери, а спать ходил к тёще или двоюродному брату Феде, – опытному автоэлектрику.
Федя, – это производное от фамилии Федин, а звали его Валерий. По выходным дням Павел иногда заходил к Николаю. Брат жил у жены в частном доме на берегу Волги. Приусадебный участок, огороженный высоким забором, врезался в реку, а за окнами дома через грунтовую дорогу, раскинулось большое озеро Стоковое. Николай любил отдыхать на природе в выходные дни. Он с утра наливал трёхлитровый бидон браги, расстилал в пяти метрах от Волги одеяло, раздевался до плавок и ставил около себя лейку с водой. Глотнув из бидона бражки, он подходил к грядкам, срывал на закуску клубнику или редиску. С аппетитом закусив, и довольно крякнув, он приступал к водным процедурам, обливая себя водой из лейки, а потом равномерно переходил к приёму солнечного загара.
– Ты же матрос, чего в Волге не купаешься, а предпочтение лейке отдаёшь? – спрашивал Павел у брата.
– Ты меня матросом называешь, мать матрасом, когда я облачаюсь в свой банкетный костюм. Сговорились что ли? Я ни в тропиках, ни в Баренцевом море, никогда не плавал, а здесь, если окунусь, можно дальше не загорать. Вылезу весь в мазуте. А ты поменьше спрашивай, – сбегай лучше на причал за винцом?
Николай кривил душой. Вода в Волге была чистой, как в роднике. Только позже он узнал от матери странную причину водобоязни Волги. У него после купания шелушилась кожа на лице. А за своим лицом он тщательно смотрел, не меньше, чем любая фотомодель. Если выпивки у него не было, он шёл к матери и выпрашивал у неё деньги. Вечером появлялась жена, покупала ему вина и забирала его домой на природу.
глава 6
В тот июньский отпуск, Павел никого не встретил из своих друзей, кроме Родиона и Емельяна Пугачёва. Родион построил себе большой дом и нигде временно не работал. Раскатывал по городу на автомобиле РАФ, который для их многочисленной семьи на исходе советского времени бесплатно выделил горисполком. Лера у него работала начальником железнодорожного вокзала и строго смотрела за мужем, чтобы он не влип, со своей нелегальной коммерцией. Ей уже не раз приходилось вытаскивать своего благоверного супруга из недружелюбных объятий внутренних органов.
Емельян Пугачёв жил в коммунальной комнате один. Он бывший майор, танковых войск раненый в Афганистане, существовал благодаря препаратам, к которым пристрастился после войны. Когда осколки, притаившись в его теле, начинали двигаться, он всегда прибегал к этим злотворным средствам.
Узнав от Родиона, что Емельян находится в городе, Павел утром пришёл к нему домой с бутылкой водки. Из мебели у него стояла старая кушетка, ободранный кухонный стол с электроплиткой, шифоньер с портретом первого и последнего президента СССР, залепленного грязными пятнами и подтёками. Встретил его Емельян в дырявых комнатных тапочках, из которых выглядывали пальцы с не подстриженными ногтями. Увидав в дверях импозантного мужчину, с кейсом в руках, он принял своего одноклассника за работника домоуправления, решившего нанести визит злостному неплательщику коммунальных услуг.
– Проходите? – сказал он, несмотря в лицо Павла. – Платить нечем, все деньги на лекарство идут. Передайте в ООН, что за мои, роскошные апартаменты уплатил сполна Михаил Сергеевич.
– Непорядочно переводить свои долги на бывших генсеков, – сказал Павел, ставя кейс на стол.
По голосу Пугачёв сразу узнал своего одноклассника:
– Паха, – обрадованно крикнул Пугачёв, – неужели ты решил меня порадовать своим присутствием?
Емельян сильно сжал друга детства своими руками, сложив голову ему на плечо, и Павел тогда почувствовал, что сквозь ворот рубашки ему на шею из глаз Пугачёва стекают обильные горячие мужские слёзы.
– Успокойся Емеля, – всё нормально. И у тебя обязательно всё будет хорошо! – успокаивал он Пугачёва.
Емельян, не стыдясь своих слёз, подошёл к грязному портрету плюнул в него и с негодованием погрозил тому пальцем.
– Это он виноват во всём, ему народ припомнит и перестройку, и гласность, и ускорение, – зло выразился Емельян.
Тогда Павел понял, отчего у него висит замусоленный плакат бывшего президента и генсека. Емельян с похмелья отводил на нём свою душу, снимая, таким образом, алкогольный синдром.
От Пугачева он узнал о Вовке Смирнове, что тот служит в Петрозаводске в танковых частях в чине майора. И женился там на очень состоятельной даме, занимавшейся скупкой пушнины по всей Карелии, сдавая её на выгодных условиях на меховые фабрики страны.
В этот отпуск Павлу не удалось выпить по чарке вина с лучшим другом детства Орехом. Он уехал делать операцию на глаза своей жене в институт имени Гельмгольца. Очень хотелось встретиться с Липовской, чтобы показать себя, чтобы она удостоверилась, что он никакой не горемыка, а счастливый и самодостаточный мужчина, имея возможность любые капризы женщины легко удовлетворить.
А то, что он не номенклатурный работник, как её папа ему на это было глубоко наплевать. Он никогда не стремился к такой цели. Знал, что почти все номенклатурные ставленники, (кроме талантливых учёных), – по сути дела самоубийцы. И добивались своих должностей через партийный билет и бархатный язык.
Очень часто встречаются ловкие конторщики с виртуозными языками, филигранно полизывающие промежность своему шефу. А он из такого лизуна лепит послушного для себя заместителя, который вопреки своим желаниям делает то, чего хочет шеф. А это всё негативно наслаивалось внутри организма и впоследствии отражается на здоровье.
Тогда Павел, будучи под патронажем гигантского предприятия, понимал, что от него требуют вышестоящие чины. Им дай неучтённые залежи сантехники и бесплатные строительные материалы. Но Павел вёл свою экономическую политику, невзирая на то, что его штат насильно был навязан ему руководством завода. Зав складом – блатной профсоюза, кладовщик – блатной зам. гендиректора завода. Даже уборщица Ольга, тщательно проверяла из урн все ненужные бумаги, на которых везде Павел ставил резолюцию на английском языке «МУДОЗВОНЫ».
Всем тогда хотелось дармовщины, – халява от ЖКО для многих начальников была своеобразным аэрарием. Это была не булка, намазанная паюсной икрой, – а дармовая комфортабельная корова. Шуруп ввинтить, или заменить сифон – это была мелочь. В обход Павлу, – начальника ЖКО, – руководство завода, начало плести финансово – материальную пирамиду. Павел узнал, что на базе УКС, куда оборудование поступало из стран партнёров совместного строительства завода – гиганта, заведующая складом получает импортную сантехнику как отечественную продукцию, и сдает её в магазины города по приемлемым ценам. Они творили свободно эту бесхозяйственность, не опасаясь ответственности, загодя зная, что на скамью подсудимых посадят не их, а руководителей средней руки. Они впоследствии во время приватизации будут хозяевами жизни. Это были бывшие ярые коммунисты, которые на партсобраниях снимали стружку с рядовых коммунистов и с трибун на парадах громко орали:
– Да здравствует партия! Да здравствует Ленин! За свои взгляды и неуважение к вышестоящему начальству, Павлу перед развалом СССР предложат другую должность, которая ему придётся не по душе, и он станет свободным художником. Медицинские познания, полученные за три года обучения в институте, позволили ему, заняться выгодно коммерческим делом. Он широко мыслил в своих жизненно здоровых проектах. У него с возрастом возникли свои персональные взгляды на жизнь. Павел знал и придерживался только одного правила, которое вывел для своего здоровья. Он в определённых ситуациях всегда его цитировал:
«Никогда не сгибай голову перед начальством, если ты даже не прав, и никогда не унывай, – тогда ты будешь вечен»!
Для него было дико слышать, когда люди умирали от инфарктов, которые получали при разносе от своих начальников, или «убивались» от горя, когда их лишали премии.
В тот отпуск ему не удалось заглянуть в глаза Липовской. Зайдя в поликлинику, где она работала, ему в регистратуре сказали, что его знакомая отдыхает в Болгарии. С Альбиной ему тоже повидаться не довелось, она была в Ленинграде на повышении квалификации. Отгуляв отпуск в родном краю, он уехал не совсем довольный, увозя с собой больше неприятных впечатлений, чем приятных. И в вагоне он сказал себе, что больше не приедет без нужды на малую родину, чтобы бесцельно проводить время.
глава 7
Его величество «Случай» сведёт Павла с Анютой намного позже в Ялте, – тогда он ещё работал начальником, а Ялта уже относилась к ближнему зарубежью. Павел по путёвке весной отдыхал в санатории «Орлиное гнездо». В столовой его направили к диетической сестре. Он глазам своим поверить не мог, когда в зале натолкнулся, на Липовскую, свою одноклассницу и несостоявшуюся жену. Она была облачена в фартук официантки. Его несостоявшаяся жена была такая же красивая и ухоженная, как прежде, но величавости и высокомерия в глазах у неё уже не было.
– Павел это ты? – только смогла она тихо произнести.
Он стоял перед ней уверенный в себе и респектабельный в светлом костюме, улыбаясь великолепной белозубой улыбкой, которая могла очаровать не одну женщину.
– Я это Анюта, – я, – приветливо сказал он. – Узнал, что ты здесь, вот и взял путёвку в этот санаторий.
– Ты как был фантазёр таким и остался, – сказала она, – годы тебя не исправили. Я всего второй день здесь работаю.
– А как ты попала в Ялту? – спросил он, не без изумления.
– Вышла замуж за капитана, вот и приехала к нему.
– И давно ты замужем?
– Три месяца, но с мужем давно познакомилась. Так давно, что до сих пор не пойму его, – тяжело вздохнула она.
Павел присел рядом около неё на стул.
– Что тебе тяжело с ним?
– Не знаю Павел, слёз я с ним не проливаю, но и радостных дней не вижу. Тоска одна и с ним, и без него. Он когда предложил мне зарегистрировать брак, условие выдвинул, что сына своего Антона я оставлю у мамы моей. Ты, наверное, знаешь, что она одна осталась? Папу мы похоронили два года назад.
– Да я слышал об этом, – сказал Павел, – а сын у тебя от кого? Я слышал, что он у тебя уже взрослый.
Анюта встала из – за стола, и подошла к зеркалу. Поправив перед зеркалом свою причёску, сказала:
– Антон старший лейтенант военного судна в Находке, а появился он на свет благодаря беглой любви с одним студентом из нашего института. Но ты голову не ломай, всё равно его не знаешь. Он в институте незаметный был. Активности ни в чём не проявлял. А вот папа у него в обкоме работал.
Она посмотрела на Павла, увидав у него в руках санаторную книжку, вырвала её и быстрым движением открыла перед собой:
– Тарасов Павел Алексеевич, – зачитала она, – нуждается в диетпитание.
– Что так и мучаешься со своими почками? – спросила она.
– Давно уже забыл, что у меня есть почки, – ответил он.
– По тебе видно, что жизнь у тебя лощёная, – окинула она его оценивающим взглядом. – И даже не буду пытать про твою жизнь. Внешность и нарядность говорит о твоей удачно сложившейся жизни. Права я?
– Не жалуюсь. Особых недовольств нет, но можно было лучше устроиться послом, например, в Бельгию или Швейцарию. А я в Чаде прозябаю, среди африканцев.
– Заметно, каким ты чадом в Африке покрылся. Дым от твоего загара до сих пор идёт. Там блондины не приживаются, – не поверила она ни одному его слову.
– А если серьёзно, где ты есть, чем занимаешься? – спросила она.
– А если серьёзно, то я работаю в знаменитом оркестре радио и телевидения, – вновь пошутил он.
– Ну, это ближе к правде, но всё равно ложь. Я ведь знаю, что ты работал каким – то хозяйственником средней руки. Мне Сашка Орехов рассказывал. И мне шепнули свои люди, что ты заходил ко мне в поликлинику много лет назад, когда я на Золотых песках отдыхала. И в знаменитом оркестре в телевизоре я твой профиль и близко не видела.
– Конечно, нет Анют, трубу я давно забросил, – перешёл он на серьёзный тон, – работаю заурядным руководителем одной конторы при большом заводе. В верха не лезу, довольствуюсь тем, чем обладаю. Воспитываю сыновей и люблю жену.
– Только её? – спросила она.
– Да, только её, но не отвергаю других женщин, которым я нравлюсь.
– Так ты подлый изменщик? – засмеялась она, – и по санаториям разъезжаешь, не лечится, а жизнь прожигать.
– Это я изменой не считаю. Измена, – это когда, ты бросил свою жену или она тебя. А сексуальные утехи на стороне, – это и есть здоровье и свидание с вечной молодостью.
Липовская опустила голову после его слов:
– Ты меня презираешь, за тот разговор в институте. А ведь это ты закапризничал тогда, а не я. Ты тогда мне заявил, что тебе не нужна такая жена как я. Я в тот миг стояла перед тобой и ждала, что ты возьмёшь меня за локоть отведёшь в невидимое место и отхлещешь по щекам. Те слова, которые вылетели из моих уст, – это был не голос разума, а голос досады и обиды за тебя. Я тогда считала изгнание из института, чуть ли не концом жизни. Я сама с грехом пополам окончила институт, но по своей специализации работала мало, всё больше старшей медсестрой трудилась в городской больнице да в регистратуре. А потом ещё когда был жив папа, но не работал директором, он меня устроил в свой заводской профилакторий. А сюда меня мой новый муж оформил. Не хотели принимать, я же гражданка России. Но он всё утряс.
Она приложила руку к груди и с грустью произнесла:
– Вроде сейчас диетология приобретает большую популярность, но у меня не лежит душа к этой специализации и не лежала никогда. Наверное, это от того, что сама я не признаю никакой диеты.
Липовская замолчала, крутя в пальцах санаторную книжку.
– Так тебе диетпитание надо? – спросила она.
– Нет, я за общий стол сяду, – отказался Павел, – а то, что между нами произошло, я думаю, вина лежит на нас обоих. Мы не могли вовремя откинуть ненужные амбиции и разобраться в наших чувствах, которые как мне казалось тогда, были у нас искренни.
– Иди, завтракай? – сказала она, – у нас с тобой много времени будет поговорить.
– Ты когда освободишься? – спросил он у неё.
– Через два дня я полностью буду в твоей власти, – обнадеживающе сказала она, – мой капитан уйдёт в рейс на три недели.
глава 8
Спустя два дня он сидел со своей одноклассницей в ресторане «Ванда» и пил с ней коллекционное вино из подвалов графа Воронцова. Он выслушивал её жалостливые сетования на жизненные невзгоды, на личную неустроенность и никчемность в этом мире:
– Я давно поняла свои ошибки. Мне мать постоянно предрекала красавца мужа крупного учёного или партийного руководителя, а на деле получилось, что один лишь функционер и тот зануда делал мне предложение и ни одного учёного. И вот итог моей разборчивости, – нашла себе невзрачного муженька старше себя на четырнадцать лет с неотапливаемым жильём. После того как союз распался я ходила какая – то растерянная. Деньги не платили месяцами, в магазинах ничего нет. И тут появился на небосклоне богатый иностранец. Он приехал в наш город вступать в наследство покойной сестры, которая работала вместе со мной в профилактории шеф – поваром. Хотя я с ним познакомилась до этого за полгода, на похоронах, но там была одна мрачность. А тут траур был стряхнут, и он показал мне свою щедрость. За два дня оформили с ним бракосочетание. По сути дела, он купил меня за подарки, и я, не раздумывая согласилась с ним покинуть Россию.
…Она сделала паузу и выдала другой вариант своего бракосочетания:
Думаю, лучше надо было сойтись с тем функционером. Пускай он и зануда.
– А функционер этот Золотов Васька, – догадался он.
– Он, но я на него смотреть раньше не могла, он больше похож на работника похоронного бюро. Признаёт только чёрные тона, и до крайности директивным стал. Васька в обкоме партии не последним человеком был. Обком развалился, но он в администрации возглавляет какой – то отдел. Он до сих пор не женатый и его все там зовут мальчиком. Делал мне несколько раз предложения и дарил дорогие подарки, а я его игнорировала. Отталкивающая внешность и воняет от него прелью какой – то. Он в школе мне надоел со своим запахом. С ним хорошо дружил твой лучший друг Орехов.
– Я знаю это, и знаю почему, – ответил он.
– А ты знаешь, что у Сашки жена ослепла полностью? – спросила она.
– Впервые слышу от тебя, я и жену его не знаю.
– Знаешь, – сказала Анюта, – она хорошо на скрипке играла. Классом младше нас училась, Арина её зовут, а фамилия Дружина.
– Да, что – то припоминаю, – утвердительно сказал он, – а почему она ослепла?
– У неё и так было плохое зрение, а тут слух прошёл, что он её сильно ударил по голове, и у неё произошло отслоение сетчатки на обоих глазах. Пьёт он сейчас сильно, играет иногда в переходе метро вместе с ней на пару. Но чаще, конечно, один стоит. И в своём футляре саксофона теперь только бутылки пустые носит сдавать в пункт стеклотары. Орехов живёт сейчас недалеко от нас, в полуподвальном помещении двухэтажного дома на Пушкинской улице.
– С трудом верится, – прервал её Павел. – У него не замечалось раньше предрасположенности к спиртному. И последний раз, когда я его видел, он выпил не больше ста граммов.
– Мне кажется, он устал от тяжёлой жизни вот и запил. А она у него действительно непонятная какая – то пошла. Что нас ждёт впереди одному богу известно, но мой папа не одобрял последние действия политбюро. Он как в воду смотрел что СССР идёт ко дну.
– СССР – это был мировой идеал! – посмотрел он внимательно на неё и добавил: – Анюта, никогда не надо огорчаться, морщин на лице не будет. И вообще, мне кажется, что ты совсем не это хочешь рассказать. Я же вижу и чувствую.
– А что же, по-твоему, я должна тебе сказать? – посмотрела она испытывающее в его глаза.
– Ты мне хочешь сказать, что устала барахтаться в озере лжи, и встретилась со мной не для того, чтобы рассказывать сельские новости, а для того, чтобы, как раньше потерять со мной голову, как девчонка, забыв про нравственность.
– Если ты всё знаешь, тогда пошли ко мне в гости? – смело бросила она ему и взяв со стола дамскую сумочку, повлекла Павла за собой.
Они тогда после ресторана, направились на пиратскую шхуну, где пили уже Шампанское с трюфелями. Только после пошли к ней домой в холодную квартиру, где он, растянувшись на чужой постели, узнает цену своих достоинств, которые долго и терпеливо все эти годы носила в себе эта женщина, надеясь на обязательную встречу.
Анюта ему расскажет, что все эти годы разлуки у неё не было мужчин, с которым она могла бы сравнить Павла. И что счастье уехало от неё с Московского вокзала вместе с комсомольским отрядом, создаваемым под руководством Васи Золотова.
Последующие все ночи, находясь в Ялте, Павел проведёт в её квартире. Домой она его провожала с железнодорожного вокзала в Симферополе. Дожидаясь поезда, Анюта, положив, голову ему на колени, сказала:
– Милый, я боюсь у тебя спросить. Не просто боюсь, а не хочу вторгаться в твою жизнь, для того чтобы не разрушить её. Но ты должен знать, если у тебя будут изменения в личной жизни, я тебя буду ждать. Вспоминай меня, не забывай? Ты мне всегда будешь, нужен, под любым соусом. Хочешь, верь, хочешь не верь, но я, кажется, влюбилась в тебя второй раз. У меня теперь к тебе любовь в квадрате. Потому что первая тоже пока не прошла.
Он тогда ехал в поезде и думал о ней и своей семье, которую любил и был сильно привязан. Себе он сказал твёрдо, что десять таких красавиц, как Липовская с помощью дюжины бульдозеров не смогут его оторвать от родного очага. Он, тогда не подозревал, что она его всё больше и больше будет затягивать в свои сети.
Павел по приезду из санатория неоднократно с ней созванивался и приезжал в Ялту на выходные дни. Через год он возьмёт себе путёвку опять в Ялту, но в другой санаторий и опять их захлестнёт круговорот взаимных любовных отношений. Он вспомнил их совместные поездки в Севастополь и прогулки по морю, где Анюта откровенно намекала ему, что пришла пора задуматься им обоим о брачном сближении. Тогда Павел без обмана ей ответит, что никогда об этом не задумывался, и веских причин для развода с женой у него пока нет. После этой встречи, она пропадёт на три дня, а потом сама придёт за ним в санаторий с маской вины на лице. Разговор о браке, она больше никогда не будет заводить, поняв, что она проморгала своё счастье и разводить своего любимого мужчину на эту тему в данный момент бессмысленно.
Когда он, уволившись с работы, не созваниваясь с Анютой, сядет на поезд и поедет в Крым, её уже там не будет. Телефон её упорно молчал. И тогда он, решившись, нажмёт на кнопку звонка двери квартиры, которую ему неоднократно открывала для него Анюта. В этот раз перед ним стоял небритый мужчина в морском кителе без знаков различия.
– Бывший капитан первого ранга Аркадий Маркелов, – представился он. А вы, как я понимаю, Павел Тарасов, – друг детства Липовской, – догадался он и произнёс: – Не теряйте зря времени в Крыму, она покинула Ялту и уехала в родную вотчину к своей сумасбродной мамочке. Я знал, что этим закончится наш брак.
– Знали, а что же тогда жили с ней? – спросил Павел, – зачем преднамеренно надо было губить своё здоровье стрессами, не веря в свои силы?
– Вы проходите ко мне, если не торопитесь? – чего на площадке стоять, – пригласил он Павла в квартиру.
Павел снял плащ с себя и начал осматривать, место, куда бы его повесить. Не найдя ничего подходящего, он повесил плащ на ручку двери.
– Только притворяться не надо, что не знаете, где у нас гардероб находится для верхней одежды? – спокойно сказал капитан, – Липовская мне всё рассказала про ваши отношения.
Капитан взял плащ и перевесил его во встроенный шкаф в стене.
– А силы свои молодой человек я знаю. Просто всегда надеялся, что она забудется в Ялте после смерти своего отца, которого Липовская очень любила. Кстати, она и вас не меньше любила. И если вы приехали сюда, то значит, не знаете, что ваш сын Антон капитан – лейтенант три месяца назад погиб во Владивостоке при учениях, где он в последнее время служил на боевом корабле.
– Сын Анюты погиб? – спросил Павел.
– Он ваш совместный сын и она всё это время скрывала от вас эту тайну. Знали об этом только ваши отцы и никому не говорили об этом. А сейчас я думаю это не должно быть тайной.
Павлу трудно было поверить в такое известие.